Священномученик Павел Александрович Кушников

Павел Александрович Кушников родился 16 декабря[1] 1880 года в семье священника Спасо-Преображенской Моденской церкви Устюженского уезда Новгородской губернии (ныне с. Модно Устюженского района Вологодской области) Александра Михайловича Кушникова и его супруги Клавдии Стефановны.[2]

Протоиерей Александр Михайлович Кушников (отец священника Павла Кушникова)

Отец его, Александр Михайлович Кушников, отличался крепкой верой и благочестием. За ревностное исполнение пастырских обязанностей он был удостоен множества церковных наград, включая сан протоиерея и орден св. Анны 2-й степени (случай исключительно редкий в то время)[3]. А «знак любви и признательности» — золотой наперсный крест[4]— поднесли батюшке (с разрешения епархиального начальства) прихожане, у которых он пользовался огромным авторитетом. Да и для богомольцев из дальних деревень, которые на праздничные и воскресные дни во множестве стекались в Спасо-Преображенский храм, настоятель сельского прихода был не чужим: ведь именно богомольцам по ходатайству священника Александра Кушникова предоставлялся верхний этаж двухэтажного дома, устроенного стараниями того же отца Александра[5]. Как видим, у о. Павла перед глазами был замечательный пример для подражания, которому он и старался следовать в течение всей своей жизни.

Показательным фактом жизни рядового, обычного приходского священника является избрание детьми отца Александра (а их у него было несколько) пути верного служения Богу: три сына становятся священниками (причем они продолжали служить в годы самых жестоких гонений на верующих). Двое из них пострадали за веру, явив тем самым свидетельство преданности Богу и вере православной. Дочь отца Александра, выйдя замуж за священника[6], также посвятила свою жизнь Богу.

Давайте обратимся к месту рождения будущего исповедника российского. Местность, где прошли его детские годы, весьма располагала к вере и благочестию. В границах Моденского прихода располагалось сразу три действующих монастыря (случай уникальный для восточных районов Новгородской губернии), и все они славились своими святынями. В непосредственной близости от Спасо-Преображенского храма стоял Николаевский Моденский мужской монастырь, в котором находилась чудотворная икона Николая Чудотворца. На противоположном берегу Мологи располагалась древняя Гурьева Шалочская мужская пустынь, в храме которой под спудом почивали мощи основателя монастыря – преподобного Гурия Шалочского. На южной границе прихода среди болота находилась Филаретова женская пустынь, в храме которой под спудом почивали мощи преподобного Филарета Устюженского. Всё это не могло не отразиться на духовном настрое Павла Александровича, укрепить его веру.

Путь юного Павла поначалу был традиционен для детей священников: сначала он окончил духовное училище, затем поступил в Новгородскую духовную семинарию, из которой был выпущен в 1905 году с аттестатом 2 разряда[7].

Немало отцу Павлу довелось служить учителем церковно-приходских школ, неся свет Евангелия в народные массы. Много учеников воспитал он, пытаясь не только преподать им вероучительные истины, но и пробудить в них живую веру, прочувствовать эту веру сердцем, привести их к действенному исповедованию православия, к убеждению следовать этим, пусть и нелёгким, но единственно правильным путём.

17 сентября 1905 года отец Павел был назначен учителем Слудской церковно-приходской школы, располагавшейся в 7 верстах от родного селения (что неподалеку от Филаретовой пустыни)[8].

По прошествии двух лет, 12 сентября 1907 года, переведен учителем в Соминскую второклассную церковно-приходскую школу (ныне село Сомино Бокситогорского района Ленинградской области)[9] – являвшейся, наряду с Охонской, одной из двух наиболее представительных сельских церковных школ Устюженского уезда. В начале ХХ века село Сомино, расположенное на Тихвинском почтовом тракте и Тихвинской водной системе, превратилось в одно из крупнейших селений Новгородской губернии, и поэтому на учителей ложилась достаточно высокая нагрузка. А отец Павел состоял учителем образцовой школы, существовавшей при Соминской второклассной губернии с населением 1552 человек.

20 января 1909 года Павел Александрович получает новое место назначения: его переводят на должность второго учителя Охонской второклассной церковно-приходской школы Устюженского уезда (ныне деревня Охона Пестовского района Новгородской области)[10].

