Детство, юность и наши воспоминания о них
Она всегда пела. Пусть не было голоса, да и слуха тоже. Но песня была с ней где бы она не находилась. Легкое платье, улыбка и столько света вокруг неё, что люди невольно улыбались ей в ответ. Она садила меня, себе на колени и я подпрыгивала и просила. - Спой ещё, спой! Каким же теплом светились её глаза, и лучики вокруг них напоминали мне солнце. И она пела. Пела что-то такое весёлое и задорное, что я спрыгивала с её колен и начинала танцевать. И так мне было радостно, что хотелось, чтоб это не кончалось никогда. - Пой, пой, - повторяла я, только кончалась песня. А когда она уходила на работу я ждала вечера. Примостившись на подоконнике, у открытого окна я прислушивалась и улыбалась, услышав, наконец, родной голос. Да, она шла по улице и напевала какую-то только ей известную мелодию… И я бежала ей на встречу, обнимала её и снова просила, - Спой ещё, спой!
Отличные воспоминания, добрые, тёплые, трепетные!
Девочка, идущая на свет луны, что она даёт тебе? Почему её свет заставляет замирать тебя и раскачиваться, задавая ритм… И сердце уже бьётся в этом ритме и внутренний голос издаёт монотонные звуки, растягивая и вибрируя каждой клеточкой тела. И ты чувствуешь, как её свет проникает в тебя и зарождает удивительные сказочные образы. И, сколько бы ни закрывали окна, занавешивая их плотными шторами, ты всё равно не уснёшь… Ты будешь метаться на кровати… Будешь лихорадочно искать хоть обрывок бумаги и обгрызаный старый карандаш, чтобы передать эти образы и освободиться от них. И вновь попадаешь в плен её света… И смотришь… И настраиваешься на её ритм… И принимаешь… Принимаешь… Принимаешь…
Ничего нет лучше поры беззаботного детства!
Беспечные занятия Умчались миновали…
Уютные объятия Крест- на - крест тёплой шали… Морозные «куличики» «Блины» из снежной корки, И визг до неприличия За переделы горки… Прыжки по майским лужицам, Велосипедик звонкий. Мир каруселью кружится И ноги все в зелёнке… Сачок из дымки марлевой, Стекляшки для «секрета», Жара, рыбалка, зарево, Ночное, запах лета… Гербарии, коллекции, Осенние простуды, И тайны - «мифы Греции»…
И горя нет… покуда…
Пахнул пыльцою ромашковой вечер… Солнечный диск, полыхнувший Икаром, Падал, карминной пастелью очерчен, Прямо над лесом оранжевым шаром…
День уходящий свой пыл поубавил… Капли зари возрождая, в бессонье, Жадно лиловую воду губами Пили из речки неспящие кони…
Нежно ложился на конские спины Воздух прохладный, рождающий блики… Сизый туман расстилался в люпинах С искрами -вбрызг луговой земляники…
И неуверенно, чуть виновато, Кралась с цикадами и комарами Звёздная полночь, играя стокатто, В старый шалаш, ставший временным раем…
Грёзами, явью ли. Как не бывало - Между мирами застывшее лето… Юность, мелькнувшая в кофточке алой, Отсветом памяти, кромкой рассвета…
Дина! Спасибо Вам за красивую тему. Примите и моё стихотворение о детстве.
Как бы ни были Жестокими порядки, Мы умели Веселиться и дружить, И когда играли в прятки, И когда играли в прятки, То любовь свою Старались приоткрыть!
…Пролетело наше детство Без оглядки, Но в душе осталось Столько теплоты… Помнишь, Как играли в прятки?! Помнишь, Как играли в прятки?! Как в любви срывали Первые цветы!
Помнишь, Как играли в прятки?! Помнишь, Как играли в прятки?! И как были мы По ангельски чисты! https://www.chitalnya.ru/work/672123/
Я помню словно в зазеркалье где-то В счастливом детстве жизни той простой, По Волге рассекали гладь «Ракеты» На крыльях поднимаясь над волной.
И в кресле сидя в сладкой томной неге Смотря на берег, где цвели поля, Казалось, что чуть-чуть – и в небе Легко парить на крыльях буду я.
Вкус лимонада у буфетной стойки У мужиков в бутылках – «Жигули», Под дрожь моторов вдаль неслись мы бойко А берегом машины шли в пыли.
Бударок ряд, и судаков таскали Друг перед другом живо рыбаки, Борта просмоленные волны омывали И гнулись в колокольцах сторожки.
