Не столь отдаленное место. Один день в женской колонии глазами корреспондента

Три года назад под Новоалтайском открыли исправительную колонию № 11. Раньше здесь сидели несовершеннолетние , теперь отбывают наказание рецидивистки. На Алтае это второе женское исправительное учреждение — в Шипуновском районе есть колония для «первоходок». В «зоне» под Новоалтайском уже 247 осужденных при предельной наполняемости в 266 человек. Женская преступность в России растет пугающими темпами.

Когда мы озвучили начальнику УФСИН России по Алтайскому краю Усачеву идею рассказать читателям об одном обычном дне осужденной , Валерий Николаевич одобрительно кивнул , но предложил несколько иной вариант: «Один день с сотрудницей колонии. Больше увидите , услышите и поймете». На том и сошлись. В восемь утра у входа в колонию нас поджидала заместитель начальника ИК-11 Елена Зверева. Замполит , как ее называют по-старинке. Где-то я ее уже видел. Но где?

На КПП оставляем паспорта и мобильники. Заверяем , что не несем с собой сим-карты и прочие запрещенные предметы. Здороваемся с проходящим мимо кинологом и его псом. Овчарка привычно принюхивается и с любопытством смотрит на новеньких. В умных глазах написано: в эту сторону пропущу вас без проблем , а там — как хозяин скажет.

В системе Федеральной службы исполнения наказаний Елена Львовна с 2000 года. Два высших образования — историческое и юридическое. Работала с несовершеннолетними осужденными , мужчинами и женщинами из колонии-поселения. Считает , что с женщинами труднее всего.

Я им сейчас говорю: «Сначала были ваши дети. Вместе с ними я писала вам письма. Теперь пришли вы». Женщины в сравнении с мужчинами более агрессивные и эмоциональные. Основа нашего спецконтингента — те , кому за сорок лет. Вы мало здесь увидите молодых лиц. Эти женщины значительную часть жизни провели в «местах не столь отдаленных» — на свободе их мало кто ждет. На свидания с осужденными приезжают единицы. В мужских колониях комнаты длительного свидания заняты постоянно , очередь большая. Здесь они пустуют.

Сегодня майор внутренней службы Зверева — ответственная по учреждению из лиц руководящего состава. Идем на утренний инструктаж , который она должна провести с дежурным нарядом , заступающим на службу. Инструктаж как инструктаж. Соблюдать законность при несении службы… К заключенным обращаться только на «вы». Соблюдать правила несения службы в закрытых помещениях и правила внутреннего распорядка.

— Напоминаю , сегодня у нас работают журналисты. Мы должны позаботиться об их безопасности: чтобы наши гости вернулись домой живыми и здоровыми. Больные есть? Все могут нести службу?

Кто-то простужено шмыгает носом , но могут все. Елена Львовна отправляется проверять работу ШИЗО , где содержатся в изоляции не только штрафники. В крае подозреваемых и обвиняемых женщин содержат в СИЗО-1 и СИЗО-2. В новоалтайскую колонию в помещения , функционирующие в режиме следственного изолятора ( ПФРСИ), привозят тех , у кого суд прошел , но приговор в законную силу еще не вступил. С одной стороны , в следственных изоляторах места освобождают , с другой — психологически готовят осужденных к переводу из следственного изолятора в колонию. Есть еще ПКТ — помещение камерного типа. При нас обыскивают ее обитательницу. «Носочек снимите». — «Ха , может , вам еще и штанишки снять?», — голос низкий , прокуренный. Про таких говорят: мужичка. В ПКТ загремела на три месяца за буйное поведение. В камерах ПФРСИ находятся шесть человек , публика поспокойнее , хотя и там есть своя «заноза»: «Жалобы есть?» — «Конечно! Не видите что ли? Худеем! Маску для волос нельзя сделать! Что за шмон здесь устроили?». Невозмутимый инспектор отдела безопасности продолжает обстукивать большим деревянным молотком остовы кроватей и другую нехитрую обстановку камер. Его напарница едва заметно улыбается уголками рта. Тут всяких «концертов» навидались и наслушались. «Девки! — куражится та , кто страдает без маски для волос. — А вас кто обыскивал? Баба? А меня — мужик! Такой кайф словила!». Врет , конечно. Можем с фотокором засвидетельствовать.

— Работая здесь , начинаешь более снисходительно относиться к человеческим слабостям и недостаткам, — замечает замполит.

В кабинете Зверевой встречаемся с ее ближайшими помощницами. Молодые , симпатичные , серьезные.

