Прочитайте онлайн Сто затей двух друзей. Приятели-изобрететели | День флота

Утро было тихое и безоблачное. В лесу после ночи еще сохранялась душистая прохлада. В густых ветвях звонко чирикали и заливались пичуги.

Два друга спозаранку направились к речке. Шли они, как всегда, рядом. Сначала разговор велся о ссоре с тремя подружками. Решили — обижаться долго на них не стоит, уж такой народ девчонки, на все у них хиханьки да хаханьки, вечно в запасе два хи-хи, три ха-ха. Потом спели на мотив:

«Ах вы сени, мои сени» свою незатейливую песенку:

Солнце, воздух и вода Нам товарищи всегда! Захотим коль отдохнуть, Мы к воде направим путь. Речка, озеро иль море Унесет любое горе. Нам товарищи всегда Солнце, воздух и вода!

— Витька, а ты ТНК не забыл? — спросил Ромашкин.

— Еще с вечера в штаны сунул. А сегодня утром взял хлеба с маслом и ниток прихватил.

— Что же ты, Пуговкин, пуговки какие хочешь куда пришивать? Или штопку какую затеял? Или удочку сделаешь — порыбачить собрался?

— Нет, нитки — это тайна! — ответил важно Витька.

И потом, нарочно подозрительно осмотрев все вокруг, прошептал другу на ухо: — И не простая тайна, а военная. Держи язык за зубами, не проговорись, а то плохо будет.

— Ну, и у меня есть не только ТНК, но и свой военный секрет, — и Мишка показал несколько пустых коробок из-под спичек. В одной было с десяток обыкновенных булавок.

— Ха-ха! Вот так военный секрет! Да ты просто букашек и таракашек коллекционировать задумал, — засмеялся Витя.

— И ты отгадчик липовый.

Так и шли они, неся в потертых штанах ТНК, нитки и коробки и в вихрастых головах — необыкновенные тайны и секреты. Лесная тропка то вилась меж кустов орешника, то устремлялась в темный ельник, то выбегала на веселую светлую лужайку.

Да, я забыл сказать, что означает ТНК. Это три вещи: тетрадь в клеточку, ножик перочинный, карандаш простой.

Их ребята вечно таскали с собой.

— Но в чем же твоя тайна? — не унимался Ромашкин.

— А в том, как до обеда наделать штук двадцать-тридцать парусных и моторных лодок и кораблей, — ответил загадочно Витя.

— А твой прапрадед случайно не был немецкий барон?

— Какой еще такой барон?

— А Мюнхгаузен. Вот он врать-то был мастак! Может, по наследству у тебя от него и это вранье, — сказал, улыбаясь, Миша.

— Ну что ж, увидишь, часика через два-три они будут, — упрямо заявил Пуговкин.

— Знаю, знаю. Поймаешь на свою катушечную нитку сказочную щуку. По твоему хотенью, по щучьему веленью все водоемы и заполнятся кораблями, — ехидничал Ромашкин.

— Знаешь что, — произнес Пуговкин, — хватит балаболить! Помоги-ка лучше собрать побольше сухих прутиков и веток.

— И эскадра возникнет из пламени костра, как чудесная птица Феникс. — снова съязвил Мишка. Но все ж стал подбирать по пути валежник.

Они пришли к говорливой лесной речушке, извивавшейся в зарослях ивняка и ольхи.

Тут Пуговкин, вынув нитки, быстро изготовил ив прутиков два одинаковых лука и сказал:

— Наши плавающие модели лодок и кораблей мы сделаем не из бревен и досок, а из прутиков. Гляди-ка, — тут Витька связал концы двух сучков. — Видишь, получилась схематическая плавающая модель любого судна. Хочешь парусную лодку, тогда ставь на нитяных расчалках одну мачту с парусом из бумаги. А если трехпарусный корабль — крепи три мачты.

Пуговкин вырвал из тетрадки пару листков и превратил их в паруса. Вскоре трехмачтовик и лодка гордо закачались на речных волнах.

— Выходит, такой флот можно сделать быстро, как в поговорке: тяп, ляп — готов корабль, — восхитился Мишка. — Ну, а при чем тут особая военная тайна?

