Помогите найти название фильма
Помогите пожалуйста найти фильм, судя по всему из 80-90хх годов, мистический триллер. Молодой ученый пытается с научной точки зрения изучать религию и оккультизм, исследует старинные книги и т. п. Ему попадается странный артефакт, в чем суть точно не помню, но с ним начинают происходят странные вещи, видения. Случайно встретившийся сокурсник по университету знакомит его с девушкой, которая неожиданно проявляет интерес к его работе. По ходу сюжета у них завязывается интрига, он ведет ее на свидание, потом они на ее машине едут к нему домой, где она отдается ему. Во время ночи любви она признается что они вместе с его однокурсником служат оккультной секте. Она говорит, что влюблена, и умоляет его не продолжать своих исследований из-за смертельной опасности, а также отдать познакомившему их однокурснику тот самый странный артефакт, вроде медальона. По его настоянию она открывает ему то, что знает о секте и ее главе, который обладает нечеловеческими сверхъестественными способностями. Он не соглашается отдать медальон. Утром он прощается с ней, а сам с другом журналистом отправляется чтобы узнать больше о секте. Тогда она, опасаясь, чтобы глава секты из её ночных воспоминаний, которые тот способен прочесть в любой момент, не узнал о планах ее возлюбленного и его друга, решает уничтожить себя как носитель этих воспоминаний. Из дома ученого она отправляется прямо в церковь, где сжигает себя. Показывают как она долго стоит перед свечами, потом протягивает руку над пламенем, маленький огонек на ее рукаве, идет смена кадра, и показывают уже её всю объятую пламенем как факел а в конце сцены — оставшиеся от нее обгоревшие обувь и кошелек, который она держала в руках.
При этом пока она горит люди в церкви ведут себя так, как будто ничего не видят. В это время ученый и журналист едва не успевают к проходящему в секте ритуалу, но они вначале не могут взломать массивную дверь старинного здания, а когда им это удается они видят на полу все те же дымящиеся останки девушки, сгоревшей в церкви; на этом фильм заканчивается.
Всё о кино12.4K постов 42.6K подписчиков
Правила сообщества1. Запрещено нарушать основные правила Пикабу (нет спаму, оскорблениям, вбросам, рекламе, политике).
2. Запрещены посты не по теме, посты о поиске фильмов и неинформативные посты (в том числе посты в стиле "Сегодня день рождения у . ", "сегодня прошло N лет со дня выхода фильма . " и тому подобные, не несущие никакой информации помимо самой даты). В случае несоответствия тематике сообщества или неинформативности пост будет удален в общую ленту.
3. Категорически запрещены спойлеры без специального тега или предупреждения как в постах, так и в комментариях.
4. Ставьте корректные теги при создании поста и указывайте в названии суть. Для постов с видеообзорами обязательно указывать тег "видеообзор". Для постов с видео c Youtube рекомендуется указывать название канала в тегах и небольшое описание, чтобы было понятно о чём это видео.
5. Запрещено целенаправленное разжигание негатива с отсутствием всякой аргументации. Авторы регулярных токсичных и агрессивных комментариев будут блокироваться. Давайте поддерживать дружественную атмосферу и уважать друг друга.
6. Будьте грамотны при составлении поста. В случае множественных ошибок в тексте пост будет удален в общую ленту, а автор, в случае неоднократного несоблюдения правил, заблокирован.
7. В сообществе не приветствуются фейки, вбросы, теории заговора, конспирология и параноидальные бредни.
Лучше с Широко закрытыми глазами посмотрите. Фильм хоть и не об этом, но некие черты совпадают, да и сам по себе очень хорош.
ОБРЕЧЁННЫЙ НА ЖИЗНЬ
Припадочная Метрёна уже в феврале знала, что в июне начнется война. Так и сказала всем собравшимся у сельмага, что двадцать второго числа, под самое утро, станут немецкие бомбы на людей падать, а по земле, будто беременные паучихи, поползут железные чушки с белыми крестами. Мужики помрачнели: Матрёна зря слова не скажет. Что бы там в газетах ни писали, но раз припадочная сказала, значит всё по еённому и выйдет.
Так всё и вышло.
Ходили потом к припадочной Матрене и мужики, и бабы; спрашивали, когда война кончится, да что со всеми будет. Только молчала Матрёна, лишь глазами кривыми страшно крутила, да зубами скрипела, будто совсем ей худо было.
Одному Коле Жухову слово сказала, хоть и не просил он её об этом.
- Уйдешь, Коля, на войну, когда жена тебе двойню родит. Сам на войне не умрешь, но их всех потеряешь.
Крепко вцепилась припадочная в Колю; как ни старался он её стряхнуть, а она всё висла на нём и вещала страшное:
- Ни пуля, ни штык вражеский тебя не убьют. Но не будет нашей победы, Коля. Все умрем. Один ты жить останешься. Ни народу не станет, ни страны. Всё Гитлер проклятый пожжет, всё изведет под самый корень!
Никому ничего не сказал тогда Коля. А на фронт ушел в тот же день, когда жена родила ему двойню: мальчика Иваном назвали, а девочку – Варей. Ни увидеть, ни поцеловать он их не успел. Так и воевал почти год, детей родных не зная. Это потом, в отступлении, догнала его крохотная фотокарточка с синим клеймом понизу, да с въевшейся в оборот надписью, химическим карандашом сделанной: “Нашему защитнику папуле”.
Плакал Коля, на ту карточку глядючи, те слова читая.
У сердца её хранил, в медном портсигаре.
И каждый день, каждый час, каждую минуту боялся – а ну как матрёнино слово уже исполнилось?! Ну как всё, что у него теперь есть, – только эта вот фотография?!
Изредка находили его письма с родины – и чуть отпускало сердце, чуть обмякала душа: ну, значит месяц назад были живы; так, может, и теперь живут.
Страшно было Коле.
Миллионы раз проклинал он припадочную Матрену, будто это она в войне была виновата.
Воевал Коля люто и отчаянно. Ни штыка, ни пули не боялся. В ночную разведку один ходил. В атаку первый поднимался, в рукопашную рвался. Товарищи немного сторонились его, чудным называли. А он и не старался с ними сойтись, сблизиться. Уже два раза попадал он в окружение, и выходил к своим в одиночестве, потеряв всех друзей, всех приятелей. Нет, не искал Коля новой дружбы, ему чужих да незнакомых куда легче было хоронить. Одно только исключение случилось как-то ненарочно: сдружился Коля с чалдоном Сашей – мужиком основательным, суровым и надежным. Только ему и доверил Коля свою тяжкую тайну. Рассказал и про Матрёну, что никогда она не ошибалась. Хмуро смотрел на Колю чалдон, слушая; челюстью ворочал. Ничего не ответил, встал молча и отошел, завернулся в шинель и заснул, к стенке окопа прислонившись.
Обиделся на него Коля за такую душевную черствость. Но на рассвете Саша сам к нему подошел, растолкал, проворчал сибирским басом:
- Знал я одного шамана. Хорошо камлал, большим уважением в округе пользовался. Говорил он мне однажды: “несказанного – не изменишь, а что сказано, то изменить можно”.
- Это как же? - не понял Коля.
- Мне-то почем знать? - пожал плечами чалдон.
В октябре сорок второго ранили Колю при артобстреле – горячий осколок шаркнул по черепу, содрал кусок кожи с волосьями и воткнулся в бревно наката. Упал Коля на колени, гудящую голову руками сжимая, на черную острую железку глядя, что едва его жизни не лишила, – и опять слова пропадочной услыхал, да так ясно, так четко, будто стояла Матрёна рядом с ним сейчас, и в самое ухо, кровью облитое, шептала: “Сам на войне не умрешь. Ни пуля, ни штык вражеский тебя не убьют”.
Да ведь только смерти не обещала припадочная! А про ранения, про контузии ничего не сказала, не обмолвилась. А ну как судьба-то еще страшнее, чем раньше думалось? Может, вернется с войны он чушкой разумной, инвалидом полным – без рук, без ног; тулово, да голова!
После того ранения переменился Коля. Осторожничать стал, трусить начал. Одному только Саше-чалдону в своих опасениях признался. Тот выслушал, “козью ногу” мусоля, хмыкнул, плюнул в грязь, да и отвернулся. День ждал Коля от него совета, другой. На третий день обиделся.
А вечером сняли их с позиций и повели долгим маршем на новое место.
В декабре сорок второго оказался Коля в родных краях, да так близко от дома, что сердце щемило. Фронт грохотал рядом – в полыхающем ночью небе даже звезд не было видно. И без всякой Матрены угадывал Коля, что считанные дни остаются до того, как прокатится война по его родине, раздавит деревню его и избу. Мял Коля в жесткой руке портсигар с фотокарточкой, и колючей горечью давился, бессилие свое понимая. Когда совсем невмоготу сделалось, пришел к капитану, стал просить, чтобы домой его отпустили хоть бы на пару часов: жену обнять, сына и дочку, крохотных, потискать.
Долго щурился капитан, карту при свете коптилки разглядывая, вымеряя что-то самодельным циркулем. Наконец, кивнул своим мыслям.
- Возьмешь, Жухов, пять человек. Займешь высоту перед вашей деревней. Как окопаешься, да убедишься, что кругом тихо, – тогда можешь и семью проведать.
Козырнул Коля, повернулся кругом – и радостно ему, и страшно, в голове будто помутнение какое, а перед глазами пелена. Вышел из блиндажа, лоб об бревно расшиб – и не заметил. Как до своей ячейки обмерзшей добрался – не помнил. Когда очухался немножко, стал соседей потихоньку окликивать. Чалдона Сашку с собой позвал. Москвича Володю. Очкарика Веню. Петра Степановича и закадычного друга его Степана Петровича. Поставленную задачу им обрисовал. Хлеба свежего и молока парного, если всё удачно сложится, посулил.