— У нас маленький , но очень дружный коллектив, — говорит Зверева. — Держимся друг за друга , помогаем. Иначе просто не справиться с бесконечными интригами осужденных.

Татьяна Павловна Мерещенко и Александра Вячеславовна Ишкова — начальники отрядов. Выпускницы Барнаульского юридического института МВД России. Светлана Владимировна Маркелова — специалист по трудовому и бытовому устройству осужденных. Готовит к освобождению , вплоть до покупки билетов домой , устанавливает связи с родственниками , центрами занятости и социальными службами по месту жительства. Все умницы-красавицы , все замужем. У нас принято по имени-отчеству обращаться , никаких «Тань» и «Свет». К осужденным тоже положено обращаться на «вы».

Спрашиваю у новых знакомых , в чем причины роста женской преступности.

— Раньше женщины занимались прежде всего домашними делами и воспитанием детей , теперь они уравнялись в правах и возможностях с мужчинами. Приходится быть сильными и агрессивными в попытках самореализации и самоутверждения. В какой-то степени они идут против своей исконной природы. И если не получается , слетают с катушек. В нашей колонии многие сидят за убийство или — как большинство цыганок — за распространение наркотиков. Вполне возможно , сидят вместо мужей или сыновей. Берут на себя их вину. Помню , пожилая цыганка призналась , выходя на свободу: «Ну вот , посидела за сына». Беда в том , что пока она сидела , сына все равно посадили — за другое преступление. В нашей стране женщина зачастую вынуждена быть наравне с мужчинами или сильнее их. Однако вставая на одну ступень с мужчинами , они забывают , что наркотики и алкоголь пагубнее влияет на их жизнь. Мужчина еще может , если сильно захочет , отказаться от этих привычек. Женщина — нет , для нее это неизлечимые болезни. Дорога в один конец, — чувствуется , что Татьяна Павловна давно размышляет на эту тему.

— Еще одна причина — безработица , особенно в сельской местности, — добавляет Александра Вячеславовна. — Мужья пьют и женщины от них стараются не отставать. А чтобы прокормить семью , купить какую-то одежку детям , идут на воровство. Когда спрашиваешь: «Зачем?», отвечают: «Другого выхода не было».

— Тут неоднозначный момент, — пожимает плечами Светлана Владимировна. — В центрах занятости наоборот говорят: рабочих мест много , мы ждем ваших осужденных. Но наши туда мало обращаются. Идут в органы соцзащиты , собирают справки и получают матпомощь. Беда в том , что выходя на свободу , они не хотят работать. Случаи успешного трудоустройства бывших осужденных и их успешной социальной адаптации , к сожалению , редки. В прошлом году в Рубцовске из тысячи освободившихся в центр занятости пришли 40 человек , из них всего восемь взялись за предложенную работу. Чем занимаются остальные? В лучшем случае , работают у предпринимателей «в черную».

Что же получается? Раньше был лозунг: «Догнать и перегнать Америку». Теперь: «Догнать и перегнать мужиков»? Или хотя бы не отстать в пьянке… Одна из осужденных зарезала сожителя , налившего ей в стопку чуть меньше , чем себе. Глазомер подвел ли , жадность — какая теперь разница. Обычная история из уголовных дел осужденных: пили с мужем ( сожителем , знакомым)… мужик обидел… сходила на кухню , взяла нож… обидчик заснул или уже ничего не соображал… нанесла удар ( удары). В колонии есть осужденная , бывшая медсестра. Ее за глаза Чистильщиком зовут — четырех сожителей отправила на тот свет. На улице встретишь и не подумаешь ничего плохого: опрятная , степенная , приятная с виду. Отбыв наказание за третье убийство , захватила с собой кота , которого прикормила в колонии. Кот вернулся через несколько дней. Вскоре вернулась и хозяйка. С четвертым сроком.

— Наш спецконтингент не любит заниматься рукоделием , вышиванием , вязанием и прочими чисто женскими занятиями. Привыкли жить на свободе , ничего не делая. Да и воспитания в детстве соответствующего не получили. Лишь два человека из 247 любят и умеют рисовать , одна из них керамикой еще занимается. А вот спеть или потанцевать , особенно на Дне колонии — всегда пожалуйста. Пусть без водки , но все погулять! Как говорил Егор Прокудин в фильме «Калина красная»: «Праздник нужен душе , праздник!». Стоит бабка , зубов почти не осталось: «Хочу спеть «Червону руту», — рассказывает замполит.

Зверева смотрит на часы — пора на планерку к начальнику колонии. О Владимире Суволове подчиненные говорят с уважением: «Матерый опер. Мудрый и спокойный».

