Екатерина ШАВРИНА: «Когда я садилась в лифт, на меня напал бандюга и нанес две глубокие раны. Позвонок треснул, до спинного мозга миллиметра два оставалось. От смерти спас толстый воротник песцовой шубы»

- Все мои разряды получены еще в юности. Сейчас, чтобы кататься на лыжах, купила в 60 километрах от Тюмени, в деревушке, дом - с хорошим участком, садом. Рядом есть школа, которая каждую зиму прокладывает лыжню. Километров пять она у них. Как только зимой появляется свободное время, сразу туда еду! И та-а-акой кайф, вы себе не представляете! В куршавели-муршавели разные не хочется: там народу много, да и кататься, наверное, надо в какой-то красивой форме. А я люблю так: из дому вышла, лыжи накинула - и пошла в тайгу.

В юности и лыжами занималась, и акробатикой. Спортивная закалка на всю жизнь остается. Тело с годами вроде как костенеет, но потом (например, на пляже, чтобы побаловаться) сядешь на шпагат - и все приходит в норму.

- Часто устраиваете себе отпуск?

- Длительного не беру - я всегда в тренаже. Но иногда бывает, что дней семь-восемь нет работы. Все закрываю и уезжаю. У меня домик на Кипре был, в Айа-Напе, каждый год там отдыхала. К сожалению, пришлось продать, потому что туркам открыли север и стало неспокойно. Ведь когда-то за одну ночь турки пол-Кипра вырезали! Ну его, от греха подальше!

- Вы с детства мечтали артисткой стать?

- Я не мечтала, я родилась артисткой! Хотя до четырех лет ничего не слышала из-за врожденной ушной аномалии. В четыре года я почти глухонемая была, не могла даже «мама» сказать. Папа (он водителем работал) объехал всю Россию в поисках врача, который сделал бы мне операцию. Но никто не брался: случай запущенный.

В Свердловске, в железнодорожной больнице, один старенький профессор принял папу, но сказал, что пациентов уже не берет. Вышел по каким-то делам из кабинета, и отец решил ему взятку предложить. Перед тем как везти меня в Свердловск, родители продали корову, теленка, поросенка - все.

Папа быстро-быстро достал деньги из нагрудного кармана и стал совать под лампу - на столе тяжелая мраморная лампа стояла. Профессор вернулся, сел за стол и говорит: «Не могу я дать гарантию, что вылечу вашу дочь» - и вдруг заметил деньги. Ка-а-ак пошел на папу: «Вы меня купить хотите? Как вам не стыдно! Уберите сейчас же!».

Отец понял, что деньгами все испортил еще больше, и заплакал. Профессор увидел слезы: «Ладно, не плачьте, оставляйте ребенка. Попробуем сделать операцию. ».

Через месяц папа приезжает, и ему говорят: «Сейчас к вам выйдет дочка». Раньше были диваны с раскладными деревянными спинками, и вот отец стоит у такого дивана, а медсестра меня по коридору ведет. Папа испуганно: «Катюля моя. ». Я к нему к-а-а-ак рванула! Он аж сознание потерял! По спинке дивана так и съехал - всю спину ободрал!

С того момента все, что звучало из репродуктора, я перепевала. Постоянно играла артистку: брала уголек из печки, рисовала брови, мушку ставила, красила совершенно немыслимой маминой помадой губы.

- Сверстников быстро догнали?

«Я не мечтала стать артисткой, я ею родилась! Все, что звучало из репродуктора, перепевала. Учителя закрывали меня на большой перемене в учительской и просили спеть»

- Еще и перегнала: у меня была феноменальная память! Первые три главы Онегина запросто рассказывала наизусть. Дома очень редко делала уроки, потому что витала в облаках. Учителя это знали: закрывали меня в учительской на большой перемене и просили спеть. (Смеется). На уроках спасала память. Учитель вошел - я быстро раскрываю книгу, глазами пробегаю и рассказываю. Да и сейчас, когда приносят новую песню, раза три стихи прочитаю - и готова к записи.

- Карьеру певицы вы начали очень рано.

- Да, уже в 14 лет профессионально выступала в Перми, куда мы всей семьей переехали. Пела в Доме офицеров и Дворце культуры имени Свердлова. Бегала из одной самодеятельности в другую, а потом - в вечернюю школу, я там 10 класс заканчивала.