— Да при том, что встретил я вчера пионервожатую, а она и говорит: «Подумай-ка, Пуговкин, чем поярче отметить День Военно-Морского Флота». Вот я и решил устроить на пруду. Для всех большую праздничную регату — так называют состязание парусников. Военный день на носу, а носы наши коротковаты, значит близко. Пришлось выдумать лодки и корабли не из досок и бревен или фанеры, а из прутков и веток.

— Да их и делать просто, — отметил Ромашкин.

— Будет просто, коль подумаешь раз до ста. Любое изобретение — дитя терпения. А я не сразу докумекал до таких простейших водоплавающих моделек. Пришлось с вечера дать себе заказ, чтоб утром проснуться пораньше, ведь сам говоришь: утро вечера мудренее. А теперь мы на наши лодочки поставим моторы разных систем: «РП-1», «РП-2», «РП-3», — предложил он.

— А где взять такие моторы тут, в лесу? — недоумевал Ромашкин.

— Не видишь? Эх ты, темнота! А они перед нами. И какие чудесные моторчики, легкие, бесплатные, безотказные, работают без электробатарей, без бензина, без масла, без пружин.

— Резиновые, что ли?

Выдерни резинку из трусов — вот тебе и «РП-1», то есть резиновый походный мотор готов, — догадался Мишка.

— Трусы трогать не будем. Из резинок всякий юнтех сообразит, как моторчик смастерить. Давай-ка сначала вырежем из деревянной крестовники, связанной из двух палочек, винт со скошенными лопастями. Давным-давно тьма наших моторчиков тут в лесу полеживают, на тебя глядят и умоляют: возьми нас, Мишук, мы тебе лодочки подвигаем.

Ромашкин даже потер глаза и сокрушенно признался:

— Соображать надо, — укоризненно сказал Витька и вставил лопасти винта между двумя тетивами лучков.

— Вот гляди в оба. Если винт начать закручивать, то тетивы натянут луки. Отпусти винт — он начнет обратно вращаться, и модель лодочки сама поплывет вперед. Вот тебе и наш лесной мотор «РП-1» готов! А «РП-1» — значит, мотор Ромашкина, Пуговкина первой конструкции.

Потом Витя взял развилку, как для рогатки, стянул концы ее двумя нитками и вставил в их середину лопасти из двух щепок. Он закрутил эту крыльчатку несколько раз. Затем отпустил — она сама завертелась.

— Держи, Ромашкин, еще двигатель номер два. И третий лесной двигатель есть рядышком. — Тут неугомонный Витька отыскал в кучке хвороста сухую рогульку, заострил ножом ее концы и привязал нитками сбоку перпендикулярно к ее плоскости один из луков.

Потом в двойную тетиву этого лука он вставил посередине пропеллер с широкими лопастями. Лопасти он сделал из тоненьких щепок, отколотых от старого елового пенька.

Впрочем, как пояснил он Мишке, эти лопасти можно было сделать из стенок спичечного коробка.

— Чем тебе не глиссер с воздушным винтом? — спросил он.

Всем хороши были эти модельки лодок с лесными моторами. И наделать их можно было за два-три часа двадцать-тридцать штук.

— Придем в лагерь, кликнем клич. Организуем кружок «Пионерская судоверфь», и десяток ребят вместе с нами в лесу за день наготовят тьму таких моделей на весь лагерь, — сказал Пуговкин.

— Ты прав, но ведь и я, — сознался Мишка, — встретил вожатую…

— Так давай выкладывай свои коробчатые секретишки.

Но Ромашкин повел свою речь издалека:

— Попалась мне как-то под ноги коробка из-под спичек. Покрутил я ее туда-сюда — и вижу, что если она пустая, то в ней хранятся десятки всяких затей.

— Не пойму я, как это, и пустая и там спрятаны разные затеи? — недоумевал Пуговкин.

— Когда в ней спички, она не пустая, но, значит, ею играть нельзя ни в коем случае! Начнешь баловаться со спичками, считай, что до лихой беды пять минут. А без спичек бросовые коробки — безобидный и бесплатный «Конструктор».

— Какой такой конструктор?

— Не тот, кто сидит в чертежной и чертит, а тот, что продается в магазине игрушек. Вот, гляди, тут и легковая и грузовая автомашины и электропоезд на колесах из пуговиц.

Мишка мигом нарисовал в своей тетради автомобили и электропоезд, сделанные из спичечных коробок.

— Ну, а что можно сделать из них еще?

— Думай сам, если голова на плечах и ум не зачах.

— Но весь твой наземный транспорт совсем ни к чему в наш праздник Дня флота.