Матерый опер первый день , как из кратковременного отпуска , а подчиненные дружно грузят его проблемами… Беременную Бортникову не хотят брать в Челябинск и Мариинск , где колонии специализируются на приеме родов у осужденных. Мест нет , все переполнено. У другой женщины выявлена нехорошая опухоль. По ОРВИ , которая свирепствует в крае , ситуация спокойная , осужденным дают проверенное профилактическое средство — лук… Очередные заморочки с госзакупками — нужны новые швейные машинки для цеха , но это легко сказать , а есть ФЗ-44…Пришло время разбираться с теми , кто бездельничает на производстве , не выполняет норму выработки.

Вот , пожалуйста , а потом удивляются , почему у них зарплаты низкие…

Волокита со списанием изношенного трактора , бюрократия непролазная… В первом квартале ожидаемый перерасход по электроэнергии и воде. Надо найти пути экономии… Суволов похож на директора предприятия — только в кителе. Но в отличие от многих начальников на журналистов смотрит благосклонно: «Будут вопросы — заходите , я тут допоздна».

— Почему осужденные пытаются забеременеть? — объясняет после планерки Елена Львовна. — Чтобы получить снисхождение и освободиться по статье 82. Ребенок — это железный предлог для освобождения. Та , которую надо отправлять на роды в спецколонию , уже имеет двух детей: мальчику десять лет , девочке — меньше двух лет. У мамаши с десяток судимостей — специализировалась на краже сумок и вещей в барнаульских магазинах. Есть у нас осужденная Кузькина. Заключила брак с мужчиной , когда-то бросившим ребенка с матерью. Мать , с которой он развелся , посадили. Ребенок до семи лет воспитывался в детдоме. Теперь мужчина , освободившийся не так давно , воспылал отцовскими чувствами и намерен забрать ребенка из детдома. И Кузькина не отстает от нас: помогите усыновить этого ребенка. Хотелось бы верить , что это потребность испытать материнскую любовь. Но возможен другой , не романтичный вариант: срок большой , девять лет , а наличие ребенка поможет освободиться по 82-й — для ухода за несовершеннолетним.

Дети — вообще самая любимая тема у осужденных. По ним тоскуют , ими спекулируют. Ради них пытаются начать новую жизнь. Осужденная за хранение наркотиков Наталья в Барнауле жила в одной многоэтажке с моими друзьями.

— Я отсидела уже пять лет. Дочери скоро в школу идти. Больше с наркотиками не хочу связываться — это миллион процентов! Наркотики — зло. Мне страшно было видеть в колонии , какие сюда попадают наркоманы , что с ними делают за короткий срок «крокодилы». Думаешь иногда: пойду по улице , а на тебя наркоман с топором! Больше всего соскучилась по маме и ребенку. О них одни мысли. Хочу научить дочь на коньках кататься. В парк с ней пойду. Очень меня ждет. ( С нервным смешком.) Как героя какого-то. Бабушка не говорит , где я нахожусь, — Наталья теребит в руках «Педагогическую поэму» Макаренко.

69-летняя Людмила Хан последний раз видела дочерей 35 лет назад ( Ирине и Татьяне было тогда 4 и 5 лет). Дети остались в городе Чирчик тогда еще Узбекской ССР. А у Людмилы Викторовны жизнь пошла по замкнутому кругу: кражи , воровство , разбой — суды — колючая проволока. Правда , последняя судимость — восемь лет за убийство сожителя. Хан говорит , что убийство на нее «повесили». В 2015 году освобождаться , но ехать некуда. Где дочери , что с ними , матери все эти 35 лет было неведомо. Сотрудники колонии написали запрос в Узбекистан. Пришел ответ: в 1999 году Татьяна Вячеславовна Хан вышла замуж за итальянца , работавшего на строительстве завода «Капролактам», приняла итальянское гражданство и покинула родину. Про вторую дочь ни слова.

— Мы помогли составить бабе Хан письмо , которое она отправила в посольство Италии с просьбой помочь найти дочь, — рассказывает Елена Зверева. — Может , Татьяна захочет встретиться. Или хотя бы ответит на письмо. Пусть прошло много лет , но это все-таки мать , которая нашлась.

Баба Хан ( в девичестве Зырянова) числится в первом отряде. Ходит , опираясь на трость. Темное лицо изрезано морщинами , нос крупный , пристальный взгляд. Колоритная бабка , и фамилия у нее говорящая — есть в ней что-то ханское.