В 1913 году — новые (важные) перемены в жизни Павла Кушникова: сначала его назначают первым учителем (и по совместительству учителем пения) Охонской церковно-приходской школы, а 31 июля 1913 года резолюцией архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (Стадницкого) по прошению определяют на священническую вакансию к Бельской церкви Устюженского уезда (ныне деревня Бельское Чагодощенского района Вологодской области).[11] .

Деревня Бельское (современный вид).

В этом храме все последующие почти 5 лет – вплоть до своей мученической кончины — отец Павел как священнослужитель покажет себя с наилучшей стороны … В клировой ведомости (если мы обратимся к этому документу) его поведение получило очень высокую оценку — «отлично-хорошее», а поведение жены, Серафимы Васильевны (род. 25.07.1889 г.), как необходимое для указания сопутствующее по тому времени существующему правилу, – «весьма скромное»[12].

Украшением села Бельское было два храма – каменный Богоявленский (1842 года постройки) и старинный деревянный Флоро-Лаврский, стоявший немного в стороне – на кладбище (возведен в середине XVIII века)[13]. В приходе было 4 земских школы, в трех из которых (двухкомплектной в селе Бельском, Басловской (в 7 верстах от храма) и Полятинской (в 6 верстах)) законоучительствовал о. Павел[14].

Руины Флоро-Лаврской церкви (современный вид).

О его нестяжательстве, бескорыстии свидетельствует тот факт, что батюшка на протяжении всей службы в Бельском приходе, так и не приобрел собственного дома, а довольствовался небольшим домиком, устроенным прихожанами для псаломщика.[15]

Гонения на Церковь начались вскоре после установления советской власти в Череповецкой губернии, причем о. Павел стал первым в этом регионе из известных нам священнослужителей, пострадавших за веру.

Священнику жилось трудно в окружении недоброжелателей, агрессивно настроенных как против Церкви, так и против батюшки лично. О многих горестях и бедах, которые ему приходилось претерпевать от окружающих, сообщает отрывок из беседы священника с митрополитом Новгородским и Старорусским Арсением (Стадницким), в которой отец Павел «говорил о своих скорбях, о том, что некоторые из прихожан, только временно живущие в приходе, потому что занимаются на фабрике, агитируют против него, подкапываются, и просил совета, что делать»[16].

Так, в 1917 году некоторые из его прихожан написали заявление-донос на отца Павла в Устюженский уездный комиссариат. Обвинение выдвигалось достаточно серьёзное: пропаганда неповиновения новому правительству, приверженность монархическому строю[17].

Над отцом Павлом началось следствие. Надо было выдерживать наветы клеветников, допросы…

Чтобы понять причину появления выше упомянутого доноса, надо вернуться на несколько лет назад и обратиться к личности священника Павла Кушникова, причём не только как духовного радетеля о спасении вверенных его попечению душ, но и как заботливого отца своих чад в устройстве их жизнеобеспечения (в прямом смысле этого слова).

В нелегкое для всей страны время — революции, Первой Мировой войны — батюшка заботился не только о духовно-нравственном благополучии и здоровье своей паствы, но и о продовольствии для своих пасомых. С этой целью им была создана приходская общественная потребительская лавка, распределяющая продукты питания между жителями прихода. Управление лавкой было передано прихожанам. Впоследствии (приведём цитату во свидетельство) «делом стали управлять не лица, выбранные всем приходом и облеченные их доверием, а люди, не отличающиеся порядочностью, но нахальством, ибо они сами себя выбрали»[18].

Появилась опасность, что лавка перестанет существовать. После отстранения оных («не отличающихся порядочностью, но нахальством») от управления, стали появляться ложные доносы в приверженности старому строю, что явилось фактически актом мести священнику.

Случай расправиться со священником, не давшим обмануть людей и воспользоваться критическим положением в своекорыстных целях, вскоре представился.

Отец Павел, как истинный пастырь, не мог оставаться в стороне от того, что происходило в стране, понимая к каким последствиям может привести хотя бы только один неверный шаг, и (исключительно в целях избежания тяжёлых последствий таких действий) стал призывать к благоразумию свою паству. Желая объяснить истинный смысл совершающихся событий, он выступил в Вербное воскресение с проповедью на тему «Как строить», в которой раскрыл смысл отрывка из Евангелия от Матфея (Мф.7: 23-29). Эта проповедь послужила причиной доноса на батюшку со стороны негативно настроенных против него крестьян села Бельского. Ему было предъявлено обвинение в приверженности к старому строю. На основании прошения в мае 1917 года Святейший Синод начал исследование по данному делу[19].

