Мем о Трое. Часть четвертая: Битвы и поединки

Войска троянцев и греков собрались под стенами Трои, но стеснялись начать битву. Потому что… ну знаете… в битвах обычно умирают. Поэтому из стана троянцев вышел Парис aka Похититель Елены и предложил решить исход битвы старым добрым рэп-баттлом поединком. Против Париса с радостью выбежал Менелай aka Жених Елены. Парис быстро передумал драться и попытался спрятаться в Трое, но его брат Гектор нашел трусишку и заставил ответить за свои слова.

Парис вернулся к Менелаю, и оба героя приготовились решить судьбу Трои. Менелай уточнил, что слову Париса он не верит и ему нужно слово того, кто не похищал чужих жен. Так состоялось Первое и Единственное Появление Царя Трои Приама на Поле Боя.

Два жениха Елены побросались копьями, побренчали мечами - и Менелай повалил Париса на землю, потому что каждый день делал зарядку. Вот тут-то и могла закончиться Троянская война, если бы не богиня Афродита. Покровительница Париса спасла своего любимца, телепортировав его в Трою.

Ага-мем-нон, как настоящий братан, сразу начал кричать, что Менелай все равно победил и троянцы должны сдаваться. Ведь кто громче кричит - тот и прав. Такой исход не устраивал богов, которые давно хотели посмотреть кровавую битву. Поэтому Зевс послал Афину к троянцам, и та убедила троянского стрелка Пандара пустить стрелу в Менелая. Царь Спарты был серьезно ранен и покинул поле боя.

Посовещавшись, троянцы решили, что такой исход поединка означал чистую ничью, и бросились в атаку.

Троянский стрелок Пандар обрадовался своей меткости…

- Мам, смотри, я начал резню там, где враги могли разойтись миром!

… и пустил следующую стрелу в Диомеда. И это была Вторая Большая Ошибка Пандара.

- Мам, смотри, я ранил еще одного царя! Ой, кажется он призывает Афину… Афина, ты вообще за кого?!

Диомед призвал себе на помощь Афину, и та наделила его суперсилой и яростью берсерка. Царь Аргоса радостно стал убивать всех троянцев на своем пути.

Увидев, как свирепствует Диомед, троянский полугерой Эней прихватил с собой лепечущего оправдания Пандара и отправился убивать разъяренного грека. В результате этой хорошо продуманной атаки лоб в лоб Диомед убил Пандара и тяжело ранил Энея. От смерти Энея спасла его мать Афродита, явившаяся на поле боя. В обычных ситуациях все бы на этом и кончилось, но тут Диомед не растерялся, ткнул в Афродиту копьем и наорал на нее.

В шоке раненая Афродита исчезла с поля боя, а Энея спас Аполлон, который перенес троянского героя в храм, где его и исцелили. Аполлон же с Диомедом благоразумно связываться не стал.

Диомед продолжал бушевать и боги все активнее стали вмешиваться в битву людей. Чтобы утихомирить Диомеда был вызван Арес - бог войны. Это вам не какая-нибудь нежная богиня любви.

Диомед пырнул копьем и его.

Раненый Арес покинул поле боя, а Аполлон с Афиной решили уже заканчивать битву и идти кушать. Поэтому они внушили могучему Гектору, сильнейшему из троянцев, идею о новом поединке. Гектор предложил эту идею противникам, и греки, которые уже сами стали побаиваться Диомеда, согласились. Жребий пал на Аякса Великого, который и вышел на поединок с самим Гектором.

Дуэль закончилась ничьей, но на этот раз настоящей ничьей. Оба героя боролись настолько славно, что всем надоело ждать преисполнились уважения друг к другу и прекратили бой. Данным поединком и закончилась первая битва.

Битва номер два

После дня перерыва настало время второй великой битвы. Греки предусмотрительно построили стену вокруг своего лагеря и вырыли ров. А Зевс собрал всех богов на Олимпе и повелел не вступать в битву - пусть люди сами решают свою судьбу. И все послушались Зевса, конечно-конечно.

Разумеется, приказ не вступать в битву не распространялся на самого Зевса, который сел на вершине горы и стал кидаться молниями в греков. Греков обуял ужас и они решили использовать свое секретное оружие.

Диомеда долго просить не пришлось. Зевсу пришлось несколько раз бросать молнии прямо перед его колесницей, чтобы убедить того отступить - ну не убивать же такую машину смерти, в самом деле. В итоге Диомеда немного начало отпускать, и тот понял, что против Зевса ему скорее всего ничего не светит. Диомед отступил, и воодушевленные троянцы оттеснили греков к их лагерю.