— Вы в большой газете работаете. Помогите найти дочь. Хочу получить благую весточку от нее. Это как мое последнее желание. Я сиротой росла и всю жизнь провела в казенных домах. Но я свободный человек и перед Богом чиста.

Здоровье у бабы Хан неважное , и дело не только в возрасте. В колониях вообще трудно найти здоровых людей. Начмед колонии Евгений Александрович Галкин уже 21 год работает в системе исправительных учреждений. Раньше лечил малолеток , теперь женщин.

— Очень сложный контингент. Запущенный в медицинском плане , много хронических заболеваний. На воле никто из женщин практически не занимался своим здоровьем. У нас много тех , кто употреблял наркотики. Тридцать семь осужденных ВИЧ-инфицированы , около 90 больны гепатитом В и С. Много гинекологических заболеваний , гипертония распространена. На 247 человек почти 700 заболеваний.

Начмед показывает свои владения — кабинеты терапевта , психотерапевта , гинеколога , стоматолога , палаты. Свежий ремонт , чистота , порядок и обязательные решетки. В поселке с населением в 250 человек даже фельдшерско-акушерского пункта не найдете , а здесь целая медчасть. Стоматологическому оборудованию позавидуют иные райбольницы. Можно вылечить зубы , поставить зубные протезы.

С зубами у большинства осужденных проблемы , особенно у бывших наркоманок. Зато в женских казенных домах нет членовредительства , глотания разных ложек , гвоздей , кусков колючей проволоки. Это все прерогатива безбашенных мужчин.

Самым главным в своей работе Евгений Галкин считает терпение и выдержку. Почти каждый вечер — ближе к отбою , который по распорядку начинается с 22.00 , у осужденных , особенно пожилых , начинаются «обострения»: давление , головные боли , сердечные приступы… Сотрудники медчасти уже дома , поэтому приходится вызывать «скорую помощь» из новоалтайской горбольницы. Гражданские медики прибывают через пять-семь минут и дело заканчивается выдачей таблеток. По сути , ложная тревога. Для осужденных приезд «скорой» — своеобразное развлечение , игра на нервах сотрудников колонии. А у тех нет выхода — случись что и затаскают по прокуратурам. Хорошо , что в горбольнице «входят в положение» и не ворчат.

Выбираемся на свежий воздух. Небо синее , солнышко вовсю припекает. Весна! Мимо ведут к КПП двух осужденных. У одной закончился второй срок , у другой , тридцативосьмилетней , истек седьмой. Еще несколько минут и они на свободе. Но лица пасмурные. От объектива фотоаппарата отворачиваются.

— Нередко женщины выходят из колонии и плачут. Некуда идти. Многие вообще никому не нужны. Бывает , на наши запросы из органов внутренних дел приходят ответы: «Семья не желает , чтобы осужденная возвращалась в дом», — говорит замполит.

Галкин долго смотрит в сторону КПП.

— На воле нередко пересекаюсь , где-нибудь на улице или в магазинах , с бывшими подопечными. Интересуюсь , как живут , где устроились. Они же спрашивают не про то , как лечить свои болячки , не про рецепты , а как дела в колонии.

Елена Львовна на время покидает нас. Ответственный по учреждению обязан пройти «по периметру» — проверить службу нарядов отдела охраны. Штатским на вышки не положено. Время обеденное. Осужденных в столовой кормят борщом , макаронами с мясом и киселем. А мы в кабинете замполита пьем чай с конфетами. Самое время побеседовать с ее помощницами на вечные темы — любовь и семья.

— Я в колонии работаю всего полтора года , но заметила: за это время наши отношения с мужем стали еще крепче. Психологически в колонии очень трудно. Так устаю , что когда прихожу домой , хочется только тепла , покоя и романтики. На какие-то ссоры и выяснения отношений сил не остается. На выходных уезжаем с мужем и ребенком туда , где тихо. Муж тоже в системе ФСИН , и дома мы принципиально не говорим про службу, — признается Светлана Маркелова.

- Мы хоть и носим погоны , но дома не командуем, — смущенно улыбается Александра Ишкова. — Здесь постоянно находишься в напряжении. От наших осужденных можно всего ждать. Не забывайте — многие из них убийцы и наркоманки. Они следят за каждым твоим шагом , словом , жестом. Приходится постоянно себя контролировать. Любая ошибка чревата всякими последствиями. После такой работы хочется быстренько сделать домашние дела , побыть самой собой и просто отдохнуть.

Возвращается Елена Львовна. Разворачивает тему в сторону осужденных.