В Доме офицеров мне платили какие-то деньги. Окончила 10 класс - еще на одну работу пошла. У подружки Нели мама работала директором Ювелирторга, она устроила нас в магазин. Неля сразу стала завотделом, а я продавцом, торговала парфюмерией и ювелирными изделиями. Потом, в 15 с половиной лет, перешла на телефонный завод.

- Первый заработок на что потратили?

- Долг отдала: была должна подружке. От мамы скрывала, что брала взаймы, потому что. Хотелось лучше одеться, купить туфельки, а у меня к тому времени были четыре сестры и брат!

В 16 лет поступила в Волжский народный хор - по конкурсу, который проходил в Москве. Тогда еще были живы папа с мамой, но они скоро умерли, семья держалась на старшей сестре. Потом я двоих забрала в Москву к себе, а остальные переехали в Тюмень, где вся мамина родня - сестры, тети.

- Шел Всесоюзный конкурс художественной самодеятельности, где я стала лауреатом. А потом самых симпатичных девчонок попросили преподнести цветы в ложу, где сидели Хрущев, Фурцева, Подгорный.

Кагэбэшники сказали, чтобы я дарила букет министру культуры Фурцевой. Но у нас дома висел портрет только Хрущева, а Фурцевой и близко не было. Поэтому я знала, что Никита Сергеевич - самый главный, вернулся с сессии ООН, и подумала: «Зачем мне кто-то другой?». И как только сотрудники КГБ провели нас в ложу, я оттолкнула стул, Фурцеву, раз - и к Хрущеву! Преподнесла букет и попала в газеты: стоит первый секретарь ЦК, а рядом - я с огромной косой. Честно говоря, даже не понимала тогда, что министра культуры оттолкнула. Просто не знала, как она выглядит.

«Куба — любовь моя!». Екатерина Шаврина была семь раз на Острове Свободы по личному приглашению Фиделя Кастро. Справа от кубинского лидера — Юрий Богатиков - Как Хрущев отреагировал?

- Обнял. Мы долго так стояли, а зрительный зал аплодировал. После этого ко мне подошла выдающаяся певица и педагог Ирма Петровна Яунзем, дала свой телефон и сказала: «Девочка, тебе учиться надо. Будешь в Москве - позвони». Но денег на дорогу не было, их надо было заработать. Когда уже из Куйбышева, где пела в Волжском народном хоре, я поехала в Москву на конкурс мастеров эстрады, две ночи ночевала у Ирмы Петровны. Потом она устроила меня в ВТМЭИ - Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного искусства.

- На что вы жили в Москве?

- Сразу устроилась по договору в Москонцерт. А ведь там тогда работали Утесов, Шульженко, Великанова, Зыкина. Но мое имя уже было на слуху, и меня приняли.

Наконец-то я сшила себе концертное платье - черный бархат с белой вышивкой. Откуда мне было знать, что у Великановой похожее? И потом какая-то артистка передает: мол, Великанова возмущается, что Катя сперла у нее фасон! Вскоре она сама позвонила: «Мне трудно что-то подобрать, я с таким трудом создавала платье, а у вас подобное. Вы не могли бы сделать мне одолжение - не надевать его?». Наверное, подумала, что я бросаю ей вызов. Но я честно призналась: «У меня нет денег, чтобы другое сшить. Нужно еще за квартиру платить».

А через несколько лет мы с Великановой подружились. Она занималась организацией концертов и постоянно старалась послать меня куда-то, где можно больше заработать.

- Знаю, у вас множество великолепных концертных нарядов. Где же они «живут»?

- На даче. Целую комнату занимают, заразы! Не придумаешь, куда их и деть. Раньше хоть девочкам бедным отдавала - певицам. А сейчас. Какие-то все богатые стали! Никто ничего не просит. Добро валяется себе.

- Кто ваш любимый модельер?

- Я много шила у Юдашкина, недавно заказала четыре костюма у Зайцева. Но надо сказать, что ни Валентин, ни Слава не чувствуют эстраду. Им подавай модель или певицу, стоящую, как памятник. А мне надо порхать, нужно, чтобы все было летящее! Деньги плачу огромные, но надену раза два - и неудобно, понимаете? Правда, однажды Юдашкин сшил мне белый шифоновый сарафан с манишкой. Вот его можно до сих пор носить - выглядит ультрасовременно.