Выдвинулись немедленно: у Сашки-чалдона – винтовка Токарева, у Володи и Вени – “мосинки”, у Петра Степановича – новенький ППШ, у Степана Петровича – проверенный ППД. Гранатами богато разжились. Ну и главное оружие пехоты тоже взяли, конечно, – лопатки, ломики – шанцевый инструмент.
По снежной целине пробираться – только для сугрева хорошо, а удовольствия мало. Так что Коля сразу повел отряд к торной дороге. По укатанной санями колее бежать можно было – они и бежали кое-где, но с оглядкой, с опаской. Шесть километров за два часа прошли, никого не встретили. Деревню стороной обогнули, по лесовозной тропе на высоту поднялись, огляделись, место рядом с кустиками выбрали, окапываться начали, стараясь вынутой мёрзлой землей снег не чернить. Сашка-чалдон под самыми кустами себе укрытие отрыл, ветками замаскивал, настом обложил. Рядом москвич Володя устроился: такие себе хоромы откопал, будто жить тут собирался – земляную ступеньку, чтоб сидеть можно было, сделал; бруствер по всем правилам; нишу под гранаты, выемку под флягу. Очкарик Веня не окоп сделал, а яму. Заполз в нее, ружье наверху оставив, вынул из кармана томик Пушкина, да и забылся, читая. Коля Жухов, в землю зарываясь, недобро на соседа поглядывал, но молчал до поры до времени. Спешил, до конца дня надеясь в деревню сбегать, своих навестить – вон она, как на ладони; даже избу немного видно – курится труба-то, значит, всё в порядке должно быть. Петр Степанович и Степан Петрович один окоп на двоих копали; не поленились, к сосне, в отдалении стоящей, сбегали за пушистыми ветками; в кустах несколько слег вырубили, сложили над углом окопа что-то вроде шалашика, снежком его присыпали, на дне костерок крохотный развели, в котелке воды с брусничным листом вскипятили.
- Жить можно, - сказал Петр Степанович, потягиваясь.
Точно в переносицу, под самый обрез каски, ударила пуля.
Охнул Степан Петрович, оседающая друга подхватывая, кровью его пачкаясь, кипятком обжигаясь.
- Вижу! - крикнул из кустов Сашка-чалдон. - Елка! Справа!
Выронил книжку Веня-очкарик, встал за винтовкой, да и сполз назад в яму, её края осыпая, себя, умирающего, хороня.
- Метко бьет, сволочь, - зло сказал Сашка, засевшего врага выцеливая. - Да и мы не лыком шиты.
Хлопнул выстрел. Закачались еловые лапы, снег отряхивая; скользнула по веткам белая тень – будто мучной куль сорвался с макушки хвойного дерева. А секундой позже наперебой загрохотали из леса пулеметы, взбивая снежные фонтаны, срезая кусты.
Понял Коля, что не поспеть ему сегодня домой. Наитием животным почуял, что пришло время страшной потери, предсказанной Матрёной. За портсигар схватился, что в нагрудном кармане спрятан был. И во весь рост поднялся, врага высматривая, ни пуль, ни штыков не боясь.
Ухнули взрывы – и в уши будто снегу набило. Провел Коля рукой по лицу, посмотрел на кровь, – пустяки, поцарапало! Увидел за деревьями белую фигуру, взял на мушку, выстрелил. Из своего окопа выпрыгнул; не пригибаясь, к Степану Петровичу перебежал, из-под Петра Степановича пистолет-пулемет вытащил. Захрипел:
Справа и слева полыхнуло коротко; выплеснулась черная земля на белый снег, испятнала его, выела. Застучали по мерзлым комьям бруствера пулеметные пули. Одна ожгла Коле шею, но он будто от пчелы отмахнулся, ответил в сторону леса длинной очередью. Повернулся к Степану Петровичу, увидел, как у того глаза стынут и закатываются. Кинулся к москвичу Володе.
- Почему не стреляете?!
Тяжело ударило взрывом в бок, сшибло с ног. В ухе лопнуло; горячее и вязкое тонкой струйкой потекло на скулу. Поднялся, покачиваясь, Коля. Тяжело посмотрел в сторону леса, куда мальчишкой по грибы и ягоды ходил. Разглядел белые фигуры, на заснеженный луг выходящие. И так взъярился, так взбеленился, что в рукопашную на пулеметы бросился. Но и двух шагов сделать не смог, оступился, упал, лицом в горячий снег зарывшись, – вдохнул его, глотнул.
Долго лежал Коля, о несправедливой судьбе думая. Не должно так быть, чтобы солдат жить оставался, а семья его умирала! Неправильно это! Бесчестно!
Встал он, сутулясь сильно. Мимо мертвого Володи, взрывом из окопа выброшенного, прошел. Сел на изрытый снег возле кустов измочаленных. Трех фашистов подстрелил, залечь остальных заставил. Увидел, как со стороны просеки, ломая березки, выползает железная чушка с крестом на горбе. Сказал громко, но себя почти не слыша:
- Никогда припадочная Матрёна не ошибалась.
Сашка-чалдон, от земли и пороха черный, схватил его за руку:
- В окоп давай! Чего, дурак, расселся?!
Вывернулся Коля, отодвинулся от друга. Сказал сурово:
- Да только насчет меня у нее ошибка выйдет.
По-охотничьи точным выстрелом сшиб Сашка пытающегося подняться фрица, потянулся к приятелю, думая, что от контузии тот совсем одурел.
- Если умру я, не станет в её предсказании силы, - еще дальше отодвинувшись, пробормотал Коля.
Близкий взрыв осыпал его землей. Пулеметные пули пробили шинель.
- Только наверняка нужно. - сказал Коля, гранаты перед собой раскладывая. - Чтоб ни осечка, ни какая случайность. И тогда мы победим. Тогда.
Он повернулся к другу, широко и светло ему улыбнулся:
- Ты слышишь меня, Саня?! Теперь я точно знаю, что мы победим!
Коля Жухов один пошел на фашистов – в полный рост, улыбаясь, с высоко поднятой головой. Спускаясь с холма, он расстрелял боекомплекты ППШ, ППД и двух “мосинок”. Он лопатой зарубил немецкого офицера, не обращая внимания на ожоги пистолетных выстрелов. Потом Коля Жухов подобрал немецкий автомат и направился к вражеским пулеметчикам. И он дошел до них, несмотря на пробитую ногу и отстреленную руку. Коля Жухов смеялся, глядя, как бегут от него чужие солдаты.
А когда за его спиной, ломая сухостой, наконец-то выросла стальная махина с крестом, Коля Жухов спокойно повернулся и поковылял ей навстречу, ничуть не боясь рычащего на него курсового пулемёта. Делая два последних шага, Коля сдернул с себя избитую пулями шинель и выдернул чеки из закрепленных на груди гранат. Спокойно примерившись, лёг он под широкую гусеницу. И когда она уже наползала на него, он вцепился в трак окровавленными пальцами и что было сил, хрипя от натуги, потянул его на себя, будто боялся, что какое-нибудь провидение остановит сейчас громыхающую машину.
Воробей постучался в окно.
Екатерина Жухова вздрогнула и перекрестилась.
Дети спали; их даже недавние стрельба и взрывы за околицей не побеспокоили.
Потрескивал фитиль лампадки.
Екатерина отложила перо, отодвинула бумагу и чернильницу.
Она не знала, как начать новое письмо.
Крепко задумавшись, она незаметно для себя задремала. И очнулась, когда в комнате вдруг громко скрипнула половица.
Черная тень стояла у порога.
Екатерина зажала рот руками, чтобы не закричать.
- Он обманул меня. Умер, хотя не должен был.
Черная тень подвинулась ближе к печи. Опустилась на лавку.
- Всё изменилось. Теперь живите. Вам теперь можно.
Екатерина посмотрела на зыбку, где тихо спали Иван и Варя. Отвела от лица дрожащие руки. Говорить она не могла. Выть и причитать ей было нельзя.
- Твой Николай не один такой. Их больше и больше. И я уже не знаю, что будет дальше.
Черная тень, вздохнув, медленно поднялась, надвинулась. Огонек лампадки колыхнулся и погас – стало совсем темно. От неслышных шагов застонали половицы – ближе и ближе. Скрипнула тронутая невидимой рукой зыбка.
- Знаю только, что теперь всё будет иначе.
Утром Екатерина Жухова нашла на лавке портсигар. Внутри была маленькая фотокарточка, в оборот которой навечно въелась сделанная химическим карандашом надпись.
А чуть ниже её кто-то приписал мужским незнакомым почерком – “Он защитил”.
Мы жили здесь раньше (часть 3 из 5)
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
Добраться до соседнего дома.
Я сунула медальон Чарли в карман джинсов и бросилась через дорогу, то и дело срываясь на бег. Может быть, она случайно выронила его? Сомнительно. В любом случае, я хотела все того же: добраться до соседнего дома. Позвонить Чарли. Узнать, где она (и почему ушла, ничего мне не сказав) В тот момент я даже подумывала позвонить в полицию, но…
Что я могла им сказать? Что я впустила в дом семью из пяти человек и они повесили картину на стену? Вряд ли полиция этим заинтересуется. Сначала дозвониться до Чарли, а потом уже думать.
Вьюга набирала обороты. Пока я тащилась по дороге до соседей, порыв ледяного ветра, мощным потоком стремящийся вниз, в лес в конце улицы, пронзил меня до самых костей. Лицо горело, зубы стучали, глаза слезились… Шикарно.
В конце концов я добралась до дома Харприт и Мигеля. Мятно-зеленого симпатичного бунгало с аккуратным заснеженным японским садом перед входом. Трижды резко постучала… Нет ответа. Я уже потянулась к звонку, но дверь все же распахнулась.
– Да? – Харприт, одетая в домашний халат, взъерошенная и заспанная, появилась на пороге. Погодите-ка, который сейчас час? Я опустила глаза на наручные часы: 6:58 утра. Суббота. Гадство.
– Привет, Харприт, прости, что беспокою тебя так рано.