И запах тех подтопленных забоек Сушёной рыбы, сеток, неводов, Сквозь вереницу лет всё так же стоек Как череда уже не детских снов.
А можно маленький рассказик с воспоминаниями о детстве: https://www.chitalnya.ru/work/230163/
"Прощание с детством"
Прощай, мой мальчик. Я уже не ты. Давай же расставаться понемногу. Нет прошлого, но нет и пустоты . Давай присядем, милый, на дорогу. Там, впереди, все главные бои . Я для тебя останусь только тенью. И пусть все беды детские твои Останутся со мной, как наважденье.
Я знаю, что ты вспомнишь обо мне. Но пусть тебе увидится не скоро Всё то, что люди прячут в глубине, Себя оберегая от позора. Нам нечего стыдиться в этот раз, Разлука наша суждена судьбою. Пора. Я говорю тебе сейчас: Иди, мой мальчик. Я всегда с тобою. * * * * * * *
Спасибо, спешу прочесть!
Мои теплые воспоминания о детстве связаны с моими школьными учителями: моя учительница по английскому Валентина Павловна в совершенстве знала язык, читала только в подлинниках англоязычных классиков, прекрасно пела, у нее даже были выпущена своя пластинка. На уроках она просто играя, учила нас языку. Много теплых воспоминаний об учительнице математике - Татьяне Порфирьевне. Неизгладимый след во всех своих учениках оставил наш учитель литературы, человек с энциклопедическими знаниями,, с дикцией Левитана, гуру, который с нами разговаривал только на "Вы" - Солонович Геннадий Александрович.
Памяти моего школьного учителя литературы Солоновича Геннадия Александровича посвящается.
Жизнь складывает годы в стопку, как тетрадки. Опять я школьницей за партой в сентябре, Откроет память мне уроков всех закладки, Огнем лампада знаний горит на алтаре.
Звенит звонок, опять урок литературы, Портреты классиков будто иконы по стенАм И двери в мир священных ценностей культуры Учитель школьный как факир откроет нам.
И будут умерших давно поэтов лица, В стихов окладе вечном картиной оживать И будут штормом сказки Пушкина бурлиться, И Лермонтовский парус печалью волновать.
Предмет свой называл он Жизне - вЕденьем, И замирал весь класс как будто под гипнозом, Мы горевали вместе над трагедией, И откликались слову, словно майским грозам.
Хоть нет давно его на этом белом свете, Но помню голос, как молитву, и сейчас, Я подтвержденье слов его нашла в Завете Как предсказание пережила сто раз…
Что брать нельзя любовь, ничем не отдавая, Что многое в судьбе давно предрешено: Персея, в башню заточенная Даная, Родит от ливня золотого все равно….
Печальный образ грусть во мне рождает, И тянет память в юные года. Весь мир передо мною проплывает, Но безнадёжно слеп я был тогда.
Ложатся листья осени под ноги И мелкий дождь смывает все следы Сижу я на обочине дороги, Лишь клекот стай и тихий плеск воды.
Перед глазами прошлого картины: Смех юности и легкий школьный флирт, Нежнейших рук чистейшие порывы, Я сладким мусом разбавляю спирт.
Опять уносят мысли меня в юность, И времени машина вспять летит. Впервые там мне счастье улыбнулось, Где незабудка правду говорит.
Твоею простотой был очарован, Еще не знал, что значит полюбить. Она была всего лишь Гончарова, То время невозможно повторить.
Я Пушкина читал, как заклинанье: Я вас люблю, сто раз я повторял. Всё чаще мне приходит осознанье, Что лучшие я годы потерял
Отрывок из моих воспоминаний "День минувший, день сегодняшний":
…Какие игры у нас, ребятишек, были популярны? Лапта, прятки, казаки-разбойники, игра в «маялку», в «альчики» и катание обруча. Железные обручи от бочек цеплялись железными же прутьями, концы которых были специально изогнуты в форме прямоугольных крюков. Подцепишь обруч и катишь перед собой по улице, довольный и счастливый. А он противно скрипит или звенит – и чем громче, тем лучше.
«Маялка» - это такой кусочек кожи с шерстью от убиенного домашнего скота (козья шкура), к которому прикреплялась лепёшечка свинца. И начиналось у мальчишек соревнование: кто больше внутренней стороной стопы сделает по ней ударов, прежде чем «маялка» упадёт на землю. Пушистый мех замедлял её полёт, и было очень красиво. В школе учителя почему-то стыдили за занятие этой игрой. Тем привлекательнее она была. Чемпионом по этой самой маялке был Шурка Сериков, по прозвищу «Джон». Настоящий виртуоз этого дела. Он набивал более 200 ударов в первой серии, когда по правилам можно было переступать с ноги на ногу, и делал до 20 ударов во второй серии, стоя на одной ноге.