— Чудак! Любая коробка — лодка, а несколько их — многотрубные пароходы. Смотри, я начерчу. — Однако Ромашкин не только изобразил проекты своих судов. Он соединил булавками несколько коробок, и теперь на речной глади поплыли спичечные модели лодок, пароходов и теплоходов.

— И это все? — спросил Витька.

— Погоди, это лишь присказка, сказка будет впереди… Но мне, Витек, нужен твой хлеб с маслом.

— Нет, мне сейчас нужно масло — пироги делать.

— Вот потеха! Где ж тут взять муку, сковороду? И с чем пироги? С капустой? Или с вареньем? С мясом или с грибами?

— Эх, слушался бы ты маму и не подходил близко к слону, — ответил Мишка.

Отдавил он, видно, тебе ухо в раннем детстве. Теперь бедному Пуговкину, что пироги, что пироги— все одно. А ведь эти две вещи слегка разнятся друг от друга.

— Какая ж тут разница?

— Одни едят, а на других плавают в южных морях, — засмеялся Мишка и добавил: — Погляди внимательно вот на эту волшебную тетрадь. В ней не пирогов, а пирог десятки.

Витька посмотрел и даже потряс тетрадку.

— Тут ни пирогами, ни пирогами и не пахнет…

Ромашкин свернул из бумаги трубку, сдавил и скрепил булавками ее концы. Затем вырезал в середине овальное отверстие и торжественно изрек:

— Пирога — ее модель готова!

Пуговкин встал и, слегка потянувшись, произнес:

— Все ясно. Эти пирожки можно печь из любой тетрадки, как пирожки. Но зачем им масло?

— И пирожкам и пирожкам масло необходимо. Без масла мои пирожки намокнут и станут подводными — попросту утонут. Вот и надо бумагу для лодок сначала промаслить.

— Окуни свои лодчонки хоть в кило масла, все равно на воде они — кувырк — и набок, — усмехнулся Пуговкин.

— А мы пустим в ход лондонские, или, вернее, лондоновские «Сказки южных морей». Я там читал, как туземцы на своих утлых челноках вовсю плавают по океану. Прикрепят сбоку лодки бревно на двух палках, и никакие им водяные горы не страшны. Давай и мы оснастим нашу модельку таким балансиром, и получится у нас катамаран, то есть непотопляемая лодка, — предложил Ромашкин.

Проткнув двумя палочками бумажные борта, ребята тут же устроили челнок, которому не страшны волны. Они вставили в лодочку мачту с парусом, и туземный катамаран тихо поплыл по речной заводи.

— Теперь мое представление. Прошу убедиться. В тетради тузика нет. — И Витька показал пустую тетрадку Ромашкину.

— А к чему нам твоя собачка? Разве чтоб полаять на наши модели? Гав! Гав! Гав!

Но Пуговкин невозмутимо продолжал:

— Я сворачиваю один листок тетрадки. Прошу искать! Где есть тузик?

Любопытный Мишка сунул нос внутрь трубки, там тоже песиком и не пахло.

— Один момент! — И Витька сжал перпендикулярно друг другу концы трубок, скрепил каждый конец булавками и прорезал сверху отверстие. — Лодка-тузик готова!

— Но почему у твоей посудины собачья кличка?

— А потому, что все моряки такие одноместные шлюпки называют тузиками. А ты еще на эту модель разлаялся, как пес на кота: гав да гав.

— Кому нужны твои тузики? — улыбаясь, заметил Ромашкин.

— Погоди, как говорят, вырастешь — узнаешь. А сейчас погляди, как просто можно сделать устойчивую лодочку. Ей и балансира не надо. Иметь бы не бумагу, а непромокаемый гибкий материал, потолще, попрочнее, можно было и большой, хоть для нас с тобой, тузик схлопотать, — размечтался Витька. — А пока на нашу модельку приладим парус. Или укрепим ее на мотор «РП-2».

— А что, если мы смастерим теперь плоты «Кон-Тики»? — предложил Ромашкин. — Из толстущих бревен, на которых можно было переплыть через Тихий океан?

— Ну, конечно, из древесины, только слегка, самую малость, обработанной на фабрике.

— А где ж взять такую древесину?