Она смотрела на меня с легкой растерянностью, будто пыталась вспомнить и не могла. Справедливо, мы встречались-то всего разок, но…
– Ева, – напомнила я ей. – Я недавно переехала. Помнишь, вы звали нас на вечер игр?
Но я не могла избавиться от ощущения, что она так и не поняла, кто я такая, и просто старалась быть вежливой. Либо так, либо моя тревожность опять взяла верх над разумом.
– Можно мне воспользоваться вашим телефоном? Мой сломан.
– Конечно… – Харприт порылась в кармане и протянула мне свой мобильный.
Я набрала номер Чарли. Три длинных гудка. Никакого ответа. Потянулась к кнопке вызова, чтобы набрать снова…
Чарли перезвонила. Слава Богу.
Я выдохнула с облегчением. Один только звук ее голоса наполнил меня теплом и надеждой.
Я удивленно подняла бровь, но почти сразу вспомнила, что звоню с чужого номера.
– Это Ева. Мой телефон не включается. Я звоню от соседей.
– А? О, Ева… Тут очень шумно, говори громче. – Писк сканеров касс на заднем фоне, приглушенный гомон, механический шум… Все говорило о том, что она стояла в очереди в магазине.
Тысячи вопросов ураганом пронеслись в моей голове, но на волю я выпустила лишь один:
– Когда ты вернешься?
Долго, очень долгое молчание.
– Ева… – Чарли вздохнула. – Я… я не могу сейчас говорить. Мы можем обсудить это позже?
– Чарли, я просто… почему ты ушла и…
Она повесила трубку.
Ну, или звонок оборвался. Да, наверное, оборвался звонок. Из-за метели пропал сигнал, вот и все. Чарли никогда не сбросила бы твой звонок. Прекрати превращать все на свете в катастрофу!
Харприт оглянулась через плечо, а затем снова перевела на меня взгляд. Беспокойный взгляд.
Извиняюще улыбнувшись, я снова набрала номер Чарли. Звонок упал на голосовую почту.
– Чарли? Мне кажется, звонок оборвался. Я… я нашла твой твой медальон на подъездной дорожке, и… это семейство очень меня беспокоит. Возвращайся как сможешь, хорошо?
Я повесила трубку и вернула телефон. Харприт смотрела на меня с тревогой:
– Да, все хорошо… спасибо. – Часть меня хотела рассказать ей, что происходит, попросить остаться у них, пока не вернется Чарли, пока жуткое семейство не оставит мой дом… Но Харпер не лучилась гостеприимством, и я вряд ли могла ее за это винить. Думаю, люди, не имеющие проблем с установлением границ, не впускают так просто случайных незнакомцев в свои дома. Вот бы мне так.
По пути домой, я беспрестанно прокручивала разговор с Чарли в голове. Такое ощущение, что с ней что-то было не так. Ее голос, это отчужденное, отстраненное выражение. Может, я что-то не так сделала прошлой ночью? Может, на прошлой неделе…
ПРЕКРАТИ!
Не проваливайся в водоворот тревоги. Прекрати додумывать, что у других людей в голове. Сфокусируйся. Если бы Чарли что-то беспокоило, она бы сказала. Наверное, у нее просто похмелье. Наверное, она просто не в духе или чем-то озабочена. Я глубоко вдохнула и выдохнула. ЧБСЧ: Что бы сделала Чарли?
Чарли пошла бы домой и велела бы этим придуркам убираться к черту.
С новой целью в мыслях я побрела по снегу. И где-то на середине дороги заметила фигуру, полускрытую в снежных вихрях. Человек. Стоит в самом конце улицы, на границе леса. Спиной ко мне. Неподвижный. Одетый в белое платье или мантию, по крайней мере так это выглядело в моего места. Платье в разгар метели? Может быть, это пропавшая девочка?
– Дженни? – позвала я, но ветер проглотил мои слова. Попробовала еще раз, громче. Нет ответа.
А потом человек скрылся в лесу, исчезнув из виду.
Я нерешительно оглянулась на свой дом: вернуться или пойти за ребенком? На улице было очень холодно, я промерзла насквозь, несмотря на пальто. А в платье она может вообще замерзнуть до смерти.
Я шагнула вперед…
…образ с прошлой ночи промелькнул в голове. Сгорбленная фигура у подножия лестницы, медленно распрямляющаяся во весь рост. Воспоминание было таким внезапным, таким ярким – я как будто снова смотрела с площадки вниз. Я оглянулась на дом. На лес. Ночью тебя просто обманула игра теней. Ты справишься, Ева. Иди и найди этого ребенка. И чертово семейство уберется из твоего дома.
Пересилив себя, я пошла к лесу.
Старые деревья качались и стонали надо мной, пробирающейся по исчезающему следу. Фигура впереди скользнула за сучковатое дерево. Разве она брюнетка? Вроде бы у всех детей были светлые волосы. Может, снова игра света? Ускорившись, я побрела по извилистой тропинке следов, уводящих все глубже в лес… над обрывом… в небольшую расщелину и…
…исчезающих. Следы просто оборвались. Будто человек, за которым я шла, вдруг перестал существовать. Я остановилась, огляделась: деревья, ветки, снег… одни деревья. Выкрикнула имя девочки, но мне ответило лишь эхо. Отлично.
Пронзительный ветер пробрал меня насквозь. Где-то поблизости что-то оглушительно треснуло, а потом рухнуло на землю с душераздирающим грохотом. Сломалось дерево? В лесу становилось слишком опасно.
Больше выбирать было не из чего. Я повернула обратно к дому.
Стряхивая снег в прихожей, я все никак не могла отделаться от сверхъестественной странности происходящего.
– Есть успехи? – Томас вышел из-за угла.
Я моргнула, не понимая, о чем он.
– Связалась с Чарли?
– А. Пришлось оставить ей сообщение.
Я как раз собиралась рассказать о том, что видела в лесу, когда…
…Дженни вошла в комнату. Я уставилась на нее, не находя слов.
– А, да. Она сдалась в конце концов.
На девочке была белая футболка и синий вельветовый комбинезон. Никакого платья. А это вызывало логичный вопрос: что за человек был снаружи? Я чуть было не заговорила об этом, но что-то внутри заставило меня не открывать рот. Лучше держать это при себе. Мое недоверие к семье, даже к моему собственному восприятию реальности росло с каждой секундой.
– В любом случае, – продолжил он. – Мы отправимся в путь, как только утихнет метель.
– Я… я думаю, что лучше отправиться сейчас.
– Знаю. Но мы без зимних шин, а моя жена волнуется.
Удивляя саму себя, я нажала еще сильнее:
– Я принесу цепи с чердака.
Томас мрачно улыбнулся:
– Мм… не уверен, что они подойдут к нашему грузовику.
Немного помолчав, он сдался:
– Отлично. Значит, все получится. – Томас выдохнул с облегчением, которое можно было даже посчитать искренним. – Мы начнем собираться. Освободите комнаты в одиннадцать, верно? – Он улыбнулся мне, ожидая смеха.
Я непонимающе уставилась на него в ответ.
Его глупая улыбка испарилась.
– Пейдж? – крикнул он, удаляясь в гостиную.
Но Дженни задержалась, глядя на меня снизу вверх. В ее глазах плескалась глубокая печаль, будто она не хотела уходить. Бедная девочка. Краткого общения с ее родителями мне хватило, чтобы понять, что она чувствует. Я бы тоже спряталась в подвале.
Я сочувственно улыбнулась ей, но девочка опустила глаза и…
– …ДЖЕННИ! – Пейдж завопила из гостиной. – Иди помоги нам собираться. СЕЙЧАС ЖЕ.
Ребенок последний раз взглянул на меня, отвернулся и исчез в гостиной.
Цепи для шин, Ева. Цепи для шин. Я повернулась к лестнице и краем глаза заметила круглую дыру в гипсокартоне. Неровную, размером с кулак. Погодите, она уже была здесь, когда я уходила? Неужели грузчики повредили стену на прошлой неделе, а я до сих пор не заметила? Нет, такого не может быть. Я бы заметила. А Чарли 100% заметила бы. Она бы не пропустила дыру в стене и вызвала виновников все исправлять. Ладно. Вернемся к этому позже. Я уже собиралась идти дальше, когда…
…из дыры выполз муравей. Раздутый, как черт. Жирный ублюдок. Молниеносно он зигзагами пробежал по стене, соскользнул и шмякнулся на пол. Не теряя ни секунды, муравей промчался по паркету и скрылся в щели под входной дверью. Окей…
…Я почти физически ощущала, что он в панике убегает от чего-то. От чего?
Соберись, Ева. Цепи для шин.
Я опустила выдвижную лестницу. Встав на последнюю ступеньку, просунула голову на чердак. Ветхие деревянный пол. Никаких окон в крошечном закутке. Везде пыль. Это будет весело.
Я подтянулась с фонариком в руке. Как-то раз я уже была здесь, но так и не обследовала его полностью. Наклонные стенки крыши, низкие потолки, секции, узкие коридорчики. Странный чердак. Осторожно я вползла внутрь. Тишина. Если не считать возни семейства внизу.
Чарли говорила, что цепи для шин лежат в последней комнате слева. Поднявшись, я шагнула в узкий, не шире полуметра, длинный коридор. Ужасная теснота. Здесь, наверху, потрепанный скелет дома светился из-за ветхих стен: красноватые клоки изоляции, ржавые трубы, оборванные провода. Не дом, а жертва врачебной ошибки.
Петляя по коридору, я наткнулась на тонкую щель на стене. Четкий квадрат примерно метр на метр, на высоте живота. Дверца? Заглянула внутрь… Шахта кухонного лифта. Зачем? С какой целью делать подъем до чердака? Я посветила фонариком вниз: квадратный желоб уходил до самого подвала. Тележка лифта стояла внизу. Три этажа. Падать придется долго. Внезапно волосы у меня на затылке встали дыбом. Воспоминания о ночи в подвале вихрем пронеслись в голове…
…Неужели подниматься сюда было плохой идеей? Может, надо было напроситься к соседям? Может, нужно было…
…Ева. Сейчас это не имеет значения. Цепи для шин.