Большинство свидетелей говорило, что прямо против новой власти батюшка не агитировал. В использованных им в проповеди образах дома, построенного на камне, под которым подразумевался дом Романовых, просуществовавший 300 лет, но разрушившийся, и что теперь нужно строить новый дом[20]. Батюшка доходчиво объяснил сложившуюся на тот момент ситуацию, в чём некоторые увидели отрицательное отношение к временному правительству. Но, по словам многих свидетелей и очевидцев происходящего, священник, наоборот, призывал народ к единству, послушанию власти: «Чтобы быть едиными, будем слушаться объединенной воли нашего временного правительства и отвергать силою всякие попытки властвовать со стороны. Власть должна быть на Руси одна, иначе Русь распадется и нас заберут живьем голыми руками!»[21]

На защиту отца Павла встали хорошо знающие батюшку и любящие его прихожане: отец Павел жил не только в окружении завистников и клеветников. Многие, очень многие любили батюшку. О том, что отец Павел снискал у своих прихожан любовь, говорит тот факт, что в ответ на обвинение отца Павла в приверженности к старому строю, прихожане не побоялись властей и написали заявление – ходатайство, свидетельствуя, что в своих проповедях отец Павел не говорил ничего предосудительного, заверив заявление более чем 300 подписями[22].

По данному делу батюшка был оправдан.

Отметим, что любовь пастыря к пасомым была поистине Христовой, самоотверженной, жертвенной: несмотря на давление со всех сторон, ведение следственного дела по наговору, постоянно довлеющей над ним угрозой наказания, отец Павел не бежал, не прятался, а остался до конца верен своему пастырскому долгу и не оставил вверенной ему Богом паствы. Это была истинно пастырская ревность.

Обратимся к предыстории кровавой расправы над отцом Павлом — документальному свидетельству, которое приведено в статье майского номера «Новгородских епархиальных ведомостей».

Вот о чём писала тогда газета: «Четверо интеллигентных молодых людей из бывших военнослужащих и один студент отправились из г. Устюжны в Петроград – первые для приискания занятий, а студент для специальных своих работ. Это были: возвратившийся из германского плена, израненный (16 ран) герой войны, георгиевский кавалер, поручик 4 Сибирского полка Александр Дмитриевич Моденский – 23 лет, устюженские уроженцы Александр Тюльпанов, Александр Примов Александр Яковцевский и студент Петроградского университета Николай Екатерининский – все в возрасте от 18 до 20 лет. Поехали они компанией, вследствие дороговизны поездки на лошадях. По дороге путешественники посетили родственника Моденскому и Тюльпанову священника с. Бельского о. Павла Кушникова. Проезжая отсюда к ночи через усадьбу Борки, они попросили ночлега в этой усадьбе, для чего им была отведена комната для рабочих. Но владелица усадьбы, не ознакомившись обстоятельно с личностями посетителей, встревожилась и послала за соседними крестьянами. Между тем молодежи сообщили, что за ними устроена охота. Не желая никого беспокоить, молодые люди поехали дальше, несмотря на ночное время, сбились с дороги, вымокли в реке Кобоже и заехали обсушиться в деревню Привороты. Здесь они были неожиданно арестованы местным населением. Причину ареста надо искать в слухах, ходивших в этой местности, что по деревням ездят конокрады и грабители, и слухи эти распущены были каким-то проезжим из Устюжны только что перед поездкой несчастных молодых людей. Арестованных свезли в с. Белые Кресты, где имеется Исполнительный комитет рабочих, солдатских икрестьянских депутатов и при нем небольшой отряд красной армии с соседнего завода, которые и приняли арестованных в свое заведение. В Устюжну же телеграфом сообщено об аресте, и отсюда Исполнительный комитет выслал 2-х своих членов для производства следствия и суда. Суд состоялся 21 февраля (ст. ст.). В нем приняло участие до 300 крестьян, а президиум состоял из местного исполнительного комитета с прибавкою 2-х делегатов от Устюжского исполнительного комитета. Первым было предъявлено обвинение в конокрадстве и ограблении, что сейчас же было отвергнуто как нелепое и ни на чем не основанное. Все присутствующие с эти согласились. Второе обвинение – в контрреволюционном направлении, выражающемся только в образе мыслей, а не деятельности, потому что для последней также не было оснований, вызвало резкое столкновение между обвиняемой и обвиняющей сторонами. Известия с места передают следующее. В сознании своих заслуг перед родиной и понесенных во время войны страданий, не вылечившийся еще от ран Александр Моденский обратился к народу с пылкой речью, в которой заклеймил своих обвинителей в уголовном прошлом и призвал народ к созданию власти из людей безупречных и самоотверженных деятелей для народной свободы и общего блага. Студент Екатерининский в такой же речи поддержал его. На решение народного суда был поставлен вопрос: расстрелять ли обвиняемых или отпустить на свободу. Народный суд, против 5 голосов президиума за расстрел, отвергнул первые обвинения, по поводу же обвинения вконтрреволюционном направлении и принадлежности к какому-то «белогвардейству» высказался так, что он – народ – не понимает, что такое «белогвардейство», а потому постановляет отправить этих молодых людей в Устюжну для рассмотрения этого обвинения в Уездном исполнительном комитете и, во всяком случае, не признает и не соглашается на смертную казнь их. Об этом был составлен протокол и подписан. Обвиняемые остались под арестом до отъезда. Но… к 10 часам утра 22 февраля все они оказались убитыми. Местные известия приписывают это злодеяние членам местного исполнительного комитета вместе с приезжими из Устюжны двумя членами; говорят также и о мучениях, которым подверглись арестованные на вторичном ночном допросе, произведенном только одними членами Исполнительного комитета вместе с приезжими, и указывают на кровь по стенам и на полу помещения, где допрашивали, говорят о простреленных ногах предварительно предания их смерти, об их ограблении. Убитые зарыты за деревней в одной яме. »[23]