— А из любой волшебной тетрадки — словом, из любой бумаги. Забыл, что бумага на бумажной фабрике делается из бревен? Промасли ее, отрежь треугольник, пригни парус ниткой. Издали такой плотик ни дать ни взять «Кон-Тики». Плыви хоть на остров Пасхи за Аку-Аку.

— А что такое Аку-Аку?

— Так прозывались священные тайны жителей этого острова, — ответил Ромашкин.

На груди паруса он нарисовал лицо туземного бога солнца, а на плоту наметил очертания бревен и затем пустил колыхаться свой маленький «Кон-Тики» по течению речушки.

Друзья недаром любили обсуждать свои конструкции. Их цель была проста. Нельзя ли так обмозговать модель, чтобы с наименьшими затратами труда, материалов получить от нее побольше пользы и удовольствия? Задача — смастерить за короткий срок модели разных плавающих посудин — их увлекла. Разве не интересно увидеть итоги своих раздумий в действии, на плаву, тут же, а не через два-три месяца? Но на этот раз опять разгорелся спор.

— А ведь если разобраться, твои лесные моторы вовсе не моторы, а типичные Аку-Аку.

Только не священные пасхальные секреты, а АККУмуляторы энергии, — сказал Ромашкин. — С помощью резиновых нитей, стальных пружин или наших деревянных упругих лучков мы впрок запасаем силу. А потом постепенно, медленно ее расходуем. Так и электроАККУмулятор сначала накапливает электричество — стоит на зарядке, а потом движет, например, тележки с мотором на вокзалах. Вот тебе и Аку-Аку… И уж коли речь зашла о моторах, об Аку-Аку и о двигателях, то у меня тут их в одной спичечной коробке целых три штуки! И не обычные какие-нибудь старые двигатели, а новейшие, реактивные. И называются они так: РДВ, РДХ и РДЖ…

— Что же спрятано в коробке за этими буковками? — полюбопытствовал Пуговкин. — Не обозначают ли первые две буквы их названий: Ромашкинский Двигатель?

— Не совсем так. РД — это реактивные двигатели, В — воздушный, X — химический и Ж — жидкостный.

— И все эти три премудрости уместились в простом коробке? Ну, на конкурсе звездочетов и алхимиков получил бы ты, Мишка, первый приз — почетный остроконечный черный колпак с золотыми звездами.

Но Ромашкин скромно открыл свой таинственный коробок, и оттуда выпали на землю три… Что бы вы думали?

Три простые резиновые оболочки для надувных шаров.

— И где же двигатели? — поразился Витька, заглянув в пустой коробок. — Видно, надуваешь ты меня, Мишка, своими надувными шариками…

— Никакого надувательства не предвидится. Но один шарик надуть придется. — И Ромашкин раздул шар величиной почти со свою вихрастую голову. Потом он стал шарить в траве, словно потерял иголку, и, воскликнув: «Нашел! Эврика!» — вытащил простую сухую соломинку от прошлогоднего растения. Быстро вставив эту соломинку в отверстие надутого шарика, чтоб не выходил воздух, он крепко замотал ее ниткой и сказал:

— РДВ готов! Сейчас мы его испробуем в работе.

В тихой заводи речушки, где не было течения и ветер не шелестел прибрежной листвой, шар был спущен на воду. Из соломинки стал пробулькивать воздух, и он медленно поплыл вперед. Затем ребята положили РДВ на сдвоенные бумажные лодки. И катамаран двинулся сам по воде.

— А где ж здесь ты химией обзаведешься для своего РДХ?

— Ну, а химикалиями пришлось накануне запастись на кухне. Насыпал я в резиновый мешок щепотку соды и прикрутил ее поверх ниткой. Потом в ту же оболочку налил уксусу. Чтоб он не пролился, и его сверху завязал. Если теперь развязать среднюю нитку, чтобы соединить соду с уксусом, то начнется бурное выделение углекислого газа. Направь этот газ через соломинку, как направлялся воздух в РДВ, и этот движок готов в дорогу.

— А если бы соды не было?

— Взял бы зубной порошок, мел, известку, крошки мрамора.

— РДХ мне ясен, но РДЖ пока туманен. Что это за жидкость, которая будет давать реактивную силу? Небось нефть?

— Бензин, спирт, керосин?

— Тоже нет. Это вода!

— Ага, ты воду превратишь в пар, пар пустишь через свою соломинку, и РДЖ поплыл.

— Ну нет, где пар, там нужны котел, трубы и все из металла. Словом, пара тут не будет. Вот я налью резиновую оболочку доверху водой и снова вставлю тонкую соломинку.