Наступила ночь. Троянцы улеглись спать прямо в поле, чтобы на следующий день уничтожить остатки греков. Ночью Нестор посоветовал Агамемнону попытаться помириться с Ахиллом. Одиссей передал Ахиллу предложение Агамемнона - богатые дары (и еще больше богатых даров, когда они вернуться в Грецию, потому что у Агамемнона было с собой совсем немного богатых даров). Но Ахилл отказался простить Агамемнона и сказал, что вступит в битву только тогда, когда Гектор и троянцы дойдут до его шатра.

Той же ночью Агамемнон и друзья собрались на совет и решили отправить парочку греков на разведку. В итоге Диомед (которого, скорее всего, просто не смогли уложить спать) с Одиссеем (который просто был создан для такого хитрого дела, как разведка) отправились к троянцам. По пути они совершенно случайно наткнулись на троянского разведчика, отправленного к грекам. Греки схватили его и выведали все нужные сведения, после убив беднягу. Квест был завершен успешно без малейшего риска обнаружения.

Не удовлетворившись этим, Диомед с Одиссеем все равно решили проникнуть в лагерь троянцев: зря шли, что ли? Они прокрались в лагерь фракийского царя Реса, убили кучу спящих фракийцев и похитили царских коней.

Вероятно, это называется "активной разведкой".

Битва номер три

На следующий день общая схема боя практически не изменилась: троянцы под защитой Зевса продолжили теснить греков. Божественное вмешательство методично выводило из строя слишком светившихся героев:

1. Агамемнон, вдохновившись примером Диомеда, уложил немало троянцев, включая парочку сыновей Приама. Но был ранен и покинул поле боя.

2. Диомед столкнулся на поле битвы с Гектором и метнул в него свое копье. Копье попало в шлем и Гектор прилег отдохнуть. В ярости от того, что ему не удалось убить главаря троянцев, Диомед ослабил оборону - и Парису удалось пустить в него стрелу. Раненый Диомед покинул поле боя.

3. Одиссея окружили троянцы и царь Итаки храбро сражался, даже получив серьезную рану. Чувствуя, что силы его на исходе, он позвал на помощь - и Аякс Великий прикрыл Одиссея, чтобы тот мог покинуть поле боя.

4. С Аяксом боги решили вообще не париться - Зевс просто наслал на него страх, вынудив Аякса отступать.

В результате этих серьезных потерь в греческом войске троянцы пробились за греческую стену и оттеснили греков к их кораблям. Дальше отступать было уже некуда.

Увы, корабли Ахилла находились немного дальше, и великий греческий герой продолжал демонстративно сидеть на месте. Видя бедственное положение греческого войска, друг Ахилла, Патрокл, умолял великого героя вступить в бой, но Ахилл был непреклонен. Тогда Патрокл выпросил себе блестящие доспехи Ахилла и сам повел греков в бой.

Увидев Патрокла в сверкающих доспехах, троянцы подумали, что это сам великий Ахилл, и обратились в бегство. И преследовал их Патрокл до самых стен Трои. Там Аполлон посмотрел на героя в доспехах Ахилла и понял, что если его не остановить, то он так и Трою захватит.

Поэтому Аполлон лично отражал атаки Патрокла.

- Не для тебя эта Троя цвела! Она Ахиллова!

После трех неудачных атак на Патрокла наткнулся Гектор, и они вступили в поединок. Видя, что Гектор не слишком справляется, Аполлон лично оглушил Патрокла и сорвал с него доспехи. Гектору оставалось только добить друга Ахилла.

Гектор снял с тела Патрокла доспехи и надел их на себя. В ярости из-за смерти героя греки оттеснили троянцев от тела Патрокла. Менелай взял тело и понес его обратно в лагерь, послав вестника к Ахиллу.

Окончание следует

Когда считал Ахилла офигенно крутым, но просто не знал про Диомеда. Вот сколько богов Ахилл тыкнул копьем?

1) Логика в те времена была в зачаточном состоянии. При чем у всех.

2) Нельзя пойти куда-то и вернуться не убив никого

3) Обычный человек может потыкать в богов копьем и ему ничего не будет

5) Диомед офигенно крут

Еще до того как первая молния ударила в ряды ахейцев, испепеляя людей и плавя доспехи, среди троянцев обнаружилось заметное оживление, и над полем боя разнесся их ликующий клич:

– Эниалий! Эниалий с нами!