Наконец-то я добралась до конца коридора, завернула за угол и…
Дверь. Деревянная дверь, покрытая оливково-зеленой краской. И три замка. Незапертых. Дверь с засовами на чердаке? При других обстоятельствах духу бы моего здесь больше не было. Но я открыла дверь…
Через круглое окно в дальней стене лился яркий солнечный свет.
Я выключила фонарик, шагнула вперед и огляделась. Комната была едва ли больше стенного шкафа. Вдоль стен громоздились кучами горы вещей – разношерстный хлам из ассортимента благотворительного магазина: лысые шины, старые книги, куча пустых рамок для фотографий, аквариум и…гранулированный корм для черепах? А прямо за ними акварельная картина с ярко-зеленой улыбающейся черепахой. Прежним владельцам дома, видимо, сильно нравились черепахи. Я понимаю, рептилии, конечно, крутые, но…
…И почему Чарли мне ничего об этом не говорила?
За черепашьим аквариум я заметила картонный ящик. С надписью на боку черным карандашом: “ВЕЩИ ЧАРЛИ (ПОЖЕРТВОВАТЬ)”. Наклонившись, я убрала аквариум. Внутри коробки: несколько объективов для фотоаппарата, куча рулонов пленки и старый 35-миллиметровый Pentax. Камера Чарли.
Когда-то фотография была ее страстью. Я до сих пор помню тот день, когда ей организовали выставку в галерее. Центр Сиэтла заволокли темные тучи с моросящим дождем, но я никогда раньше не видела ее такой счастливой. Она даже выставила мою размытую фотографию. Ту, что сейчас покоилась в медальоне. Я была польщена, несмотря на то, что лица на ней было практически не разглядеть.
Чарли всегда хотела начать свое дело как фотограф. Но три года назад, после смерти отца, убрала камеру и больше никогда ее не касалась. Отец показал ей мир фотографии. Однажды я аккуратно завела об этом разговор, но она просто пожала плечами и сказала, что у нее просто нет на это времени. Так не похоже на Чарли. До того момента я не видела, чтобы она что-то бросала. Тем не менее, не мне ее судить. Я из тех людей, кто бросает все на свете, даже не начав. Нужен пример? За три месяца до начала первого семестра я бросила художественный колледж.
Накрыв коробку крышкой, я повернулась, чтобы осмотреть комнату…
…в дальнем углу. Груда цепей для шин. Наконец-то. Я подошла, наклонилась…
…снаружи дома хлопнула дверь. Я прислушалась. Тишина. А затем приглушенный хруст тяжелых шагов по заснеженному гравию. Чарли? Я подошла к круглому окошку. Прошагав по подъездной дорожке, Томас направился на улицу. Отошел примерно на метров на десять от дома… и яростно заорал. Какого хрена? Быстро замолчал, смущенно огляделся. А затем несколько раз встряхнул руками. Неужели они с Пейдж поссорились? Может быть… но по какому поводу?
Сунув руку в карман пальто, Томас вытащил пачку сигарет. Украдкой обернулся на дом. Все чисто. Прикурил, глубоко затянулся и немного расслабился. Тайная никотиновая зависимость. Проблемы с подавлением гнева. Еще два очка против идеального семейства. Может, та дыра в стене тоже его рук дело? Не оглядываясь больше, он сошел с подъездной дорожки, вышел на улицу и исчез за кромкой леса.
Кромкой леса, окружающей мой дом. С этого ракурса картинка показалась до жути знакомой. Старые, почти угрожающе нависшие стволы. Прямо как линия деревьев с той картины…
Позади раздался тяжелый механический скрежет. Я обернулась. Прислушалась. Где-то за углом – диссонирующий адский скрежет, будто длинные отросшие ногти царапают ржавый металл… Томительно. Утробно. Все громче и громче с каждой секундой.
Встревоженная, я решила подкрасться ближе к источнику звука, но прежде, чем успела сделать это, все внезапно стихло. С ступенчатым стуком, заставившим меня понять, что это было.
Сжимая фонарик потной ладонью, я выглянула из-за косяка. Пусто. Только длинный темный коридор.
Неужели снова девчонка? Решила спрятаться здесь на этот раз? Я обернулась на цепи для шин – черт, придется вернуться за ними позже. Шаг за шагом побрела вперед. С моего места невозможно было разглядеть шахту лифта… пока.
Часть меня вопила от ужаса. От уверенности, что внутри ржавого желоба меня ждет нечто страшное. Нечто притаилось там, чтобы затащить меня в подвал, увлечь, черт знает куда и…
…Стоп. Не проваливайся в водоворот тревоги. Глубокий вдох. Выдох. Это всего лишь ребенок, Ева. Все, что происходило до этого момента, можно логически объяснить.
…Да ну. А как насчет безумного шепота отца в подвале?
Да, даже это.
Картины над камином?
…И это тоже.
Фигуры у подножия лестницы.
Да… Наверное?
Слегка осмелев, я сделал последний шаг. Вот он, кухонный лифт. Тележка поднята. Пуста. Хорошо. Кто-то просто поднял лифт снизу. Конечно. Тележку спокойно можно поднять снаружи. Лифт вообще-то для этого и предназначен. Облегченно вздохнув, я развернулась, чтобы уйти…
Следы ног в пыли. Длинные и узкие отпечатки ступней начинались от шахты лифта и шли по коридору. Прочь от меня. Через весь чердак. К единственному выходу.
Следы определенно не были похожи на детские. Может, я плохо соображала, но… они вообще были не похожи на человеческие.
Хватит с меня чердака.
Глубоко вздохнув, я подняла фонарик и направилась к лестнице в конце коридора. Добралась до угла и, как военный пехотинец, проверила коридор за поворотом. Чисто. Все хорошо. Просто доберись до выхода…
…Фонарик погас, оставив меня в темноте.
Я несколько раз хлопнула по нему – мерцающий свет.
Вот дерьмо. Я смотрела достаточно много фильмов ужасов, чтобы понимать, что за гаснущим фонариком ничего хорошего не следует.
Ударила по корпусу еще раз. Сильнее.
На этот раз он испустил яркий, очень яркий свет. Вспышка будто озарила каждый уголок на чердаке, а потом…
Я щелкнула выключателем. Ничего. Еще раз ударила по корпусу. Ничего. Снова. Ничего. В приступе бессмысленной ярости я швырнула фонарик в темноту. Он отрикошетил от стены с глухим стуком и упал на пол.
Паника нарастала. Кто бы ни поднял сюда тележку лифта, он все еще оставался на чердаке. И я всерьез опасалась, что это был не ребенок. А вдруг это тот же человек, что был в моем подвале? А вдруг это…
…очередной нырок в водоворот тревоги остановил буквально луч надежды. В десятке метров от меня светился раскрытый чердачный люк.
Просто иди на свет.
Шаг за шагом я пошла вперед, используя светящийся проем как маяк.
Сосредоточься на дыхании. Вдох через нос. Выдох через рот. Иди осторожно, не споткнись на сучковатом полу…
…позади меня что-то шевельнулось. Дребезжащий, почти хрупкий звук. Мгновенно перейдя от паники к исступлению, я бросилась к выходу…
…нога зацепилась за половицу. Я грохнулась наземь, чуть не выбив зубы. На четвереньках бросилась к выходу… Почти дошла… Почти рядом…
Люк захлопнулся с властным БАМ.
Я крикнула тому, кто поднял лестницу, чтобы он снова опустил ее. Никакого ответа. Добравшись до люка, я лихорадочно шарила руками по испещренному занозаму полу. Ручка. Ручка. Где, мать ее, эта чертова ручка?! Что-нибудь. Что угодно! Холодный пот заливал глаза, сердце бешено колотилось, я едва дышала… Усилием воли я снова остановила себя. Успокойся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Сосредоточься на окружении.
Что ты чувствуешь?
Обоняние: затхлый воздух. Гниющее дерево.
Прикосновение: холодные влажные волосы, грубая древесина.
Звук: мое дыхание, вой ветра снаружи, скрипы и стоны старого дома…
…раскатистый гул позади меня – будто металлический цилиндр катится по твердой древесине. Я оглянулась через плечо. Темнота. А потом вдруг яркий свет. Фонарик. В нескольких метрах от меня, фонарик катился по ленивой дуге, и в сияющей полосе света серебрились густые облака пыли. Я, как загипнотизированная, не могла оторваться от него. Луч медленно освещал стены, алые клочья изоляции, а затем остановился прямо напротив узкого коридора. Мне казалось, что он пытается мне что-то показать, но… там ничего не было. Лишь пустой извилистый коридор. Я прищурилась…
И вот тогда увидела. Силуэт. Стоял в темноте прямо за границей света.
Человек, скрытый в тенях. Постепенно фигура становилась все более четкой.
Женщина. В грязно белом больничном халате. Высокая. Голова выбрита до крошечной черной щетины. Голубоватые вены пульсируют под бледной кожей. Закрывает лицо руками, как ребенок, играющий в прятки. Неподвижная. Я затаила дыхание на мгновение, растянувшееся на целую вечность…
…она шагнула вперед. Внезапно. Один шаркающий шаг. И снова застыла. Босые ноги вошли в полосу света – жутко отросшие грязные ногти. А потом… еще один быстрый шаг. Фонарик погас. Тьма снова укрыла нас. А за ней – медленные монотонные шаги. Будто грохочущий метроном. Только все быстрее и быстрее.
Бездонный ужас поднялся у меня из живота и захлестнул все существо. Но вместо крика вырвался лишь сдавленный хрип. Я даже не могла кричать. Отвернулась. Ударила кулаком по полу. Сильнее, еще сильнее. А шаги все приближались. Ближе. Ближе…
Наконец я смогла закричать. Громче, чем когда-либо кричала в жизни. Я звала на помощь, но не получала ответа. Только звук шагов. Все ближе и ближе. Они были уже рядом со мной…
…Лестница опустилась. Я полетела вниз и с размаху врезалась в пол. Головой.