— Мужчины не ждут женщин , оказавшихся в местах лишения свободы. Они быстро разводятся и находят других. А мужчину всегда ждут. Бывает , что и не одна. В нашей колонии за три года было заключено всего три брака. Первый: жена в апреле освободится и поедет домой , в Рубцовск , но мужа там нет — уже угодил в колонию строгого режима за распространение наркотиков. Спрашиваю: «Будешь ждать?». — «Не-е-ет , зачем он мне нужен?». Вторая пара: она сидит , он отсидел , будущее в тумане. Третий брак вроде бы крепкий. Муж-цыган из Новоалтайска часто приезжает на выходные навестить супругу… Она его заметно моложе, — добавляет Зверева.

Идем в цех , где шьют рубашки для полицейских. Находим одну из тех трех замужних , стройную женщину средних лет.

— Через 15 дней освобождаюсь. Что буду делать? ( глянув на Звереву.) Для начала везде отметиться , чтоб никому на глаза не попадаться. Я сюда больше никогда не вернусь. Благодарна Богу , что все здесь прочувствовала и поняла , хоть под старость лет. Почему Он меня раньше не посадил , когда моложе была? Но у меня все еще впереди. С моим языком и головой я не пропаду , определюсь с дальнейшей жизнью. Внешность подкорректирую только. Я в этой колонии стала первооткрывателем — замуж вышла. Про мужа рассказать? Не-не-не. Это история пусть умалчивает. Ждет сейчас меня. Куда бы он делся?!

Первооткрывательница смеется во весь рот. Теперь понятно , что свежеиспеченная жена хочет подкорректировать. Ну да дело житейское. А муж , который уже не нужен , конечно , ждет. Что ему еще делать в колонии строгого режима? Ждет окончания срока. Дни считает , месяцы , годы.

На выходе из цеха замечаю озорной взгляд молодой симпатичной швеи. Машинально подмигиваю. На улице Елена Львовна спрашивает: «А что это там осужденная покраснела , когда мы мимо проходили?». Я тут же колюсь. «Что вы наделали? Она теперь ночь спать не будет , нафантазирует невесть чего!» — то ли в шутку , то ли всерьез отчитывает замполит. Теперь краснею я.

— По закону осужденные обязаны трудиться, — Елена Львовна тактично переходит на другую тему. — У нас они получают средне-специальное образование и работают на швейном производстве. На свободе мало кто будет трудиться по этой специальности. Но они есть и мы ориентируемся прежде всего на таких. Надежда Баранова , молодая женщина из Рубцовска , работала здесь очень добросовестно. У нее болела мать , брат умер. Сына могли отдать в детский дом. Галина сильно переживала. Мы помогли ей оформить все документы и освободиться по 82-й статье. Недавно прислала письмо подруге Касаткиной из третьего отряда — работает второй год в ателье. В письмо вложен рекламный буклет — сын Надежды , симпатичный парнишка , позирует в различных костюмчиках , которые шьют в ателье. Мы все за нее порадовались.

Спешим на заседание совета воспитателей второго отряда , который проводится каждый первый вторник месяца. В совет входят начальник колонии , замполит , начальник отдела безопасности , психолог и социальный работник. Сегодня предстоит рассмотреть ходатайства трех осужденных об условно-досрочном освобождении. УДО — одна из важнейших позиций , краеугольных камней системы социальных лифтов , практикуемой в последние годы службой исполнения наказаний.

— Не реже одного раза в месяц комиссия , в которую входят представители администрации колонии и всех ее служб , рассматривает и оценивает поведение каждого заключенного. Как осужденный относится к работе , учебе , психокоррекционной работе с психологом , к выполнению правил внутреннего распорядка и участию в культурно-массовых мероприятиях, — растолковывает мне Елена Зверева. — После этого решается вопрос о будущем: переводить на облегченное содержание или оставить на обычных условиях. А может быть , перевести на строгие условия содержания. Социальный лифт — это шанс для осужденного хоть как-то изменить к лучшему свою жизнь за колючей проволокой , которая кажется нескончаемой , ощутить , что время не остановилось. Как минимум , осужденному дают понять: о нем не забыли , его жизнь интересует других людей , он кому-то нужен. Хотя в нашей колонии тех , кто по решению суда освобождается по УДО , немного. Все-таки здесь содержатся рецидивистки , у некоторых по 10−12 судимостей. Некоторых по пять-шесть раз отпускали по УДО , и что толку — вновь совершали преступления.

Первой пред ясные очи комиссии предстает Светлана Сафина , осужденная на девять лет за убийство.

