Квинт Фабий Пиктор и ранняя римская история Мосолкин Алексей Владиславович

Основным предметом данного исследования являются события легендарной истории Рима, связанные с основанием Города, а также сочинение первого римского историка Квинта Фабия Пиктора, его т. и. Греческие анналы, где время описания сюжета простиралось от падения Трои до второй Пунической войны. Разработка представленного сюжета отнюдь не является чем-то новым: в исторической науке проблемы, связанные с римскими легендами, уже па протяжении двухсот лет являются нолем непрекращающейся битвы непримиримых лагерей. Путешествие Энея, основание им и его наследниками городов на территории Лация, рождение Ромула и Рема, основание Рима — всем этим событиям исследователями давалась самая различная трактовка: от полного принятия их правдоподобности до тотального отрицания. Основным источником изначально являлись лишь сохранившиеся до нашего времени сочинения іреческих и римских историков и поэтов, тогда как данные археологии, нумизматики и эпиграфики еще не привлекались1. Итог исканий девятнадцатого века предельно четко выражен в критицизме Э. Пайса. Опуация кардинальным образом стала меняться только начиная с середины двадцатого века, когда археологические данные по сути дела лишь впервые привлекли внимание специалистов. Шестидесятые — семидесятые годы стали временем настоящего бума: историки едва успевали описывать все появляющиеся археологические и эпиграфические сенсации. Изменение нашего представления об истории архаического Рима приводило к тому, что историки стали давать литературной деятельности Фабия Пиктора новые оценки. В зоне дискуссий оказались вопросы об источниках самого Фабия, о причинах выбора им или же его предшественниками легенды об Энее, добросовестности и предвзятости первого римскою историка. К настоящему времени наиболее авторитетные исследователи склонны принимать в целом легендарную традицию, полагая, что появившиеся находки вполне согласуются с описанием античных авторов. Но лишь с сожалением приходится констатировать, что все эти бурные исследовательские перипетии остались практически незамеченными отечественными исследователями.

Таким образом, цель данной работы — разрешить вопрос о том, как соотносятся паши литературные, археологические, эпиграфические и нумизматические данные с тем, что описывал Фабий Пиктор; насколько мы можем доверять его сочинению, с чем связан выбор ірече-ского языка, в какой степени Фабий являлся «изобретателем» легендарной истории Рима, как много он заимствовал у іреческих историков, был ли он зависим от политических конъюнктур своего времени. Для выполнения поставленной цели необходимо:

а) выяснить, какая іреческая традиция об основании Рима существовала до Фабия Пиктора, начиная со времен Гесиода и до Тнмея Сицилийского; трудами каких именно авторов мог пользоваться Пик- тор;

б) определить, какая римская литературная традиция существовала к третьему веку до н. э., чтобы тем самым прояснить, оправдан ли выбор греческого языка Фабисм для своего сочинения невозможностью писать исторический труд на латинском языке; какие местные свидетельства были в распоряжении римского историка;

в) рассмотреть и проанализировать имеющиеся факты биографии Пиктора;

д) наконец, представить, в какой степени Фабий являлся «изобретателем» мифов, связанных с Энеем и Ромулом.

Исходя из поставленных целей, в хронологические рамки данной работы будет входить не только время жизни самого Пиктора (т. с. вторая половина III в. — начало II в.), по н эпоха, когда создавалась греческая традиция (от Стесихора и до Ликофроиа: VI — III вв.), а также то время, к которому традиция приписывала легенды об основании Города (от падения Трои до VIII в.).

В работе будет представлено комплексное использование различных исторических источников, критическое отношение к дошедшему до нашего времени материалу, который включает в себя, помимо нарративной традиции, данные археологические, эпиграфические и нумизматические.

Краткий обзор источников

Специфика целей представленной работы предполагает обращение ко многим античным авторам в самом широком временном диапазоне с анализом достоверности сохранившихся в них сообщений. Многие авторы будут упоминаться лишь единично (Гесиод, Лрк-тин). О некоторых (Стесихор, Тимей, Ликофроп) речь будет идти особо в дальнейшем тексте диссертации. Поэтому здесь следует дать обзор лишь тех сочинителей, которые создали специальные труды по легендарной истории Рима, сохрапилившиеся до нашего времени, и сведения которых широко будут использоваться на страницах данной работы.