Я очнулась с резким вздохом. Где я?! Голова разламывалась на части, кое-как брошенная на подушки дивана в гостиной. Слава богу. Я почти ожидала, что очнусь в пыточной камере с кляпом во рту.
Неподалеку у камина сидела Пейдж и вязала. Ее дети собирали на полу деревянный конструктор. Все еще светило солнце, но день клонился к закату.
– Ты в порядке? – Томас появился в поле зрения.
– Э-э.. – Я не знала, что сказать и все еще туго соображала. – Там… на чердаке кто-то есть.
Он задумчиво кивнул. Дети встревоженно уставились на меня.
– Почему бы вам не подняться наверх? – обратился к ним отец..
Собрав игрушки, дети гуськом вышли из комнаты.
С приклеенной к лицу улыбкой Томас подождал, пока они не скроются из виду, а затем сел напротив меня.
– Расскажи, что случилось.
– Там, там был человек. Там… – Я замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу. – Мне кажется, что тот же человек был в подвале прошлой ночью, но…
Он мгновение помолчал, обдумывая мои слова.
– Как долго пустовал дом до вашего переезда?
– Когда съехали предыдущие владельцы?
– О… где-то полгода назад.
Он мрачно улыбнулся.
– Так долго? Это может быть сквоттер. Такое случается чаще, чем ты думаешь. Особенно здесь.
– Что ж, она показалась тебе опасной?
Причудливый образ женщины, прячущей лицо за ладонями, будто играющей в прятки, мелькнул у меня в голове. Она как будто издевалась надо мной…
– Мы… Я должна позвонить в полицию.
Томас лишь покачал головой.
– Нет причин так резко реагировать, пока мы не проясним ситуацию. Пока не выясним, с кем имеем дело.
Я почти его не слышала. Мысли все еще были прикованы к чердаку. Кружили вокруг незначительной, но тревожащей, как шелуха от попкорна под десной, детали, которую я никак не могла поймать.
– Я поднимусь и посмотрю что там, хорошо?
– Не думаю, что это безопасно…
– Со мной все будет в порядке. – Томас поднялся и направился в прихожую.
– Не забудь цепи для шин, – бросила ему вслед Пейдж, даже не отрываясь от вязания.
Неопределенно хмыкнув, Томас исчез за углом.
Прошло уже пять минут, а Томас все еще исследовал чердак. Почему так долго? Кто был там наверху? Его сестра Эбби?
…Ритмичный скрип прервал ход моих мыслей. Я подняла глаза.
Пейдж раскачивалась на кресле и вязала. На красном кресле-качалке, которой никогда не было в моем доме. Поймав мой взгляд, она остановилась.
Молчание растянулось на несколько неловких секунд.
– Отличное кресло, – сказала я многозначительно.
Она коротко улыбнулась.
– Томас притащил его… из грузовика. Это… Это полезно для моей спины. Я повредила позвоночник, когда была моложе. Раньше любила ездить на лошадях, даже почти прошла квалификацию на региональные соревнования…
Кого это волнует? Я откинулась на подушки и сложила руки на груди. Дрова в камине потрескивали и шипели, огонь понемногу угасал, превращая их в тлеющие угли.
Она вернулась к вязанию, не обращая внимания на мое молчание.
Учитывая прячущуюся леди на чердаке, я даже была отчасти рада, что семейство не уехало. Но теперь я совершенно им не верила. А что еще хуже – никак не могла понять, почему.
– Прости за прошлый вечер, – почти выпалила Пейдж.
Озадаченно подняв бровь, я перевела на нее взгляд.
– То, что я сказала за ужином… было неуместно.
Я уставилась на нее, удивленная, но не заинтересованная.
– Я просто… – вздохнула она, – я не могу привыкнуть к тому, как быстро меняется мир в наши дни… – Пейдж замолчала, глядя в пол.
– …Я тоже, – сухо ответила я.
Томас вошел в комнату.
Я села, ожидая отчета. Но он просто взглянул на меня и пожал плечами.
– Ничего не нашел, – сказал отец почти извиняющимся тоном. – Кроме этого. – Он протянул мне мой фонарик.
– И никаких следов?
Не может быть. Я сделала попытку подняться, но он положил руку мне на плечо, останавливая на полпути.
– Ева. – Глаза мужчины наполнились беспокойством, заставившим меня чувствовать себя жалко. – Все хорошо?
Я не ответила. Не знала, что сказать.
– Я знаю, ты едва нас знаешь, но… Ты можешь быть полностью откровенна. Чем мы можем помочь?
Вот уж нет, черт тебя дери. Что задумал этот парень?
Я стряхнула его руку и побрела в кухню. Достала стакан, наполнила водой из-под крана и выпила залпом. А потом с грохотом поставила на столешницу.
Лицо Томаса чуть дернулось, будто что-то пошло не по плану. И тут же вернулось к псевдо-очаровательному выражению.
– Почему б нам вместе не подождать возвращения Чарли?
Едва сдерживая себя, я уже было открыла рот, чтобы ответить, но…
Стакан. Тот, что я только что поставила на стойку. Это был не мой стакан. Детский красный пластиковый стаканчик. Чужой стаканчик с бледно-голубой зубастой улыбающейся луной на боку… Чей это стакан?! И, что еще более важно, какого хрена он делал в моем шкафу?
– …Что-то не так? – поинтересовался Томас.
– Как долго я была в отключке?
Он неуверенно изучал меня.
Я посмотрела ему прямо в глаза:
– После того, как ударилась головой?
– О… десять… пятнадцать минут? – Он отвел глаза. – Максимум.
Откашлявшись, отец попробовал снова:
– Мы останемся здесь с тобой, пока не вернется Чарли. И позвоним в полицию с ее телефона. А после этого исчезнем с глаз твоих. Так пойдет?
– Угу, – пробормотала я, почти не слыша его. Все смотрела на жуткую чашку с оскалившейся луной и пыталась зацепиться за мысль, бьющуюся на грани сознания. Что-то…
Когда спросил меня о человеке на чердаке, Томас сказал: “Она показалась тебе опасной?” Но я не говорила ни слова о…
…пронзительный звон мобильного телефона вырвал меня из задумчивости. Повторяющийся. Монотонный. Стандартный рингтон.
Я озадаченно огляделась.
Звук шел от Пейдж. Пошарив в карманах, она вытащила раскладушку старой модели и выключила ее.
Оглушительная тишина заполнила комнату.
Я внимательно посмотрела на Томаса. Он смущенно отвел глаза. Вот тебе и “нет телефонов”.
– Я воспользуюсь? – сдержанно сказала я.
– Ой. Он… Он не… – Пейдж запнулась.– Нет связи… и я просто…
Не дожидаясь, пока она промямлит оговорки до конца, я подошла и выхватила телефон.
Пейдж вскочила на ноги, пытаясь вырвать его, но Томас осадил ее:
– Все в порядке, Пейдж. Не мешай ей.
Она притормозила, неуверенно посмотрела на мужа, а затем села. Умно, Пейдж. Потому что я сломала бы твою гребаную челюсть (несмотря на то, что не имела ни малейшего представления о том, как это сделать).
Набрать номер Чарли. Я вернулась на кухню. Раздались три длинных гудка, а затем…
…Слабо, почти не слышно, через вентиляционное отверстие в полу из подвала до меня донеслись искаженный звуки техно-кавера на пятую симфонию Бетховена.
Рингтон Чарли.
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Супруги
Предыдущие главы истории о Тиме:
Поплавок, покачивающийся на сверкающей от солнца ряби, неожиданно нырнул, и я поспешно дернул удочку вверх. Блестящая рыбка взлетела вслед за невидимой леской в лазурную вышину, описала дугу и шлепнулась на прошлогоднюю пожухлую траву берега.
Котейка, которая уже схомячила двух карасиков, нагло мяукнула, метнулась за очередной рыбкой, но я опередил – схватил карася, бросил в пластиковое ведро с водой и накрыл крышкой. Черная кошка села рядом, таращась на меня желтыми глазами-фонарями, облизнулась и, задрав хвост, ушла в машину.
– Вот-вот, вали-ка отсюда, обжора, – сказал я вслед. – С тобой никакой рыбалки не получится.
Было жарко, я сидел на раскладном стульчике на берегу небольшой спокойной речки в тонких трико, футболке, зеркальных очках и панамке и, наверное, являл собой очень обыденное и мирное зрелище.
Поглядишь на такого рыбака и не скажешь, что наступил конец света, что выжили единицы, и их жизнь стоит очень мало. Не больше жизни этого карасика, если на то пошло.
Я уже много дней ехал на юг, и в последнее время юг стал ощущаться. Вокруг распростерлись лесостепи и степи, солнце припекало совсем не по-весеннему, а очень даже по-летнему. Временами грохотали грозы. Когда я копнул саперной лопаткой жирную почву у воды, оказалось, что она кишмя кишит дождевыми червями и личинками майского жука. Уже жужжали мухи и металась в неподвижном воздухе мошкара.
Буквально вчера я наткнулся на нетронутый охотничий магазин в маленьком поселке на окраине города. Разжился палаткой, раскладными стульями и столиком, удочкой, набором блесен и крючков, карематами, саперной лопаткой, спальными мешками и еще много чем по мелочи. И мордушки прихватил – мало ли? Машину забил до отказа; даже подумал, что надо бы пересесть на какой-нибудь дом на колесах или микроавтобус.
Этой ночью мы с Владой ночевали в палатке. Это было что-то! Особенно после всех этих ночевок прямо в машине в скрюченном положении. Не знаю, как Влада, она-то немая и почти без эмоций, а я покайфовал, растянувшись в спальном мешке. Выспался от души.
И почему я раньше не использовал палатку? Ночевал же с Борей возле электростанции и узнал, как это круто! Кстати, все вещи Бори я так и не тронул, оставил его крохотный лагерь в нетронутом состоянии.