— Взысканий не было , имеет поощрения в виде благодарности , устроена подсобным рабочим , к труду относится добросовестно. Поддерживает социально-полезные связи с мамой и 13-летней дочерью посредством длительных свиданий и телефонных звонков. В случае УДО намерена проживать с мамой и дочерью по прежнему месту жительства. Хочет трудоустроиться в магазин продавцом, — докладывает начальник отряда Ишкова.

Далее следует диалог начальника колонии и Сафиной. «Раньше на УДО выходили?» — «Один раз». — «Второго раза хватит?» — «Хватит. Второй и последний». — «Больше за нож не будешь хвататься?» — «Нет , не буду». — «Имейте в виду — у вас статья тяжкая. А я всем говорю: еще раз сюда попадете — второй раз на УДО не пойдете. Один раз вы не оправдали доверие , вновь преступив закон , все — хватит , несите наказание по полной программе».

Комиссия ходатайство Сафиной поддержала. Поддержали и ходатайство Анастасии Мосеевой. У нее это третий срок. Первый раз осудили условно , второй — дали реальный срок , не досидела , вышла по УДО. В этот раз дали четыре года , освобождение в 2015 году. Дома , в Томске , ждут бабушка и сын , которого воспитывает гражданский муж. Мать Мосеевой умерла. У мужа была судимость.

— Вы молодая женщина. Руки на месте , работали хорошо , евроремонт можете делать , на рабочих строительной профессии спрос большой везде. Смотрите , чтоб не втянули в прежнюю жизнь. Сюда не возвращайтесь — тюрьма ничего хорошего не дает, — наставляет Суволов.

Последней заходит худощавая , седая женщина с крупными кистями рабочего человека.

— Осужденная Батурина отбывает наказание в нашем учреждении с 2011 года, — чеканит Александра Ишкова. — Взысканий нет. Поощрения в виде четырех благодарностей. Проблемы со здоровьем — щитовидная железа. Но инвалидности нет. Поддерживает социально-полезные связи с сыном и дочерью посредством телефонных звонков и писем. В случае УДО намерена вернуться домой в Омск. Ранее дважды привлекалась к уголовной мере наказания по ст. 158 ( кража). Первый срок был условным. Второй срок отсидела полностью. Третья судимость — ст. 105 ч.1 ( убийство). На УДО идет первый раз.

Дочь Батуриной воспитывает маленьких детей , не работает , сын отбывает наказание. Какое именно , мать не хочет говорить. В декабре Батуриной исполнится 55 лет. Трудовой стаж для пенсии накоплен — 21 год проработала на заводе токарем. Получила квартиру от завода. Если освободят по УДО , это случится в мае. Полгода надо будет чем-то заниматься. Служба занятости Омска стандартно пообещала трудоустроить по имеющимся вакансиям. Родной завод в лучшем случае возьмет работать уборщицей — навыки токаря растеряны , да и возраст уже не тот. Комиссия поддерживает ходатайство. Но Светлана Маркелова высказывает особое мнение:

— Пенсию оформим — тогда и пусть выходит на свободу. Она сама не сможет. Беда в том , что эти люди не хотят и не привыкли ходить по учреждениям , стоять в очередях , оформлять бумаги. Мы тут одной цыганке помогли впервые паспорт получить — в 45 лет. Как жила без паспорта? Честно сказала: «А зачем мне паспорт?».

Конечно , с этими «лифтами» много бумажной мороки. Нужен ворох справок — начиная с характеристики начальника отряда и заканчивая тем , какие книги осужденная брала в библиотеке , кому шлет письма , нет ли у нее исковой задолженности , не отказывалась ли она от медпомощи и необходимых медобследований. Сразу после введения системы личные дела осужденных распухали до невероятных размеров. Сейчас , по словам Зверевой , стало попроще , и система социальных лифтов , как бы ее не критиковали , нужна.

В колонии работает школа. Раньше в ней учились малолетки. Теперь за школьными партами сидят 30 человек , из них половина — в соответствии с законом об обязательном среднем образовании , которое человек должен получить до 30 лет. В четвертом классе учатся молоденькие , смешливые цыганки. Русский язык дается им труднее всего. Остальные 15 человек постигают школьные премудрости по собственному желанию.

В здании школы размещаются молельная комната и библиотека. В ИК-11 заложен камень под будущую церковь , но для строительства нужны немалые средства и рабочие руки. В мужских колониях встречаются хотя бы каменщики и плотники… Открыть молельную комнату помог иерей Вячеслав Данькин , окормлявший до недавнего времени исправительные учреждения края. Осужденные любили вести с ним душеспасительные беседы.