Одной из главных задач Дионисия стало доказательство того, что римляне по своему происхождению отнюдь не были варварами, а имели вполне эллинские корни, да и троянцы — легендарные предки римлян, — оказывались в некотором родстве с греками (напр., Т. 11. 1; I. 13; I. 17; VII. 70 sqq)1. Тем самым ірсческий историк уоранял всякую основу возможной вражды между греками и римлянами. До нашего времени сохранились только одиннадцать книг, где события доводятся до 444 г. до н. э. Большинспю современных исследователей отмечают, что влияние риторики па труд Дионисия ощущается весьма значитель но: и отточенное построение речей, и формальное разделение истории на «внутреннюю» и «внешнюю», и подчас чрезмерно надуманная реконструкция собьггий, рассчитанная как на политического деятеля, гак и для приятного литературного времяпрепровождения2.

Особый интерес представляет первая книга, іде Дионисий самым дотошным образом собрал цитаты из сочинений свыше 50 писателей, что делает эту часть особенно цепной. Следует специально оговорить, что «Рассказы о римских древностях» Дионисия подчас являются нашим единственным источником фрагментов пссохранившихся работ древних авторов. В целом следует отметить добросовестность этого историка, и мы вполне можем доверять его пунктуальности в использовании сочинений более ранних его предшественников как іреков, так и римлян, учитывая, что Дионисий, по его собственным словам (I. 7. 2), знал латинский язык.

Если вопрос о подобострастии Дионисия по отношению к римской власти остается открытым, то патриотическая направленность Плутарха сомнений не вызывает. Родился он, вероятно, в 46 году н. э. в г. Хсронеи, что в центральной Греции. Образование он получил в Афинах, много путешествовал, неоднократно бывал в Нгиптс, Италии. Наибольшую ценность для ранней истории Рима представляют его «Параллельные жизнеописания», в которых Плутарх приводит биографии как легендарные (например, Ромула), так и исторические (например, Цезаря). Ценность сочинения Плутарха обуславливается еще и тем, что он, подобно Дионисию, использовал значительное количество не сохранившихся работ іреческих и римских авторов. Для примера стоит привести упоминание Проматиопа (Ком. II) и Диокла из Пспарс- та (Rom. Ill — VIII), которые встречаются только у Плутарха и нигде более. Помимо биоірафий, Плутарх написал несколько десятков работ по религии и философии, в которых содержится немало важнейших сведений по истории легендарного Рима1.

Диодор Сицилийский получил свое прозвище оттого, что родился в городе Лгире на Сицилии. Он написал историческое сочинение в сорока книгах, из которых до нашего времени дошли лишь пятнадцать. В Риме Диодор провел не менее тридцати лет (примерно с 70 до 36 г.), но работа его написана на іреческом языке. Его «всемирная история» включала в себя описание событий во всех странах тогдашнего цивилизованного мира. По мнению Э. Пайса, у этого сочинителя не было никакого политического или критическою чутья, когда он акцептирует внимание на незначительных деталях и пропускает важные, и единственный его талант — талант компилятора . Вероятно, Диодор во время сочинения іруда но ранней римской истории пользовался каким-то римским анналистом, не исключено, что таковым мог оказаться сам Фабий Пиктор, по никаких точных доказательств тому мы не име 3 ем .

Как это ни парадоксально, но мы располагаем лишь одной сохранившейся работой римского историка, где подробно излагается начальная римская история. Это сочинение, которое обычно называют Ab Urbe condita, написанное уроженцем Падуи Гитом Ливием (примерно 59 г. до и. э. - 17 г. н. э.). Из огромною массива 142-х книг сохранились лишь первые десять (от падения Трои до 293 г.), а также с XXI по XLV (219 — 167 гг.), где события гак же, как и в ірудс Дионисия, описываются год за годом. Ливии был первым римским историком, который не принадлежал к высшему римскому истэблишмент) ; он не был выходцем из знатного рода; не занимался государственными делами; Лзиний Поллиоп критиковал его за употребление провинциальных словечек ("Patavinitas": QUINTIL. Instit. I. 5. 56; VIII. 1. 3); по всей видимости, он не был вхож в литературный круг Рима, да и умер он в Падуе (DESS. 2919), а не в Риме. Так что, если Ливии действительно был литературным наставником Клавдия (SUET. Claud. 41. 1) и был знаком с Лвгустом (Тле. Ann. IV. 34), то эти встречи, кажется, не сделали его значительной персоной римского нобилитета. По всей видимости, главной причиной популярности Ливия стали моральная направленность и патриотическая пылкость его сочинения1. Событиям до 509 года он посвятил первую кишу. Подобно Дионисию, Ливии пользовался трудами своих предшественников, по, увы, редко называет их по имени, чаше всего упоіребляя абстрактные выражения: plures, auctores, pauci или лаже dicitur .