- Правда, что у вас у первой среди российских артистов появилась песцовая шуба?

- Тогда в России вообще было мало таких шуб: это же очень дорого! Калужский обком партии за гастрольный тур подарил мне семь шкурок голубых песцов валютной выделки - кто-то из богатых мужиков оплатил. Даже знаю, кто, но не могу фамилию назвать.

Я сдуру сшила из этих шкурок шубу, да такую красивую, броскую! И вот однажды, когда садилась в лифт (это было 8 Марта), на меня напал бандюга и сразу убивать стал. Нанес две глубокие раны, от которых навсегда остались рубцы. Позвонок треснул, до спинного мозга миллиметра два оставалось. От смерти спас толстый воротник, который самортизировал руку.

- За семь минут милиция окружила микрорайон, но нападавшего не смогли поймать. Очень красивый, эффектный, рослый. И бандит, представляете? Поэтому не хочу больше мехов. Ношу искусственную французскую шубку, лишь бы не бросаться в глаза.

. Когда я еще в ВТМЭИ занималась, Людмила Зыкина сказала: «Ну, закончишь ты эту мастерскую и что дальше будешь делать? Тебе же учиться надо». Я говорю: «Как учиться? А сестер кто будет кормить?!». Но она в один прекрасный день подъехала за мной и повезла в музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. Я без проблем написала сочинение, сдала сольфеджио, еще какую-то муру, и меня приняли вне конкурса.

Зыкина устроила меня к своему педагогу - Елене Константиновне Гидевановой. Она же была директрисой. Пять лет я отучилась в училище, потому что оно приравнивалось к институту. И больше нигде в России не было народного отделения.

- По-моему, Зыкина говорила: «Шаврину учить петь - только портить».

- Нет, это Гидеванова сказала Зыкиной! «Да ну ее, - говорит. - Как только начну по-настоящему учить, она сразу сипит, теряет лицо». Поэтому все пять лет я пела так, как Бог на душу положит.

А потом, когда сестры пошли работать, окончила ГИТИС. У нас был очень сильный курс: Алла Пугачева, Паша Слободкин, который создал группу «Веселые ребята», лучший российский мим Толя Елизаров. Каждый - личность. Во время учебы мы всем курсом дружили, праздники вместе отмечали.

- Тогда вы и познакомились с Григорием Пономаренко, который написал для вас «Нарьян-Мар» и «Колокольчик»?

- Нет, гораздо раньше. Пономаренко был музруководителем Волжского народного хора. Он за мной ухаживал, ухаживал, ухаживал, и от этих ухаживаний я уже устала, сдалась и стала с ним встречаться. От этого встречания у меня и ребенок есть - Гриша. Григорий сам назвал сына в свою честь. Но наши отношения с Пономаренко быстро себя исчерпали: невозможно жить с человеком, который на 24 года тебя старше. Я вышла за другого. Тем более что была такая современная, понимала: хор - не главная моя задача. Для меня петь в нем было даже немножко унизительно.

- Вы считаете себя сильной женщиной?

- Сильной и слабой одновременно. Всякой бываю, но твердо верю, что безвыходных положений нет.

- Кроме сына, у вас еще дочери-двойняшки - Жанна и Элла. Как вы с ними справлялись?

- А у меня был великолепный муж, тоже музыкант! Работал у Саульского вместе с Валей Толкуновой, хоть по образованию инженер-строитель. Благодаря ему я с девочками и справлялась, но он, к сожалению, умер.

- Одно время ходили слухи, что вы вышли замуж за немецкого бизнесмена и уехали в Германию.

- Ой, чего только не придумают! Когда я овдовела, за мной начал ухаживать вовсе не немецкий, а наш бизнесмен. Саше было 40 лет, он владел двумя ресторанами. И вот к нему наведались молодчики и приказали отдать 100 тысяч долларов. Во времена перестройки это была огромная сумма! Саша не знал, что ему делать. «Катя, - сказал, - я погибаю!». Мы решили, что ему нужно бежать из страны. Через знакомых из МИДа я за сутки обеспечила другу выезд в Германию, сама поехала с ним сопровождающей. Остановились во Фрайбурге у моей подруги. Она помогла устроить Сашу на работу в универмаг - друг прекрасно знал английский, за месяц выучил разговорный немецкий. Сейчас этот человек - совладелец крупнейшего отеля на Канарах. Больше 10 лет его не видела.