— Колонию посещают представители Русской православной церкви , христиане-евангелисты , баптисты, — перечисляет Зверева. — Больше всего , конечно , помогает РПЦ. Не только в духовном , но и в материальном плане. Посылки часто приходят из церкви , прихожане комплектуют. Пусть это будет кулечек конфет — все равно приятно , ведь в самой колонии раздача конфет , как вы понимаете , не предусмотрена. Особенность же нашего спецконтингента в том , что осужденные привыкли просить , хотя они полностью обеспечены обувью , одеждой , питанием. Но это же все казенное. А тут — носочки , конфетки или полотенце с воли…

В молельной замерли у икон две женщины , пожилая и совсем молодая. С Богом у каждой свои отношения.

— Я не из тех , кто за «колючкой» называют себя верующей , а на свободе забывают про Бога. Он у меня в душе. Главное здесь — сохранить в себе человека. Для меня самые важные понятия теперь — любовь и свобода. А деньги людей портят, — уверена 25-летняя Настя Кузнецова из Барнаула.

В библиотеке нет никого кроме заведующей — пожилой осужденной с наколкой на пальцах «Люба». Между прочим , такие наколки у осужденных вышли из моды. Любовь Найденова , показывая содержимое книжных полок , старательно прячет меченую кисть. «Люди нашего царя» Людмилы Улицкой соседствуют с «Сильными духом Дм. Медведева , Гете — с «Унесенными ветром», Ремарк — с «Садом желаний» Марии Городовой , а Салтыков-Щедрин с «Мужьями и любовниками» Р. Харриса. Конечно же , «Воскресение» Льва Толстого.

Что здесь любят читать? Да то же , что и на воле. Кто помоложе , предпочитают любовные романы и детективы. Кто постарше — историческую литературу , классику. Фантастика и разные фэнтези не в чести. Отдельный книжный шкаф отведен под духовную литературу. Библия и ее толкования , в том числе академические , книги о житии святых и… больше десяти новеньких , бросающихся в глаза книг Ю. Михайлова «Пора понимать Коран». Читают? Нет , уверяет библиотекарь , у нас нет мусульманок. Но , как мне кажется , призыв к изучению Корана относится не только к тем , кто уже исповедует ислам.

Вижу томик Шукшина и до меня , наконец-то , доходит , где видел раньше Елену Звереву. Минувшей осенью в Барнауле проходил Х Всероссийский фестиваль песни осужденных «Калина красная». Гала-концерт был на сцене Молодежного театра Алтая. Елена Львовна очень помогла организаторам за кулисами во время генеральной репетиции и самого концерта , где особенно пригодились ее знания психологии осужденных. Кого-то из артистов приходилось успокаивать , кого-то подбадривать , кому-то просто руку пожать перед выходом на сцену. Когда журналистам разрешили после гала-концерта поговорить с артистами и артистками , поневоле обратил внимание на стоявшую поблизости красивую женщину с майорскими погонами. Черты лица мягкие , а взгляд твердый , уверенный.

— Я хожу на работу потому , что она мне нравится. Будь иначе , уволилась бы — какой бы ни была зарплата. Что испытываю по отношению осужденным? Нет , не жалость. В конце концов , мы имеем дело с рецидивистками. Но сожаление по поводу изломанных судеб есть. Я никого из осужденных не оскорбила за все годы. Никого не назвала дураком или дурой. Хотя иногда очень хотелось. Порой слышу от них про себя плохие , неприятные слова. Но не обижаюсь. Это же женщины , они постоянно плетут интриги. Особенно цыганки. Говорю сотрудникам: «Относитесь к осужденным как к людям подневольным. Будьте снисходительнее». Просто каждому из нас надо делать то , что обязан делать по своим обязанностям. Наша работа — исполнить наказание , определенное судом. Смешно говорить о перевоспитании 40−60-летних людей , сидевших не один раз. Осужденная должна отбыть положенный ей срок наказания и уйти на свободу — если не здоровой ( здесь все-таки не санаторий и не курорт), то хотя бы со здоровьем , которое не ухудшилось. Неожиданное , наверное , сравнение , но в чем-то наша работа схожа с работой воспитателя в детском саду ( был у меня такой опыт в молодости). Что для него самое главное? Вечером вернуть родителям их маленьких детей в целости и сохранности.

Похоже , ответственность — одна из важнейших черт в характере нашего замполита. Светлана Маркелова вспоминает , как они с Еленой Львовной на собственном автомобиле отвозили бывшую осужденную , пенсионерку Марченко , в Рубцовск — в специальный психоневрологический диспансер. Сделать это вообще-то могли были новоалтайские органы соцзащиты , но они , наверное , забоялись — бабка дважды была судима за убийства.