С первого века до и. э. в Риме не без греческого влияния становятся популярными работы антикваров. Сами антиквары в целом относились без особой критичности к тем старинным записям, которыми они располагали. Очень важным для изучения легендарной истории Рима является сочинение De lingua hatina М. Тсррсіщия Варрона (116 — 27 гг. до н. э.), дошедшее до нас лишь частично. В этом сочинении он демонстрирует пристрастие к этимологии, часто чрезмерно надуманное. Именно Варрон установил 753 год годом основания Рима. Следует назвать также Веррия Флакка, автора работы De verborum significatu. Он был вольноотпущенником; Лвгуст даровал ему дом, выделил жалованье и доверил присмотр за образованием своих внуков. В своем труде Флакк проявляет особый интерес к вопросам лингвистики. Даже принцип построения его работы алфавитный, где одна лишь буква А занимала первые четыре книги. Мы располагаем лишь некоторыми частями этого сочинения.

Важные сведения но истории легендарного Рима содержатся в сочинениях Полибия, Цицерона, Плиния Старшего, Евтроиия, Ыоиия Марцслла, в работе, приписываемой Аврелию Виктору, Origo gentis Котапае. Следует также упомянуть труды таких ранних христианских писателей, как Арпобий, Евсевий, которые в своей критике язычества приводили подчас уникальную информацию.

Эпиграфические данные Неоднократно вызывал недоумение тот факт, что хотя в восьмом веке в центральной Италии был уже распространен алфавит, проникший из Греции, и найдены надписи, относящиеся к этому времени, но общее количество эншрафического материала VII — III вв. весьма незначительно. Вероятно, лишь случай может являться тому объяснением. Или же то, что само письмо в целом использовалось для решения каких-то важных государственных или жреческих задач или же для бытовых нужд состоятельных людей. Вот почему всякая надпись до III в. до п. э., которую можно как-то связать с мифами об основании Города, сразу же становится объектом самого дотошного внимания исследователей. К примеру, надпись LARE -AINEIA D(ONOM), найденная в Тор Типьоза (Tor Tignosa), что в восьми километрах от того места, которое раньше занимал Лавииий, имеет, как минимум, пять вариантов интерпретаций1. В целом, исследователи вынуждены признать, IV вв. до и. э., не может считаться репрезентативным. Помимо этого, следует сказан., что многие надписи были просто-напросто утеряны. Совершенно уникальный материал был найден в Таормипе на Сицилии в 1969 году: были обнаружены несколько надписей, содержащих краткое изложение работ некоторых историков, которые писали на греческом языке. Среди них был и Фабий Пиктор1.

Археологические данные Вплоть до 60-х IT. двадцатого века интерес историков и археологов не был направлен на раскопки архаического Рима. В 30 — 40-е гг. ученых более интересовал императорский Рим, что было обусловлено политическими конъюнктурами того времени. Чем не менее найденный материал консервировали, прятали в запасниках и о нем забывали. Ситуация стала меняться с конца 50-х гг., когда, наконец, результаты раскопок архаического Рима стали вызывать острейший интерес3. Археологические находки спровоцировали невиданный до этого времени интерес исследователей к самой ранней истории Рима и заставили пересмотреть ряд позиций, в частности, многие историки стали относиться к мифам об основании не как к пустым выдумкам, а как к некоторой реальности. Новые археологические памятники заставили отказаться оттого общепринятого мнения, что знакомство римлян с Энеем и принятие троянского происхождения произошло в самом конце четвертого — начале третьего века. Новые данные убеждают, что этот процесс произошел гораздо раньше: вероятно, даже в шестом веке.

Остается лишь с сожалением констатировать, что археологи ведут свои работы достаточно случайно. И «виной» тому — скученность современной застройки. Археологи получают доступ только тогда, когда производится строительство нового здания или дороги. Вот почему мы можем лишь гадать, какие бесценные для науки находки могут скрываться там, где еще не было лопаты археолога: на Целие, Авептинс и пр. Поэтому перед тем, как обобщать археологический материал, необходимо четко представлять себе, что мы располагаем часто лишь разрозненными находками, представленные данные не могут лап» нам целостную картину времен X — VI вв.