Клевало неплохо, но рыбка ловилась в основном маленькая, с ладонь. Наловив с десяток, я решил, что хватит. Уселся возле ведра, вынул стилет из ножен на правой лодыжке и принялся чистить и потрошить свои трофеи.
Из внедорожника выбралась Влада – хмурая, растрепанная, с взлохмаченными волнистыми волосами. Пока я рыбачил, она сидела в машине с открытой дверью и что-то рисовала в альбоме. К рыбалке интереса у нее не возникло. Зато, видимо, возникло к готовке.
– Хочешь помочь? – спросил я.
Протянул ей ножик, а сам извлек финку. Финкой, конечно, легче зарезать быка, чем почистить мелкую рыбешку, но мне было лень лезть в багажник в поисках более удобного ножа.
При виде финки Влада попятилась, потом развернулась и убежала куда-то за машину. Там вроде остановилась, замерла.
Недавно ей пришлось замочить большим ножом человека, который, в свою очередь, хотел замочить всех нас – да не просто так, а изощренно. С тех пор Влада боится больших клинков и вида крови. То, что у нее окровавлен рукав, она заметила только вчера вечером, сразу сдернула через голову кофту и выбросила прямо в окно.
Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что она кое-что чувствует и много чего понимает. Плохо, что в нынешнем мире другие правила и уметь убивать просто необходимо.
Любопытно, что она и бровью не повела, когда у нее чуть ли не на глазах погибли отчим и его помощник. Но тогда ведь не она сама их убивала. Да, странно устроен человек.
Короче, мне пришлось кухарить самому. Я почистил рыбу, сложил очаг из камней, развел огонь из собранных заранее сухих веточек, налил в сковородку масла, сразу насыпал туда соли, как мать учила. Обваляв в муке рыбу, начал жарить.
Запах заставил вернуться и Владу, и Котейку. Ага, как готовить – так никого, как пожрать – так набежали.
Я хотел сначала сварить гречку с овощами, прихваченными еще у Хозяина, а потом уже сесть обедать, но ничего не вышло. Свежая жареная рыба исчезла моментально. Я сделал себе заметку на будущее – больше заниматься рыбалкой. И для нервов полезно, и для желудка.
– Ты, Влада, правильно поступила, что завалила ту суку, – решил я успокоить свою спутницу, когда мы всё съели и расположились в палатке; ехать никуда сегодня уже не хотелось. – Иначе Даша нас всех бы порешила. Она же больная на голову, ты заметила? Хотела принести тебя в жертву какому-то своему богу. Падшему Праотцу. Ты знаешь про него ведь, да?
Влада смотрела на реку сквозь открытый клапан палатки, сидя на спальном мешке и поглаживая кошку.
– Ладно, – сказал я. – Когда-нибудь расскажешь. Так вот, я про убийства. Убивать – это, конечно, плохо. Но мы ведь и в прежнем мире постоянно убивали! Тех же коров, баранов, свиней, рыб. Вегетарианцы вон кричали, что это плохо, а сами растения убивали. Растения тоже живые. Нельзя не убивать, понимаешь? А не будешь жрать, помрешь – то есть убьешь сам себя. Выхода нет. Я вот не думаю, что ценность человеческой жизни сильно выше, чем ценность жизни какого-нибудь дерева. От дерева всегда польза есть, тень, кислород, а от человека в основном идет всякое говно. Сейчас бóльшая часть людей превратилась в деревья – так их рубить, получается, уже можно?
Я сделал паузу, отпив чайку из высокого стакана. Продолжил:
– Сейчас та же ситуация, просто уже приходится убивать людей. Иначе они тебя. Я впервые убил Буйного, когда тот на меня полез. Я тогда так не расстраивался, как ты. Буйный – он не человек, даже разговаривать не умеет, только орать. То есть я хотел сказать, он бешеный, – поправился я, вспомнив, что Влада тоже не умеет разговаривать. Но ей, похоже, было пофигу на мою оговорку. – А потом одного алкаша к родителям привел. Они его слопали, даже костей не оставили. По сути, я его и убил, понимаешь? А еще потом как-то привык. Если бы мне пришлось, как тебе, сразу прирезать нормального человека. или почти нормального.
Выражение лица Влады стало таким страдальческим, что я умолк. Психолог-утешитель из меня не очень.
– Извини, – сказал я. – Покемарю, пожалуй. А ты посиди на стреме, ладушки? Если почуешь опасность, сделай вот так.
Я взял ее ладонь, взял ее пальцами себя за рукав и подергал.
– Поняла? Это значит “Опасность!”
Рука Влады, когда я ее отпустил, безвольно упала.
Я лег, обняв автомат, и закемарил. В палатке было тепло, почти жарко, солнце нагревало ткань. Сквозь сон я услышал, как Влада тихо поднялась и вышла.
Проснулся примерно через час. Влада сидела рядом и что-то сосредоточенно делала с моей битой. Я пригляделся – с помощью фломастеров она разрисовала биту узорами и цветочками. И написала вдоль большими жирными буквами “ТИМ”.
– Это ты мне? – растроганно спросил я, хотя дураку было понятно, что мне. – Спасибо! Очень мило.
Мне на самом деле очень понравился этот подарок. С одной стороны, Влада все чаще выходит из состояния этого своего аутизма. С другой, проявляет ко мне внимание.
Я вдруг подумал, что она всего-то на два года младше меня. Если б она разговаривала и была нормальной, в прежнем мире я бы даже заинтересовался ею. Наверное.
Влада не такая смазливая, как разбитная Валя, о которой я ничего больше не слышал с того нашего ночного разговора по телефону, но вполне себе приятная. Глаза большие и красивые, только взгляд мутный. Нос тонкий и длинный, зато губы полные, красиво очерченные. Густые кудряшки опять-таки. И фигурка хоть и слишком тонкая, но появись Влада в том красном платье на какой-нибудь тусе, внимание ей было бы обеспечено.
Однако я Владу воспринимал как дитя малое, лишенное дара речи и немного сумасшедшее. Поэтому никаких шаловливых мыслей у меня и не возникло ни разу, и в палатке мы ночевали втроем не как парень, девушка и кошка, а человек и два домашних питомца, за которыми нужен глаз да глаз.
Влада протянула мне биту, которой я успел расколоть не один череп, и отвернулась. Я заметил, что ее бледные щеки порозовели.
М-да, кажется, из меня все-таки может получиться хороший психолог-утешитель.
На следующий день погода не заладилась с самого утра. С запада на небо наползли иссиня-черные тучи, загромыхало. Очередная весенняя гроза! Мы быстро собрали лагерь, погрузились в машину и поехали. Я надеялся, что дорогу нигде не размоет.
Минут через двадцать, как любил говорить отец, разверзлись хляби небесные. Хлынуло так, что не видно было ни хрена уже через несколько метров. Я сбавил скорость и собирался вовсе остановиться, когда заметил сбоку автомойку. Загнал машину под крышу и вылез из кабины с автоматом наизготовку – проверить, чисто ли.
Оказалось, чисто. В смысле, никого.
Ливень со страшными громовыми раскатами и сверканием молнии продолжался где-то полчаса. Потом затих, но дождь кончаться не спешил. Интересно, завтра грибы уже можно будет собирать в этих теплых широтах?
Похолодало, и я нацепил толстовку с капюшоном. Велел и Владе надеть куртку.
– Погнали, – сказал я ей и Котейке.
Мы снова двинулись в путь. Всюду были глубокие лужи, на них вскипали и лопались огромные пузыри от дождя, небо оставалось серым и хмурым, хотя основная чернота передвинулась влево, на восток.
Сквозь пелену дождя впереди просматривался очередной город.
В бывших населенных пунктах опасно, там шляются Три Бэ – Бродяги, Буйные и Бугимены, – а в домах затаились Оборотни, и я не хотел заезжать в этот город. Но съехать с дороги, ведущей прямо в город, не получалось: то боковые дороги были забиты брошенными машинами, то представляли собой убитые грунтовки с потоками грязной воды. Мы ехали на Ниссане Терра, но и он запросто может застрять где-нибудь.
Остановиться и переждать дождь? Потеряем время.
Но мы и не спешим никуда, верно?
Я надавил на тормоз и, когда тачка полностью остановилась, выключил двигатель.
– Подождем здесь. Хватит с меня городов с их сюрпризами.
Влада и Котейка не возражали.
Дождь стучал по машине и заливал окна еще час. Затем вроде начал затихать. Я на секунду включил дворники и присмотрелся к зданиям за пеленой дождя впереди. Нигде не горело ни одно окно. Однако вдали, над городскими высотками, носились стаи воронья.
– Вот блин, – сказал я. – Там Орда, по ходу. Ходят по кругу, поют под дождем.
Мне захотелось немедленно развернуться и убраться подальше отсюда, но в этот момент заскучавшая Влада потянулась к дисплею магнитолы.
– Музыку хочешь послушать? – удивился я. – Кстати, а что если Хозяин закачал сюда хорошие треки? Владелец моей старой тачки слушал ужасную каку. Я после нее даже ни разу не подумал врубить музон. Только громко не ставь, ладно?
Влада уверенно потыкала по экрану. Включила не записи, а радио. Зашипел белый шум.
– Да нет там ничего.
Зрячая не успокаивалась, переключила радио с режима FM на режим AM, начала “листать” каналы. Шипение не прекращалось, лишь меняло тональность.
– Вот тебе охота этот шум слушать, а? – заворчал я.
Внезапно раздался отчетливый человеческий голос:
“. нет ни черта! Говорил же тебе, а ты!”
Влада перелистнула дальше, но я торопливо вернул назад.
– Подожди-ка! Ты слышала? Офигеть!
“Еще раз посмотри! – сказал женский голос. Немолодой голос. – И глаза шире раскрой! Дозаторы на двадцать кубов там должны быть! Прием!”
“Вот сама приедь сюда и раскрывай глаза сколько влезет! Эту лабораторию при́дурки давно расколотили! Прием!”
