Блог Пастухова. Колонна № 6: куда марширует "Победившая Россия"?

С одной стороны, чисто технологически, как и любые другие выборы, они являются двигателем самых разных процессов в окружающей их "политической среде". С другой стороны, конкретно эти думские выборы погружены в такую среду, где давно уже нечему и некуда двигаться. Они являются катализатором политического вакуума, доказывая, что политическая жизнь продолжается даже там, где ее в принципе нет.

Выборы как индикатор нестабильного консенсуса

Эти выборы не могли стать ни политической, ни исторической сенсацией. Тем не менее, они являются любопытным социальным индикатором того, что происходит в российском обществе. Можно спорить о достоверности окончательных результатов, но в целом следует признать, что выборы достаточно точно отразили общую тенденцию, хотя и исказили отдельные пропорции.

О самом важном итоге этих выборов можно рассуждать только спекулятивно. Это позиция тех 50-60 процентов избирателей, которые предпочли, в конечном счете, никого не избирать. Полагаю, что либеральные "обиды" на "безразличное" большинство здесь совершенно неуместны.

В сложившихся условиях отказ от голосования - это не отсутствие политической позиции у "несознательной" части общества ("дачников", "диванной партии" и так далее), а, наоборот, выражение вполне осознанного выбора, сделанного, правда, в отрицательной форме. Другое дело, что эта позиция неоднозначна и ее непросто интерпретировать.

Я полагаю, что, не придя на выборы, "молчаливое большинство" в такой форме вполне определенно оказало поддержку власти. Это весьма своеобразная "пассивная" форма солидарности с режимом. Она интересна тем, что является условной, а не безусловной.

Население выразило "тактическую", а не "стратегическую" поддержку политического курса Кремля. Особенность такой поддержки в ее "волатильности"(изменчивости), она зиждется не столько на стабильных симпатиях, сколько на временном прагматичном расчете. А если так, то - "была без радости любовь, разлука будет без печали".

Власти и общество едины в страхе перед будущим

Автор фото, Getty Images

"Наиболее политически активными продолжают оставаться поколения, которые помнят эпоху тотального дефицита"

Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.

Конец истории Подкаст

На данном историческом рубеже власть и общество попали в такт, потому что их сиюминутные интересы совпали. Главное, что роднит их сегодня - это страх перемен, нежелание перемен и неприязнь к тем, кто эти перемены предлагает.

Этим, собственно, в первую очередь обусловлен провал оппозиционных партий алармистского толка на выборах: они предлагали то, на что не сформировался общественный запрос. Тех, кто указывает выход, как правило, затаптывают первыми.

Причины, по которым власть не желает перемен, очевидны. Причины, по которым общество не хочет перемен, менее очевидны, и их стоит перечислить.

Объективной причиной является то, что до самого последнего времени качество жизни большинства россиян поддерживалось на достаточно приемлемом, с учетом исторически сложившегося очень низкого стандарта потребления, уровне. Все разговоры о кризисе воспринимались до сих пор населением по большей части умозрительно.

Несмотря на очевидное ухудшение качества жизни, особенно для отдельных социальных групп, положение дел в целом выглядит вполне сносно в исторической ретроспективе. Людей больше волнует пока то, как сохранить имеющееся, а не как приобрести большее. Поэтому они готовы терпеть до разумного предела.

Субъективной причиной является то, что и по сей день наиболее политически активными продолжают оставаться поколения, родовой травмой для которых стала эпоха тотального дефицита времен "позднего застоя" и разруха времен "раннего посткоммунизма".

Как следствие, что бы ни случилось, эти поколения подсознательно будут сопоставлять новую реальность с картинками из своей исторической памяти, предпочитая терпеть, а не роптать. Ранее этот тип поведения был известен под брендом "лишь бы не было войны". Для подавляющего большинства в России 90-е годы прошлого века - это как память о войне.

К этому следует добавить два дополнительных субъективных фактора "искусственной природы", появлению которых в существенной степени способствовала целенаправленная "работа" власти.

Во-первых, это "версальский синдром", разбуженный "русской весной". Имперская ностальгия стала психологической прокладкой практически любого осознанного политического действия для большей части общества, что нашло воплощение в так называемом "крымском консенсусе".

Во-вторых, это массовый "синдром доверия власти", который делает население особенно уязвимым к пропаганде. Нет ничего удивительного и нового в том, что при отключенном "критическом сознании" население теряет способность отличать ложь от правды и становится легкой добычей для облеченных властью профессиональных манипуляторов сознанием, установивших монопольный контроль над средствами массовой информации.

Оппозиция власти не альтернатива

Автор фото, Getty Images

Лидеры оппозиции остаются вождями своих локальных "политических сект"?

Возможно, картина не была бы такой однозначной, если бы "молчаливое большинство" увидело в ком-то альтернативу существующему режиму. Инстинкт самосохранения заставляет людей держаться за старую власть до тех пор, пока они не разглядят на линии горизонта прообраз новой власти.

Очевидно, что оппозиция в ее нынешнем формате кастинг на роль альтернативы режиму провалила, и с ее стороны было бы большой ошибкой при "разборе полетов" списывать неудачу исключительно на козни властей и "отсутствие демократии". Причины надо искать не вовне, а внутри.

Во-первых, общество не видит в оппозиции нравственной альтернативы власти. Практически никто из оппозиционных лидеров не может по объективным и субъективным причинам претендовать на роль непререкаемого морального авторитета. Контраст между частной жизнью ("бытовым поведением") и декларируемыми принципами оказывается одинаково разительным как для сторонников действующей власти, так и для ее оппонентов. Аскетизм и честность везде в России в большом дефиците. А если так, то избиратель голосует за "знакомое зло".

Во-вторых, в России сегодня отсутствуют харизматичные оппозиционные лидеры, приемлемые для общества в целом. Конечно, в среде оппозиции есть немало мощных фигур - достаточно упомянуть Навального или Стрелкова-Гиркина. Но они остаются вождями своих локальных "политических сект" (левых, патриотических или либеральных). За пределами этих "сект" их неприятие как потенциальных лидеров нации оказывается обратно пропорциональным уровню поддержки внутри собственной "секты". Возникает замкнутый круг: чтобы добиться консолидации уже имеющихся сторонников, вождям оппозиции приходится становиться все большими "сектантами", но, чем большими "сектантами" они становятся, тем меньше у них шансов стать национальными лидерами.

И, наконец, в-третьих, общество не определилось с альтернативной идеологией, и пока что ни одна из предлагаемых ему оппозицией моделей будущего России не вызывает у него симпатий. На руинах коммунизма, как бомжи на городской свалке, сегодня обосновались "новые левые" (преимущественно полутроцкистского толка), "старые правые" (скрестившие черносотенную идею с гумилевщиной) и "новые западники" (адепты вечно "недогоняющей" России). Ни одна из этих "платформ" не может претендовать на то, чтобы стать массовой идеологией, применимой за пределами поддерживающей ее группы полурелигиозных фанатиков.

Если вдуматься, то никаких других результатов, чем те, которые получены, в современной России, и не могло быть. Народ, власть и оппозиция имеют именно тот результат, которого заслуживают, как сказал бы старик Гегель.