Первые римские анналисты долгое время находились в пренебрежении у современных историков. Главная причина заключалась в том, что разрозненные фрагменты невольно «отпугивали» всякого, кто привык иметь дело лишь с весомым наследием Ливия, Дионисия, Тацита. Образованные читатели восемнадцатого столетия своими сужде-ииями лишь повторяли сентенции Цицерона или Ливия . Первым автором, с которого следует начать этот краткий обзор новой историографии, является Б. Г. Нибур. В своем сочинении «История Рима» он продемонстрировал но сути новый подход к существующим источникам, наметив новые казавшиеся ранее несущественными проблемы ис торической пауки. Именно Нибур высказал теорию «застольных несен», которую поддержали многие исследователи.

С XIX века мнения исследователей о творчестве Пиктора можно условно разделить на две части. Наиболее устоявшееся мнение заключается в том, что сочинение Фабия Пиктора является неким следствием negolium a. Именно его придерживался Теодор Моммзеи в своем сочинении «История Рима». По его убеждению, римская историография начинается только со времени Катона. Целью Фабия не было создание прагматической истории. Являясь крупным талантом своего времени, он создал новую для Рима литсраіурную (рорму, когда даже не было еще подготовленной читающей публики. Это-то и стало причиной выбора греческого языка. Пиктор был первым, кто соединил два известных в Риме сказания в одно целое: іреческое воззрение Тимея о троянце Энее и национальное — об альбанском царе Ромуле. Этот синтез двух традиций, по мнению Моммзсна, был сделан очень неискусно: всякий «римлянин должен был возмущаться при мысли, что древние римские пенаты хранились пе в храме па римской торговой площади, как все до тех пор думали, а в храме, который находился в Лавипии» . Т. Моммзеи своим непререкаемым авторитетом наметил ту линию в исторической пауке, которая воспринимала раннюю римскую анналисгику как некое эстетическое явление, исходящее из эллиио-фильских кругов, стремящееся не столько породить что-то самобытное, сколько хорошо усвоить блестящие образцы существующего.

Одной из тех книг, которые подвели некий итог исторических размышлений с 1811 по 1870 год, стала фундаментальная работа немецкого исследователя Германа Петера, которому к моменту выхода книги было тридцать три года, хотя основная идея была сформулиро вапа, когда ему был лишь 21 год. Труд Петера, который получил название "Vctcrum historicorum Romanorum relliquiae" (первое издание — 1870 г.), состоит из двух примерно равных по объему частей. Часть вторая как раз и состоит из фрагментов сочинений тридцати ранних римских историков: от Фабия Пиктора до Гая Пизона, а также из сохранившихся фрагментов Annates Maximi. Эта часть работы Петера до сих пор не потеряла своей важности, что подтверждают более поздние ее переиздания1. Каждый фрагмент был снабжен критическим аппаратом, и учтены контексты. Первая часп» книги является уже текстом самого Петера, написанным, естественно, на латинском языке, в котором ученый достаточно подробно представляет биографии своих персонажей, а также основные проблемы, связанные с их историческими трудами. Одной из слабых сторон введения Петера является то, что он рассматривает биографии историков вне событий своего времени. Греческие анналы Пиктора, по мнению немецкого исследователя, были па-писаны уже после второй Пунической войны: ведь какой же «римлянин, когда в самой Италии бряцало оружие, занимался бы досужим делом, сочиняя историю?»2 Кроме того, если бы Пиктор написал свою историю в начале войны, то разве стал бы он для Полибия основным источником, а Анпиан разве назвал бы его аиуурафеа ТШУ8Є TGJV epycov? Наконец, выбор греческого языка обусловлен неуклюжестью языка латинского: «Никто не удивится тому, что один из благородных римлян, презрев родную речь, описывал деяния своего народа по-гречески, и он поймет, собрав воедино вырезанные надписи па мраморе или бронзе, которые дошли до нас с того времени, что в то время язык римлян не подходил для исторического сочинения (поп apta turn fuerit lingua Romana ad historiam), что недостаточен он был тому человеку ученому и знающему (docto et crudito), который часто обращался к греческим писателям; никто не сможет меня упрекнуть Нсвиями или Ливнями, которые уже до Фабия были знамениты (iam ante Fabium floruerint), если вспомнит, что у всех народов сочинительство в стихах было более древним, чем сочинительство в прозе, поэтому я соглашаюсь с Исидором