Прикрепи такой водяной мешок на катамаран. Струйка воды из соломинки станет быстро вытекать назад, а лодка медленно поплывет вперед, — и торжествующий.

Мишка показал, как действовал его простейший РДЖ, двигая водой по воде маленькую легкую лодчонку.

— И еще есть у меня одна затея, — добавил Ромашкин. — Давай с тобой после нынешней репетиции устроим в лагере вечер фокусов и покажем ребятам такие номера, чтоб все пораскрывали рты. А теперь нам пора домой. Ведь нас отпустили на речку для опытов лишь на три часа.

И друзья отправились обратно в лагерь.

На другое утро на линейке было объявлено, что в лесу начнет работать особый кружок. Ему за день надо сделать ко Дню флота полтораста всяческих водных моделей.

Инструкторы кружка — Пуговкин и Ромашкин.

Желающих оказалось множество.

В этот кружок напросился и маменькин сынок увалень Артур Тортиков. Впрочем, в лесу он сразу потерялся. Ему аукали, его искали, а мальчишка как сквозь землю провалился. Наконец Васек Жильцов нашел лентяя в высокой траве на лужайке.

Тортиков мирно похрапывал.

Одни предложили этому лодырю кинуть на живот лягушку и крикнуть: «Змея!» Другие — пощекотать за ухом или в носу длинной соломинкой.

Третьи… Но Пуговкин возразил:

— Так нельзя! Еще это мамочкино чадо заикаться станет. Лучше будет, если все захлопают в ладоши и закричат: «Браво! Бис!» Авось и он сам и его совесть проснутся.

Артур испуганно вскочил, густо покраснел и нехотя, уныло принялся за сборку валежника для многочисленных моделей лодок и кораблей.

— Что ты, друг, невесел, свою голову повесил? — спросил его Мишка. — Любое дело надо делать весело да смело. Разве не знаешь — дело скуки не терпит.

— У меня голова болит… и нога… Нет, живот вроде ломит… — промямлил Тортиков.

— А может, у тебя, как у лежебоки Егорки, на все отговорки!

— Ну тебя в болото! — огрызнулся Тортиков. — Пристал как смола. Никакого покоя нет от всяких изобретателей. Вот еще лодчонки наизобретали.

— По-твоему, выходит, изобретатели вредный народ, возмутители спокойствия? А ты знаешь, что твоя одежда, твой дом, книги, тетради да все, что тебя, кроме природы, окружает, — это изобретения и открытия множества изобретателей, которые жили до нас? Ах ты, тля! Ах ты, лопух несчастный! — разошелся Мишка.

— Почему я лопух? — растерянно спросил Тортиков.

— Да потому, что и тля и лопух живут, как ты. Ну погоди, Артур! Сейчас нам некогда, но мы еще до тебя доберемся. А пока хватит маскироваться, играть с нами в прятки да отлынивать. Работай, как все!

И Ромашкин принялся вместе с друзьями собирать сухие ветви и прутья.

Много пришлось потрудиться и нашим художницам. Катя натрафаретила плакаты с морскими волнами, теплоходами, самолетами. Нюша и Нелли наклеили из бумаги матросские бескозырки. Потом нашлось дело и типографии.

Надо было занумеровать все паруса, чтобы при гонках знать, чьи модели добились первых призовых мест. А для малышей октябрят из соседнего подшефного детсада нарезали из цветной бумаги плоты «Кон-Тики». Пришлось пригласить на помощь еще девочек. Ну, а из лесу ребята натащили груду маленьких лодок и кораблей. Даже Тортиков принес три лодочки.

В День флота стояла чудесная погода. Как по заказу, было солнечно и дул небольшой ветерок.

Под морские марши лагерного баяна начался большой парад. Все надели лихие бумажные морские бескозырки. Впереди шли отряды малышей. Они несли желтые, красные и зеленые паруса плотов «Кон-Тики». За ними топали группы с однопарусниками, трехмачтовиками, катамаранами и моторками. Весь парад торжественно направился к пруду у опушки леса.

В этот пруд вливалась та бойкая речушка, где ребята изобретали модели лодок.

Пруд был длинный и извилистый. В одном месте шириной метров 15–20 его пересек деревянный мост. Тут парад остановился. Началось самое интересное: состязание парусников— парусная регата.