- Почему?

- Понимаете, я не бизнесменов люблю, а людей искусства, знаю, о чем с ними говорить, как себя вести. К тому же и не думала уезжать из России насовсем! Но года два к Саше ездила. Однажды, когда отдыхала на Канарах с сестрой, заехала посмотреть на его отель. Впечатляет! Позвонила, похвалила. Саша предложил встретиться, однако я отказалась, сказала, что у меня весь день по минутам расписан.

- В одном из интервью вы признались, что всегда старались выбирать красивых мужчин.

- Мама так приучила. У нас отец был неописуемой красоты, и мама часто говорила: «Девки, я люблю красивых. Если пить воду, так только с белого лица, а если падать - только с белого коня!». Мы, сестры, так себе, а мужья у всех очень красивые.

- Разве вы не считаете себя красавицей?

- Нет. (Смеется). Я просто немного симпатичная.

- Какие же недостатки в себе видите?

- Я коренная уралка, а у нас, русских женщин, низковато задница расположена. Поэтому, чтобы фигура выглядела стройной, нужно ходить на каблуках. Впрочем, можно разными способами скрыть, что у тебя не такие длинные ноги, как хотелось бы.

- Все время, но я пропускаю их мимо ушей. Например, подходит мужчина и начинает: «Ой, вы знаете, я вас так давно. ». Я сразу обрываю или на что-то показываю - у меня на этот случай припасено множество отговорок. А когда даю интервью на телевидении, не разрешаю называть меня талантливой или звездой. Сразу предупреждаю: «Представляйте скромнее!». И вы, если можно, не пишите «звезда», а просто - «известная».

- Кого же вы звездой считаете?

С коллегой и главной конкуренткой Надеждой Бабкиной

- Плисецкую, Кобзона. Магомаев был звездой, Зыкина, Шульженко, Утесов, Мордюкова, Тихонов. А теперешние «звезды» - недоразумение какое-то! И главное, названия какие пошли: «Фабрика звезд», «Народный артист». Чтобы получить народную, я всю жизнь проработала!

Мне этих ребят жалко: вся жизнь испорчена. Они уже узнали вкус славы, а слава-то временная, потому что базы нет. Сразу считают себя звездами, остановились в росте, все время проводят на тусовках. А что такое тусовка? Она же ничего тебе не дает, а, наоборот, все забирает.

- Ваши дети артистами не стали. Вы не разрешили?

- Упаси Господь! Даже не допустила! Это очень тяжелый труд, не каждый выдержит. Жанна окончила ординатуру в медицинском, Элла училась в Австралии. А Гриша прекрасно рисует, у Зайцева был модельером. Когда надо, шьет. В нем такие две крови сидят - ух! Моя, уральская, и пономаренковская - исконно украинская. Я сына обожаю, это мой любимый мужчина, но когда что-то не так, говорю ему: «Слушай, ты брось свои хохлацкие штучки!».

- Это ж какие?

- Он прижимистый. Даешь деньги - берет, не отказывается. А придешь к нему домой, откроешь коробочку - в ней рублей полно! Зачем же ты берешь, спрашивается? Ну да мне не жалко, если надо. У него дочка подрастает, Кристина.

- Помнится, в какой-то программе вы признались, что по дому самостоятельно управляетесь.

- Пробовала брать домработниц, но после них приходилось все переделывать. Если помощница протрет зеркало, то оно обязательно мутное или на нем видны полосы от тряпки. А у меня раз убрано, все должно блестеть! И вот она уходит, а я все тихонько переделываю, чтобы не обижать человека. В конце концов, мне это надоело.

- Готовите тоже сами?

- А как же! Но и в рестораны часто хожу - с друзьями, подругами. Люблю китайскую кухню.

- Какой-то рецепт красоты и молодости у вас есть?

- Да ничего особенного. Мажусь разными кремами, маски делаю: яичный желток, несколько капель оливкового масла, половинка чайной ложки меда и чуть-чуть молотых (можно на кофемолке) овсяных хлопьев. Все перемешиваешь - и на лицо. Но главное, скажу я вам, не курить и не пить. Бывает, гаишники меня останавливают (люблю поездить на своей «хонде CRV»!) и просят подышать в трубочку. Я говорю: «Молодые люди, у меня три серьезных недостатка: не пью, не курю и не влюбляюсь!».