А далее – там же, в статье, говорится о кровавом злодеянии, совершённом по отношению к священнику Павлу Кушникову (цитата): «22 февраля двое из участников этого злодеяния явились в село Бельское, арестовали священника Павла Кушникова, обвинили его в сокрытии оружия для «белогвардейцев», хотя при своем обыске ничего не нашли, и 23 февраля вывели за село к болоту, застрелили и тут же зарыли. Несмотря на усиленные мольбы родственников, тела убиенных и теперь еще не возвращены имдля погребения на кладбище по уставу Православной церкви»[24], что является официально озвученной констатацией факта как совершившегося злодеяния.

Жизнь отца Павла при его добрых делах являлась светом для мира и была примером для подражания. Такое действенное указание следования добродетели и пути Божию не могло не вооружить «ратников невидимых» на противление истине. Конечно же, понимал отец Павел, к чему может привести путь следования истине и каким может быть исход сего пути. «Открывать дела Божии славно», но и предостережение Спасителя: « Если Меня гнали, будут гнать и вас…» (Ин. 15: 20) — без сомнения, помнились отцом Павлом. И посему принятое им решение («если Богу угодно будет, чтобы отняли у меня жизнь…»), которое он высказал при личной встрече с Митрополитом Новгородским и Старорусским Арсением (Стадницким)[25], было – по сути своей – осознанным выбором отца Павла.

То, что священник Павел Кушников предполагал свою скорую мученическую кончину, совершал постепенное восхождение на свою Голгофу и был готов принять смерть за Христа, не вызывает никаких сомнений. Об этом жесвидетельствовал уже после смерти отца Павла митрополит Новгородский и Старорусский Арсений (Стадницкий), председательствуя на заседании Всероссийского Поместного Собора, состоявшегося в Москве 27 марта/9 апреля 1918 года: «Мне очень грустно было получить сообщение о том, что убит в Новгородской епархиисвященник, тем более что отца Павла Кушникова я прекрасно знал. Он был на последнем съезде изаявил себя очень усердным деятелем. Он говорил о своих скорбях, говорил о том, что некоторыеиз прихожан, только временно живущие в приходе, потому что занимаются на фабрике, агитируют против него, подкапываются, и просил совета, что делать. Я сказал: «Мы все несем крест, и Вы несите крест». Он сказал: «Это соответствует моему направлению. Если Богу угодно будет, чтобы отняли у меня жизнь, прошу помолиться о мне». И я хоть тем счастлив, что могу помолиться о нем не один, а помолится со мной и весь Священный Собор»[26].

После прочувствованных слов архипастыря Собор воспел: «Вечная память».

Священномученик Павел Кушников, покорившись Промыслу Божию, достойно принял мученическую смерть, пав жертвой Красного террора, до конца оставшись верным своей священнической присяге, вверенной ему Богом пастве.

