О купцах, курьерах и большом пожаре. Из истории Выборгской губернии

В царской России купечество издавна делилось на гильдии. Всего их было три. К первой гильдии, самой высшей и авторитетной, относили купцов с наибольшим капиталом, но четко регламентированной границей.

Например, в 1806 году в Выборге официально насчитывалось 66 «гильдированных» купцов, не считая куда большего числа мелких коммерционеров. Так вот, из них семеро купцов принадлежало к первой гильдии, с задекларированным капиталом от 16 тысяч рублей. Для второй гильдии купцам необходимо было заявить сумму вдвое меньшую, а для третьей – «всего» 2000 тысячи рублей.

Как и во все времена, в зависимости от внешнеполитического статуса России, рубль периодически крепчал или сдавал свои позиции. Соответственно, росли и падали нормы гильдирования.

В 1809 году, после неудачных войн с Наполеоном, ослабел и рубль. Для первой гильдии нужно было иметь уже не менее 50 тысяч рублей, для второй – 20 тысяч. Зато общее количество купцом снизилось до 48.

В том году купеческий рейтинг возглавила вдова прусского консула Мария Гакман под фирмой «Игнациус», которая, почему-то, решила остаться выборжанкой. В трудном 1812 году её капитал снизился до 20 тысяч рублей, и она перекочевала во вторую гильдию, уступив место некоему Томасу Цагелю.

То есть почетный титул в гильдированном обществе мог оставаться лишь при условии удержания капитала, и пожизненным не являлся. (Как ныне постоянно меняющийся рейтинг «абрамовичей» в журнале «Форбс».)

В 1812 году рейтинговых купцов в Выборге насчитывалось 49 человек. Среди них такие известные русские фамилии, как Агей Шишин и Василий Голофанов.

Ну и, разумеется, из представленных капиталов купечество отчисляло в казну ежегодные проценты: из 50 тысяч рублей – 875, из 20 тысяч – 350, из 8 – 140. Сумма налога с выборгских купцов за 1812 год составила 8505 рублей.

Кстати, половина всех выборгских купцов имела немецкие и шведские фамилии, изредка встречались поляки и совсем немного евреев. Остальные исключительно русские. Финских фамилий среди привилегированного купечества вплоть до середины 19 века в Выборге не встречалось.

Судя по только сохранившимся в архиве письменным обращениям на имя выборгских губернаторов, тамошней канцелярии в 19 веке приходилось ежедневно буквально лопатой разгребать корреспонденцию.

Отдельного внимания заслуживают полуграмотные жалобы крестьян и почтальонов. Последним за опоздание с казенными поручениями, видимо, изрядно попадало. Поэтому жалоба оставалась единственным средством их оправдания.

В 1812 году курьер Вершилко из Адмиралтейского ведомства пишет: «Июня дня 20-го отправлен из Свеаборга по казенным нужнейшимя делам и был задержан больше как на два часа на станции Екфорской от Кашкивера, и выруган был несноснымя словамя. Затем имея честь Вашему Превосходительству и донести…»

А вот история почтальона Якова Вигавайна, которого в мае 1820 года отправили с казенными бумагами из Выборга до станции Перо и дальше, в сторону Петербурга. Почтальон ехал на телеге крестьянина Габриэля Кеттингова и, по мнению первого, слишком медленно. Курьер решил напомнить о срочности своего поручения, но упрямый извозчик, не отвечая, поехал ещё тише. Вигавайн принялся изъясняться на более повышенных тонах, пока не разгорелась жаркая словесная перепалка. Пока в качестве последнего своего весомого аргумента грубый крестьянин не предъявил почтарю два здоровенных кулака. На это инцидент был исчерпан, а почтальон, разумеется, опоздал…

Один из чиновников губернской канцелярии по этому поводу писал, что «дерзости сии случаются весьма часто с извозчиками…»

Лишь строительство железной дороги положило конец монополии нахальных крестьян-«таксистов».

Как Грень спалил Выборг

25 июня 1817 года в Выборге произошел один из сильнейших за всю историю пожаров, который уничтожил всё, что могло гореть в главной крепости (наш Выборгский замок в 19 веке замком не называли) и самом городе. Сильный ветер и жаркая погода лишь способствовали распространению огня.

Ущерб только мирного населения был оценен в 118 тысяч рублей. В именном списке лишившихся имущества, движимого и недвижимого (уже тогда существовала эта хорошо известная нам сегодня терминология), около 30 известных в городе людей. В их числе капитан Новороссийского драгунского полка барон Дазюр с уроном на 16 тысяч рублей, мещане Михайла Богданов и Дмитрий Шалухин с общим ущербом в 14 тысяч, жилой дом отставного майора Коля пострадал на 3 тысячи. Больше всего пострадали соседские дома купцов Семена Кудряшова и Ивана Платонова-Скорнякова – ущерб составил больше 20 тысяч рублей. Из этого списка лишь девица Анна Хейдеман скромно оценила свои убытки в 600 рублей.

Нужно сказать, что следственная комиссия очень скрупулёзно составляла списки имущественных потерь горожан, а те не менее усердно перечисляли все свои утраты, вплоть до пепельниц и домашних тапочек.

Источник возгорания, то бишь виновника пожара, установили быстро. Первым свидетелем выступил «ходок» Давид Щука, который заявил, что «когда шёл с донесением из Магистрата к дому комиссионера 7-го класса Греня, видел в его кухарской на очаге изрядный огонь, от чего и произошел пожар, перекинувшись на рядом дровяную баню…»

Комиссионер, конечно, все это отрицал категорически. Он то вообще потерял все имущество, превратившееся в пепел, и оценил свой ущерб выше всех прочих – в 21 тысячу рублей.

Подлинно не известно, чем закончилось для Греня следствие. Но в те времена, когда не было еще страховых компаний, виновный в причинении ущерба, независимо от званий и заслуг, мог оказаться в пожизненных должниках, а после и дети его…