— Мы очень долго добивались , чтобы Марченко туда оформить. Поездка получилась спокойной , бабка не бузила. Мы не могли просто выпустить ее за порог колонии , закрыть дверь и умыть руки. А вдруг она что-нибудь натворила бы? — рассуждает Зверева.

Знаменитое российское правило гласит: «Не верь , не бойся , не проси». Считается , что родилось оно именно в местах лишения свободы.

— Мне очень тяжело всегда просить для себя, — признается замполит. — Другое дело — просить за кого-то. Не верь? Ну да , есть такая профессиональная деформация , на этой работе мы становимся более недоверчивыми. Не бойся… Этот посыл для колонии или тюрьмы не очень правильный. Нельзя , чтобы у сотрудников притуплялось чувство опасности. На инструктажах постоянно напоминаем сотрудникам о мерах безопасности. Женщины-осужденные часто бывают непредсказуемыми. Их может спровоцировать даже случайный взгляд , неосторожно брошенное слово. А многим из них нечего терять. В идеале люди , которые отбывают уголовное наказание , должны быть психически здоровыми. На самом деле , у нас хватает осужденных с различными психическими отклонениями , по некоторым из них плачут соответствующие лечебные учреждения закрытого типа. Все сотрудницы носят специальные брелки с тревожной кнопкой. У сотрудников отдела безопасности имеются дубинки , газовые баллончики и наручники.

Побегов тут не было. Для женских колоний побег — чересчур экстремальный поступок , только в телесериалах такое возможно. Киношный ширпотреб про тюрьмы да колонии Зверева называет развесистой клюквой: ничего общего с реальной жизнью в них нет.

В швейном цеху заканчивается рабочий день. На ужин в колонии отварная рыба , картофельное пюре и чай с хлебом. Прямо , как в армии. Ассоциации с ней возникали постоянно. Взять хотя бы вечернее построение. Мы в армии так же курили у казарм накануне вечерней поверки. И «дедушки Советской Армии» также шли не спеша в последних рядах , не очень-то соблюдая строй. Здесь последними в колонне бредут бабушки с тросточками и костылями.

Елена Львовна провожает нас за ворота КПП.

— Приезжайте летом — на День колонии. Его ждут все осужденные. Мы тщательно готовимся. Родственников приглашаем. Осужденные шьют красочные костюмы , разучивают песни , танцевальные номера , пишется сценарий. Пекутся пирожные и прочие шанежки. А вот Новый год осужденные не любят. Отбой все равно в 22.00 — что за Новый год? Да праздник этот , сами понимаете , семейный.

Езды нам до Барнаула , особенно , если через Старый мост , минут десять. Колония — место , действительно , не столь отдаленное.

На следующий день захожу в «Одноклассники» и набираю «Татьяна Хан Италия». Есть такая! Tatyana Han , город Перуджа. Пишу в разделе «Сообщения» про женщину , которая , судя по всему , является ее матерью. Прошу отозваться , если возникнет желание.

«Дорогая моя кровиночка , доченька Татьяна! Вот пишет тебе твоя непутевая судьбой обиженная мать. Прости меня за все мои грехи перед Богом и перед тобой. Столько лет я тебя не видела , хотя не забывала о тебе. Когда тебе было около пяти лет , то меня с тобой разлучили. Сослали в Сибирь без права переписки и выезда домой. Но я об тебе не забывала , а меня судьба кидала по зонам. И до последнего я нахожусь здесь. И эта зона будет последней. Доченька , я освобождаюсь в 15 года октября 30-го и мне бы очень хотелось знать , что ты ответишь мне. Хоть письмом. И я очень надеюсь на твое милосердие. Прости меня , Таня. Умоляю. Мне осталось всего ничего прожить. Дай мне весточку о себе. Твоя непутевая мать. Очень жду».

Пошла третья неделя. Ответа все нет. Возможно , Tatyana Han заходит в «Одноклассники» по очень большим праздникам. Возможно , до сих пор приводит в порядок свои мысли и чувства после такой неожиданной новости. Все возможно.

Факт

По данным на 1 апреля 2014 года в учреждениях уголовно-исполнительной системы России содержалось 674900 человек , из них 55300 женщин. При женских колониях имеются 13 домов ребенка , где живут 665 детей. В Алтайском крае в местах лишения свободы находятся 1359 женщины.

* Имена и фамилии некоторых осужденных изменены.

Автор благодарит за помощь в подготовке руководителя пресс-службы УФСИН России по Алтайскому краю Наталью Шулепину.