Известие о Кровавом злодеянии – расстреле 23 февраля (8 марта) 1918 года священника Бельской церкви Павла Кушникова быстро распространилось по России и оказалось обнародовано не только в новгородской прессе, но даже в газете «Свободная Сибирь» (Красноярск)[27].

На заседаниях Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 годов в Москве о нем также вспоминалось неоднократно: например, 15(28) марта 1918 года во время зачтения предложения опроведении внеочередного заседания с целью оглашения списка лиц, подвергшихся гонениям за веру Христову, и в предложении о необходимых распоряжениях в связи с гонениями на Церковь.[28]

29 марта (11 апреля) того же, 1918 года, протоиерей Павел Лахостский сделал первый доклад о гонениях на Православную Церковь. Обсудив доклад, Собор принял решение о совершении торжественной Литургии с упоминанием имен первых новомучеников.

Спустя два дня, в субботу 31 марта (13 апреля), святейший Патриарх Тихон с членами Собора совершили первое поминальное моление об усопших мучениках за веру и Церковь в храме Московской Духовной Семинарии. На заупокойных ектениях и за панихидой поминались убиенные поименно, согласно Синодику. Список был открыт именем митрополита Киевского сщмч. Владимира (Богоявленского), седьмым по списку (и первым из иереев) шло имя священника Павла Кушникова.[29]

В тот же день протоиерей Павел Лахостский произнес слово, в котором прямо назвал пострадавших священнослужителей, включая о. Павла Кушникова, священномучениками, кровью которых обновляется Русская Православная Церковь. Вот небольшой фрагмент из его проповеди:

«Агнца Божия проповедавше, и заклании бывше, яко же агнцы»…Эти слова трогательной заупокойной песни вполне приложимы к тем современным наммученикам за веру и Церковь Православную, молитвенную память о которых мы творим ныне. Беспримерное, еще небывалое в тысячелетней почти истории нашей Русской Церкви, время переживаем мы, и это тяжелое время нависло над нами так быстро, так неожиданно, что мы совершенно к нему не подготовились. Можно ли было полтора года тому назад подумать, что скоро начнется открытое гонение на Церковь нашу и, по первому внешнему наблюдению, от своих же, от тех, в виде на жительство которых еще не стерлись или не вычеркнуты слова «вероисповедания православнаго».

Почти по всей России свершается осквернение и поругание святынь…, арестуются и подвергаются оскорблениям епископы и священники, наконец, зверски расстреливаются священнослужители, часто без всякого не только суда, хотя бы для видимости их виновности, но и без предъявления к ним какого бы то ни было обвинения, только за то, что они – служители Церкви Православной, провозвестники Христовой истины. Воистину: «Агнца Божия проповедавше, и заклании бывше, яко же агнцы»…

…Спаситель наш «стяжал Церковь честною Кровию Своею», а на земле утвердил и украсил ее «яко багряницею и виссом кровию святых мучеников». Очевидно, и ныне Он Сам, Всемогущий, увенчивая наше дело благоустроения церковного, возрождает и обновляет Церковь кровию новых священномучеников и мучеников».[30]

20 сентября 1918 года на последнем заседании Поместного Собора Православной Российской Церкви секретарь Собора В. П. Шеин (будущий святой преподобномученик Сергий; †1922, память 31 июля / 13 августа) в своем докладе «о гонениях на Церковь и о новых мучениках» в числе священнослужителей, «пострадавших за веру и Церковь» был упомянут отец Павел.[31] Таким образом, фактически неоспоримым является факт его канонизации, состоявшейся еще в 1918 году (пусть и не официально, каково было невозможно осуществить по условиям того времени).

Свидетельством прославления отца Павла в лике священномученика было упоминание его имени как одного из первых страдальцев за веру в ХХ веке РПЦЗ 1981 г.

Священник Павел Кушников, служивший простым приходским священником, являет нам собой образ христианина, смиренно принявшего мученическую кончину, оставшегося до концаверным Христу, своему пастырскому долгу. Его подвиг, как и подвиг большинства новомучеников,- это подвиг крестных страданий, подвиг смерти, давший ему бессмертный мученический венец.

[1] Все даты, за исключением особо оговоренных, приводятся по старому стилю.

[2] ГАВО. Ф. 496, Оп. 44, д.21,л. 179 об.

[7] Новгородские епархиальные ведомости. Часть официальная. 1905. № 12. С. 739.