В слове “придурки” мужчина – тоже, судя по голосу, немолодой – ударение поставил почему-то на первый слог.
“Да ты ищи, а не ори, старый ты дурень! Придурки услышат! Прием!”
Вот бабуля ударение ставила как надо.
“Сама не ори!” – отозвался вредный дед.
Необычный диалог по радио прекратился. А я ошалело уставился на Владу.
– Это что щас было? Это мы разговор по рации перехватили?
А сам подумал: разве разговор по рации можно перехватить с помощью обычного радио?
Вовремя вспомнилось: друг в школе говорил, что по радио можно запросто подслушать переговоры дальнобойщиков. У них какая-то простая рация, без шифровки.
Похоже, эти двое старичков переругивались именно по такой вот рации. Причем дед находился где-то в лаборатории и не мог найти дозаторы. Зачем им дозаторы?
Я не особо стремился знакомиться со всеми подряд Бродягами, пусть они и старенькие. Старые Бродяги – это что-то новенькое; прежде я считал, что все выжившие – не старше сорока. Я сделал звук погромче – хотелось послушать, о чем они будут говорить дальше, если вообще будут.
И правда – через несколько минут диалог продолжился.
“Еду назад, прием”, – ворчливо сказал дед.
“Нашел? Прием!” – тут же откликнулась бабка.
Дед сразу завелся:
“Разумеется, нашел, раз еду! Прием!”
Видимо, деду было неловко, что он нашел злосчастные дозаторы не с первого раза, потому что не “открыл шире глаза”. Вот дед и не скрывал раздражения.
Бабка, как и полагается мудрой женщине, не стала давить дальше, упрекать и напоминать о собственной правоте.
“Вот и хорошо, Алексей Николаич! Езжай быстрей назад, обед готов. Одна обедать не сяду. А с новыми дозаторами проведу титрование чин по чину. Глядишь, узнаем, засел ли какой вирус в мозгах Придурков. Только будь осторожен, воронья много. Стало быть, опять Придурки за свой шабаш взялись. Прием”.
“Еду-еду, – смягчился дед Алексей Николаич. – Уже под мостом этим недоделанным. Отбой”.
– Вирус в мозгах? – переспросил я, обращаясь к радио, которое снова издавало белый шум. – Они ученые, что ли? Вот блин! А Придурками называют Буйных?
Я завел машину и тронулся с места.
– Кажется, они нормальные люди, Влада! Пожилые ученые. Стараются выяснить, что не так с Буйными. Видно, кое-что знают о Трех Волнах. И их двое всего, если без деда бабке обедать не с кем. Поищем их, ладно?
Я не особо надеялся сразу их найти. Какова дальность действия рации? Я понятия об этом не имел. Километров десять? Как бы то ни было, дом этих двух старичков где-то на окраине, поблизости. Может, удастся заметить признаки обитаемости. Сушащееся белье, например, или дымок во дворе частного дома, или свет в окнах – из-за дождя очень сумрачно.
Нам повезло. Через десять минут я увидел недостроенный мост: торчащие из груд гравия бетонные опоры, взлохмаченную арматуру сверху, отдельные сегменты самого моста. Проехав под ним, я сбавил скорость и стал вращать головой. От основной дороги в стороны отходило множество дорог поменьше.
След шин на жирной грязи одной из маленьких улочек я увидел еще через несколько минут. Улица была зажата между двумя рядами деревьев и заборчиками частных домов. Я развернулся прямо через двойную сплошную, едва обратив на это внимание, и поехал по этой улочке.
Проехал метров двести и уткнулся в тупик в виде трехметрового бетонного забора с колючей проволокой наверху. В заборе имелись синие металлические ворота, дверь и будка КПП.
Я вылез из машины, прошлепал по луже под мельчайшим моросящим дождиком до козырька над дверью и посмотрел на кусок таблички с наименованием организации.
“. ская противочумная станция”.
Верхнюю часть таблички оторвали – я примерно догадывался, кто. Сверху из стены торчал стальной штатив, на котором когда-то крепилась камера. Ее тоже сковырнули.
Вот, значит, куда нас занесло! В противочумную станцию!
Я не сомневался, что прибыл туда, куда надо. Где еще жить двум ученым, которые не сдались, не опустили руки, а решили выяснить, что произошло полгода назад со всем миром? Почему Буйные стали Буйными?
Противочумная станция, как я понял, защищена не хуже тюрьмы или любого другого режимного объекта. И не удивительно: здесь хранят всякие особо опасные штаммы, от которых человечество может загнуться. Сейчас от человечества мало что осталось, конечно, но ни Буйные, ни Бродяги сюда просто так не заберутся. Заберется только Орда, когда Буйные лезут друг на друга, давя и топча своих же, ложась на колючую проволоку, шагая по трупам.
Но Орды давно не было.
Удобное место. Если есть запасы еды, можно здесь жить и не беспокоиться особо ни о чем.
Я постучал в железные ворота, надеясь, что в меня не начнут сразу палить. На всякий случай встал так, чтобы в меня трудно было попасть, если стрелок высунется из-за забора.
Собственно, я был уверен, что на территории только два человека, которые в силу возраста не слишком шустрые.
Довольно долго царила тишина, и я постучал снова. В двери открылось узкое окошко, и на меня уставилась морщинистая физиономия с лохматыми седыми бровями, бледно-голубыми глазами и орлиным носом, на котором низко сидели тонкие очки. Дед чуть отступил – тоже не жаждал получить пулю в лоб.
Хорошо, что вообще соблаговолил выглянуть.
– Гостей не ждем! – прохрипел дед. – Идите своей дорогой! Приступом нас не взять, а мы вас перестреляем по одному, если понадобится!
Я приподнял руки, что выглядело, наверное, не слишком миролюбиво, учитывая болтающийся на груди автомат.
– Извините, Алексей Николаич! Я просто хотел спросить.
Дед моргнул. Безусловно, он охренел от того, что какой-то Бродяга знает его по имени-отчеству, но постарался не подать виду.
– Ну, спрашивай, – настороженно сказал он.
– Я случайно перехватил ваш разговор по рации, – признался я. – С женщиной. И понял, что вы ученые. Верно?
– Перехватил. Это как? Хотя ладно, шут с этим. Допустим, мы ученые, – откашлялся дед. – Ну и что?
– Вы пытаетесь выяснить, почему случился конец света? Я тоже хочу.
Алексей Николаич помолчал, пожевал губами. На вид ему было лет хорошо за семьдесят.
– Плевать мне на конец света, – наконец заявил он. – Туда ему и дорога, свету этому. Это. супруга моя все не уймется. Вирусолог с полувековым стажем, не чета мне, простому зоологу. Считает, что от вируса всё.
Он хихикнул и тут же посерьезнел:
– А тебе зачем знать, почему мир медным тазом накрылся? Не все ли равно? Поздно пить боржоми, так сказать!
– Не все равно, – твердо сказал я. – Если есть хоть один шанс исправить.
– Ха! – гаркнул старик. – Молодежь! Исправить он хочет. Сколько вас там в машине?
– Одна девочка и кошка.
– Ну и компания. Пусть выйдут, покажутся! И двери машины откройте, чтобы видно было!
Я сказал Владе, чтобы она вышла. Вероятно, вид беззащитной худенькой девочки с кошкой на руках впечатлил деда настолько, что он крякнул, лицо в окошке исчезло, залязгали запоры, и дверь распахнулась. Алексей Николаич вышел под козырек с длинной, зловещего вида винтовкой. Он был среднего роста, с животиком, растянутом свитере и затертых на коленях джинсах.
Наверное, мы уже не вызывали у него настороженности – винтовку он держал явно для понту, в нас не целился. Обошел машину, заглянул в салон, затем – через заднее окно – в багажник. Пробурчал:
– На юг, – лаконично ответил я.
Алексей Николаич покивал, будто я назвал предельно конкретный адрес. Посопев, сказал:
– Сейчас ворота открою.
Продолжение в комментариях
Мне оставили список инструкций на заправке
Я приезжаю на заправку в свой первый рабочий день, все выглядит вполне нормально. Знаете, так, как и должна выглядеть одна из этих старых затерянных в глуши заправочных станций с названием типа “Star Gasoline”. Типичный семейный бизнес. Немного потрепанная, но вполне исправная заправка. Правда, только с одной работающей колонкой из четырех, освещенных единственной лампочкой, висящей в центре. Черные тени тянутся от них в четыре стороны, превращая асфальт в циферблат компаса. Минимаркет в глубине поблескивает стеклянными витринами, облепленными выгоревшими постерами с рекламой сигарет, энергетиков и призывами купить два хот-дога за 99 центов.
Я толкаю дверь круглосуточного магазинчика, и запах старых хот-догов, весь день простоявших под лампой с подогревом, ударяет в нос под аккомпанемент бронзового колокольчика над входом. За прилавком никого, но дама, где-то лет за 50, откладывает в сторону метлу и машет мне из глубины магазинчика.
Минимаркет чуть больше стандартного размера. Но выглядит ровно так, как вы бы и ожидали, за исключением одной вещи: на двух противоположных стенах ровными рядами висят часы и старые телевизоры, показывающие изображения с камеры над колонками. Странная и избыточная мера предосторожности. Кроме того, хозяева оказались не самыми подкованными в технике, и камера снимает скорее промежуток перед магазином, почти даже не захватывая в кадр сами колонки.
– Привет! Ты, должно быть, Алекс? – Деловитый голос отрывает меня от размышлений. – Я знаю, что мой муж уже разговаривал с тобой. Мы не первый месяц пытаемся найти человека на ночную смену, и осмелюсь сказать, что я уже старовата, чтобы засиживаться так поздно. Но ты молод, для тебя это должно быть вполне приемлемо. – Хозяйка вытирает руки о штаны и тянет ладонь для рукопожатия. – Меня зовут Энн, приятно познакомиться. Иди, положи вещи за прилавок. Я тут все быстренько покажу. Ты вроде бы уже работал на заправке и раньше, так что управимся быстро. Нам просто нужен кто-то, кто умеет хорошо следовать инструкциям.