Первыми выступили малыши. Они разом пустили плыть свои разноцветные плотики. И все начали волноваться. Десятки цветных «Кон-Тики» поплыли по воде, как стайки осенних листьев. Победу одержали желтые паруса. Их больше всего приплыло на другой берег, Команда «желтых» получила в награду яблоки.

Впрочем, тут же, чтобы никому не было обидно, яблоки получили и «зеленые» и «красные».

— А теперь! — громко в рупор заявил Ромашкин. — На старт вызываются однопарусные лодки!

Надо упомянуть, что все модели были еще заранее разыграны между участниками парада по жребию. Не успели отплыть однопарусники и катамараны и трех метров, как стартовали трехмачтовики.

Это было очень красивое, прямо великолепное зрелище. Будто пруд заполнили не эскадры моделей, а стаи белогрудых утят и лебедей. А у берега плавали моторки и лодочки с реактивными двигателями. Восхищенные участники и зрители разом захлопали в ладоши. А потом неожиданно десятки ребячьих рук потянулись к Пуговкину и Ромашкину и начали их качать.

И, как друзья ни барахтались и ни отбивались, им пришлось выдержать эту морскую качку на суше. Они долго-долго подлетали высоко вверх и только кричали: «Ой, зацеплюсь за небо!», «Ой, улечу в космос!»

Затем пруд стали переплывать сами ребята. В соревновании пловцов выступили две команды: «кролики» и «лягушки». «Кролики» — те, кто плавал стилем кроль, а «лягушата» — брассом. Лучшим «кроликом» оказался Сережа Мовчан. А лучшим брассистом неожиданно стал Ромашкин.

Все знали, что до сих пор он проигрывал двум самым быстрым «лягушкам» — Нине Соколовой и Наташе Ивановой. А сегодня Мишка вдруг оставил далеко позади двух самых резвых пловчих.

Когда он вылез из воды, все увидели секрет его необыкновенного успеха. Оказывается, Миша незаметно надел на пальцы резиновые перепонки из старой негодной футбольной камеры, где для пальцев были прорезаны два ряда дырочек.

— На хитрость пустился. Смотри, Нина и Наташа чуть не плачут от досады, а он гогочет. Гусь лапчатый! — зароптали зрители.

И первые два места единодушно присудили Соколовой и Ивановой.

Потом другие девочки показали прыжки в воду с низкого трамплина. Его ребята сделали из длинной упругой доски, прибитой к вкопанным в берег бревнам. Эти девочки долго занимались в школе плавания и всех порадовали своим мастерством.

А сколько веселья доставила всем старинная матросская забава — перетягивание каната! Ребята разделились на две команды. Затем капитаны команд сказали речь.

— Друзья! — воскликнул Ромашкин. — Вы не забыли сказку — дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку? Так и мы…

Возьмемся разом дружно, и репка, то есть победа, будет наша.

— Ребята! — кричал Пуговкин. — Видите, перед нами собрались дряхлые дедки да бабки, мелкие внучки да Жучки. Покажем им, что мы, репки, крепки! Пусть узнают, что скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Пока Витька разглагольствовал, Мишка что-то хитро шепнул своей команде, и все незаметно скинули свои тапочки и сандалии.

И великая борьба началась. Канат натянулся как струна. Болельщики лезли из кожи вон, чтобы подбодрить своих друзей. Однако босоногая команда Мишки стала мало-помалу перетягивать у противников канат. И как ни вопил Витька: «Давай-давай, тяни!», ромашкинны одержали победу. Но тут же разгорелись споры. Ведь ребята Витькиной команды были обуты. Их ноги скользили по траве, как по маслу. Пришлось опять начать поединок. Снова бесновались, кричали, прыгали, хлопали в ладоши болельщики. Репки уперлись так крепко, что дедкам да бабкам, внучкам да Жучкам пришлось отдать канат, а с ним и победу.

Даже обед в этот день оказался как у моряков — на первое борщ флотский, затем морской окунь, и только на третье был сухопутный кисель из клюквы.

После отдыха начался большой концерт. Пели морские песни, плясали «Яблочко» и танцевали «Севастопольский вальс».

А вечером после костра, когда ложились спать, одна девочка, зевая, пробормотала: — Как жаль, что День флота не бывает каждый, каждый…

Но тут она так внезапно уснула, что так никто и не узнал, что хотела еще произнести Нюша-сплюша…