Зимой любили мы цепляться железяками, теми же прутьями, предназначенными для катания обручей, к лихо мчащимся по центральной улице саням-розвальням, которые мчали лошади. В том, конечно, случае, когда улица была в накатанном твёрдом скользком снегу, а мы катились по ней на коньках. В ходу были и «чунки»: самодельные санки, на которых сидели, подогнув ноги в коленях, и отталкивались ото льда и снега палками с гвоздями без шляпок на концах. Чунки и поныне у астраханцев пользуются популярностью; наблюдал по местному телевидению, как катались на них прошлой зимой на Лебедином озере мальчишки, да и некоторые взрослые.
Понемногу играл в футбол, волейбол, баскетбол, занимался тяжёлой атлетикой, благо штанга с «блинами» была и в школе, и в летнем парке, в спортпавильоне. С седьмого примерно класса почему-то очень привлекла лёгкая атлетика, бег на средние и длинные дистанции. Хотя способностей к этому виду не было никаких, телосложение плотное, ноги – для штангиста, но никак не для легкоатлета. Тем не менее, носился по окрестностям, иногда по часу и более, нарезал круги на стадионе. На велосипеде уезжал иногда от посёлка километров на двадцать-тридцать. Видно, пригодились тренировки, ведь летом 1960 года в «Артеке» занял призовые вторые места на соревнованиях дружины в беге на 60 метров и в прыжках в длину. К тому же и капитаном волейбольной команды был там же.
А вот теорию знал очень даже хорошо. Очки, голы, секунды – всё помнил, обо всём имел представление, неизменно выигрывал спортивные викторины и конкурсы, если таковые проводились в школе. И немудрено: выписывал и штудировал газету «Советский спорт», журналы «Лёгкая атлетика», «Физкультура и спорт», «Спортивная жизнь России» и многое другое. Имена Эмиля Затопека, Гордона Пири, Криса Чатауэя, позднее – Рона Кларка, не говоря уже о наших Владимире Куце, Петре Болотникове, отнюдь не были для подростка пустым звуком. И системой тренировок новозеландских бегунов интересовался под руководством знаменитого в то время тренера Артура Лидьярда, знал, что такое фартлек, интервальный бег и т. д.
Читал много, жадно, особого отбора не было. Появилось в школьной библиотеке полное собрание сочинений Джека Лондона, то ли в 14, то ли в 16 томов – прочёл от корки до корки. Наткнулся в другой библиотеке на полное собрание сочинений Оноре де Бальзака (более 20 томов) – прочёл полностью и его. Поэзией стал интересоваться только с восьмого класса. Первым толчком к стихосложению (думал я так всю жизнь до марта 2007 года, см. чуть ниже) послужил тот факт, что мой школьный друг Вова Овчинников в 7-ом классе взял и сочинил сам четверостишие. Я решил тоже попытаться. Попытка удалась. С тех пор и пошло, и поехало…
Как-то во время очередного выступления на поэтическом вечере спросили меня: а помню ли я своё первое стихотворение? Нет, не помню, хотя в дневнике за 1959 год встречается одно…. Может, оно и есть первое? Но разве это важно? Ответил я на заданный вопрос строками Владимира Соколова (процитировав начало и концовку его стихотворения):
Я забыл свою первую строчку, А была она так хороша, Что как взрослый на первую дочку, Я смотрел на неё, не дыша. ……………………………….
Но доныне всей кровью – в рассрочку - За своё посвященье плачу. Я забыл свою первую строчку. А последней я знать не хочу.
Ни черта, оказывается, я не помню! А вот приятель детства Н. Полосухин недавно, прочтя вышеизложенное, написал мне: «А я помню! Это было около вашего дома, напротив школы ФЗО («курятника»). Мы, первоклассники, ты, я и Вова Овчинников. Он подзывает меня и восхищённо говорит: «Колька! Ты знаешь, как Генка умеет стихи сочинять! Гена, скажи ему!» И ты с важным видом декламируешь:
Дом стоит, А из трубы – Дым валит!
-Ух ты! – восторженно вздохнул я, - ни фига себе! И классическим жестом озадаченного русского мужика почесал затылок…».