Маленькая пожилая леди двигается на удивление быстро для человека ее габаритов. Как будто ей не терпится закончить инструктаж и пойти наконец домой, наслаждаться сном.
– Чистящие средства в этом шкафу. Швабры висят слева. Уборная справа, у нас только один туалет, и все.
Я заглядываю внутрь. Туалет как туалет. Именно такой, какой ожидаешь увидеть на заправке: на стенах выцарапаны инициалы торчков, коричневые вытертые пятна на потрепанной плитке… Но пахнет чистотой. Отбеливателем. И, о, там мыло для рук. Нечастый гость на заправках.
– …Я дам тебе список задач по уборке позже. Как соберешься закрываться, нужно будет все привести в порядок.
Наконец, Энн ведет меня обратно к прилавку, показывает, как пользоваться кассовым аппаратом, терминалом, и мы уже близки к финалу. Она выуживает из карманов пару ключей
– Это ключи от дверей: один для передней, другой для задней. У тебя на столе лежит желтый список – там задачи по уборке. Но! Самое важное вот тут. – Ее палец упирается в красный листок, лежащий у кассы. – Прочти это и выучи наизусть. Тогда не будет проблем.
– Спасибо, я почитаю.
– Ты принес надежные часы, как я просила?
– Да. Но у вас тут и так часы по всем стенам, вряд ли мои пригодятся.
– О-о, нет. Они тебе определенно пригодятся. Поверь мне. Итак, у тебя осталось, хм, 15 минут до начала смены. Иди садись и начинай разбираться с инструкциями из красного списка. Первые несколько дней держи список под рукой. Скоро ты его наизусть запомнишь. Мне он больше не нужен. Я быстро научилась.
Энн уже забрала сумки из-за прилавка и ушла. Посетителей не предвидится. Тишина. Уже почти 10 вечера, в этом маленьком городке к этому часу дороги вымирают. Я выглядываю наружу, в темноту с одинокой лампочкой над бензоколонкой, слегка мерцающей в темноте. Свет выбивает четкие тени от колонок. Длинные, тянущиеся к минимаркету. Все в одном направлении, будто ползут к зданию параллельно друг другу.
Время просмотреть инструкции. Оба листа из плотного картона, оба заламинированы, оба затерты от постоянного использования. Видимо, им пришлось пройти через много рук. Желтый список вполне тривиален, просто перечень повседневных задач: убраться в конце смены, вынести мусор… А вот в красном списке…
Добро пожаловать на заправку “Star Gasoline”. Ниже приведено руководство для работников ночной смены. Пожалуйста, аккуратно следуйте всем инструкциям. Важно, чтобы вы были пунктуальны и поддерживали качество обслуживания, которого ожидают наши клиенты. Даже в самые поздние часы. Мы стремимся к миру и гармонии с нашими посетителями и днем, и ночью.
1. Чистый магазин с занятыми сотрудниками – это хороший магазин.
2. Проводите большую часть рабочего времени в освещенной части помещения, за исключением случаев, когда необходимо иное. Половина магазина всегда должна оставаться в темноте.
3. До 22:00 отключите освещение в половине магазина. Не имеет значения, какую половину вы выберете, но до конца ночи свет в ней не должен зажигаться. Если выключить весь свет, магазин будет казаться закрытым. Неосвещенная часть помещения может понадобиться вам при обстоятельствах, изложенных ниже.
4. Если вам нужно в уборную, оставляйте дверь открытой так, чтобы иметь возможность наблюдать за записями камеры наблюдения на мониторах.
5. В течении ночи вы можете обнаружить лужи воды и густой слой пыли на полу или витринах. Постарайтесь тщательно очистить поверхности, используя швабры и тряпки. Лужи и пыль придают магазину заброшенный и неухоженный вид. Это привлекает внимание. Чистый магазин – это хороший магазин. Рекомендуется время от времени проходить между стеллажами в поисках загрязнений. Не пропускайте их! Не забудьте также проверить комнату отдыха сотрудников.
6. Около 00:00 или раньше приготовьте ведро с мыльной водой. В 00:05 отправляйтесь в заднюю часть магазина к отделу охлажденных напитков и непрерывно мойте проход до 00:25. НЕ ПОКИДАЙТЕ своего места и НЕ ПРЕКРАЩАЙТЕ уборку ни по какой причине до указанного времени. Вы можете почувствовать постороннее присутствие, можете ощутить настойчивое желание покинуть проход и спрятаться. Игнорируйте это побуждение. Ведите себя буднично. Не проявляйте признаков страха. До истечения срока вы можете свободно передвигаться по проходу. Рекомендуем держать голову опущенной, следить за часами и включить музыку в наушниках, чтобы блокировать внешние звуки. Качество уборки не имеет значения. Вы должны выглядеть занятым.
7. На стене рядом с кассовым аппаратом висит монитор, транслирующий запись с камеры наблюдения. Этот монитор отличается от других. Нужно проверять его каждые 30 минут, в начале и в конце часа. Если в любое время ночи вы увидите темную фигуру, смотрящую прямо на вас в камеру, спокойно и медленно опуститесь под прилавок, чтобы не видеть этот конкретный монитор. Мы зовем соседа Фред. Подождите пять минут, достаньте из-под кассового аппарата компактное зеркальце и проверьте, не ушел ли он. Если фигура окажется на месте, проверяйте каждые пять минут, пока он не исчезнет.
8. Следующее может произойти только если вы были недостаточно заняты или если в магазине стало грязно. Фред может появиться прямо перед входом в минимаркет. Если это случится, немедленно бросьте все, что делали, не подавайте виду, что заметили его, спокойно пройдите и присядьте в любом из проходов в неосвещенной секции. Шумите, передвигая товары на полках, создавая имитацию деятельности. НЕ ВСТАВАЙТЕ. Он должен вас слышать, а не видеть. Если вы покажетесь достаточно занятым, он не станет вас беспокоить. Можно выглянуть и посмотреть, не ушел ли он, но будьте осторожны.
9. Самое важное правило. Обычно нас навещает только один посетитель, наш сосед Фред. Но в очень редких несчастливых случаях их бывает больше. К сожалению, только Фред из них безвреден. Пока вы следуете правилам. Другие – нет. На стенах магазина расположены несколько мониторов. Если в любой момент времени вы видите на парковке, что все четыре тени от колонок обращены к магазину параллельно друг другу, это плохое предзнаменование. Это значит, что посетители из других мест находятся поблизости, и лучше всего магазин закрыть.
10. У вас будет всего несколько минут. Бросайте то, что делаете, бегите в комнату отдыха сотрудников и найдите щиток выключателя на задней стене. Потушите все лампы. Магазин будет выглядеть закрытым. Возможно, посетители уйдут, чтобы поискать другое заведение. Это злит нашего соседа Фреда, но отваживает чужаков. Бегите в кладовую справа, заприте дверь на засов. Поставьте телефон на беззвучный режим и отправьте Энн сообщение. Не пытайтесь уйти. В магазин могут зайти посетители. Фред тоже войдет. Но он не найдет вас, если будете сидеть тихо и оставаться на месте. Можете вздремнуть до конца ночи, если уверены, что не будете храпеть. Если все пройдет хорошо, мы заберем вас утром и заплатим тройную ставку за беспокойство.
Я снова перечитываю девятый пункт. Черт.
Облившись холодным потом, поднимаю глаза на ближайший монитор. Четыре параллельные тени настолько выросли, что уже почти просачиваются в магазин. Но внутри пока пусто. Пока.
Дрожь бежит по моему телу. Не может быть, чтобы этот список был настоящим. Это же просто шутка, так? Но я отчетливо помню, как тени разбегались на все четыре стороны, когда я только приехал сюда. Солнце давно село, и если единственная лампочка вдруг не телепортировалась, то нет никакого рационального объяснения, почему они выстроились таким образом.
Я быстро смотрю на часы. Сколько времени ушло на чтение красного списка? Сколько осталось? Минута? Меньше? Комната отдыха, задняя стена, щиток. Кладовка. Запереться. Задвинуть засов. Позвонить Энн. И сидеть тихо.
Я вскакиваю, пулей вылетаю из-за прилавка и мчусь в подсобку. Вот он, щиток. Потными ладонями бью по рубильникам… Темнота. Подсвечивая себе телефоном, я по стенке добираюсь до кладовки и просачиваюсь внутрь. Ничего не видно, только тусклое пятно света на двери от фонарика, но все же я кое-как запираюсь дрожащими пальцами. А потом прячусь за стопку коробок и затихаю.
Сердце бешено колотится. Не знаю, решили ли надо мной так подшутить, но это пусть объясняет Энн. Надо позвонить ей и спросить, какого черта происходит.
Я набираю ее номер и статуей сижу в темноте, слушая гудки.
Надеюсь она ответит.
Боже, будто вечность прошла!
Да! Она все-таки взяла трубку! Вопросы рвутся у меня изо рта, в основном сводящиеся к тому, был ли красный список правил шуткой. В потоке пропитанных паникой слов я торопливо рассказываю о тенях, повернувшихся к магазину… И требую объяснить, что теперь будет и в безопасности ли я.
– Прости, что не предупредила тебя, дорогой. Девятый пункт почти никогда не работает. За последние два года такое было всего пару раз. Тебе просто очень не повезло. Хотя ты почти все сделал правильно.
– Оставайся на месте и веди себя тихо. Мы заберем тебя утром, дорогой.
Не скажу, что паника отступила, но ее успокаивающий голос помогает мне хоть немного расслабиться. Я приваливаюсь к стене и думаю устраиваться на ночь. Однако… ровно в тот момент, когда мой палец тянется сбросить звонок, одна мысль змеей вползает в мой мозг.
Она сказала, что я сделал правильно ПОЧТИ все?
Воздух у плеча движется. И голос подтверждает мою догадку. Только не по телефону, а прямо у моего уха.
– Ты должен был написать ей.
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.