Эниалий. Одно из прозвищ бога войны Ареса.

Воин в сверкающих доспехах и шлеме, на котором колыхалась конская грива, был выше остальных на две головы Даже Аякс, до того момента самый крупный, дышал бы новоявленному воину в подбородок. Если не в плечо. Щит Ареса был высотой в человеческий рост, а копье больше напоминало гарпун китобоя. Он нанизывал ахейцев по несколько человек за каждый удар.

Бог войны. Арес был идеальным солдатом, символом насильственной смерти, хаоса битвы и разрушения городов. Он дрался, точнее не дрался, а убивал ахейцев на фланге Диомеда.

Мыслимо ли идти с мечом на бога, символом которого является этот самый меч?

Арес шел, прорубая ряды гетайров, элитной воинской силы Аргоса, с той же легкостью, с какой косарь прокладывает себе дорогу меж колосьев косой. И тут дорогу ему заступил впавший в боевое безумие Диомед. Диомед верил в богов, но сейчас ему было абсолютно наплевать, кто стоит перед ним. Он видел силу, перед которой не могли устоять его люди, и, как истинный герой, которым по большому счету не должен быть хороший полководец, решил закрыть амбразуру своим телом.

Одиссей говорил, что Диомеду нет равных в бою на копьях. Интересно, имел ли он в виду Ареса?

Копье бога было в полтора раза длиннее копья аргосца, и удар его был быстр, как бросок змеи. Диомед закрылся щитом, который был продырявлен, как бумажный, тут же выпустил его из рук, спрыгнул с колесницы и ударил бога.

Копье отскочило от доспеха Ареса. Арес захохотал.

В Диомеде он не видел равного себе, а потому не ждал никакой опасности. И позволил себе замешкаться со следующим выпадом.

Удивление его было поистине безмерно, когда знаменитое копье ванакта Аргоса продырявило его доспехи и вонзилось в божеский бок.

Арес взревел, как стадо одновременно раненных буйволов, запрокинул голову к небесам, взревел еще раз и исчез.

И в тот же миг ударил гром.

"Зевс просто наслал на него страх, вынудив Аякса отступать"

Ещё одна гениальная отмазка в стиле древних греков, просто сравните:"Он зассал и бежал, роняя кал", и"Боги наслали на него страх и вынудили отступить".

"потому что у Агамемнона было с собой совсем немного богатых даров" - чет ржу))))))

Жутко орал с мема про Диомеда .

Диомед не растерялся, ткнул в Афродиту копьем и наорал на нее.

как еще земля не треснула от тяжести Диомедовых яиц- не понятно

Краткое содержание этой части: Диомед - охуителен, боги - пидорасы, Патрокол - RIP

Кажется я теперь знаю как назову кота, если он у меня когда-нибудь появится.

Иногда кажется, что богов не пинали только старые греческие одноногие бабки :)

Хуясе он дерзкий

Диомед крут) Ачивмент анлокд)

Ну, блин, почему из голливудской экранизации убрали Диомеда. Было бы так эпично.

После такого мудацкого поведения богов я ни разу не удивлен, что появился Кратос)

Ты прям балуешь нас под Новый Год ))

Диомед мой кумир.

Уже четвёртый пост об Трое, а об Аркантосе так и не вспомнили, ну что за дела народ!

А я чтото другое запомнил из учебника по истории. Гектор сам справился с Патроколом и ещё восклицал: уж не думал ли ты взять Трою?!

Ну и Ахилл потом был расстроен смертью друга.

@LuxAeternaКак заказывали: четвертая часть на примере квадратов "Краткая версия для тех, кому лень читать буквы"

Я смотрю, Диомед многим полюбился. Любителям историко-героического фентези могу посоветовать почитать "Диомед, сын Тидея" Андрея Валентинова. Немного затянутая и тяжелая книга (Это вам не "Геракл в галстуке", тут целых две книги: "Я не вернусь" и "Вернусь не я"), но почитать стоит. Название книги. в свою очередь, парафраз названия книги Олди "Одиссей, сын Лаэрта". В прошлом выпуске "Мем О геракле" их книга "Герой должен быть один" часто вспоминалась. Оба романа -- и Диомед и Одиссей -- рассказывают одну и ту же историю Иллиады, каждая со своей точки зрения.

"Тебе бы не картины, тебя бы Луркмор писать" (автору)

Про Одисея мемасы будут?

Гектор как-то ниочем для самого крутого героя Трои.

Господи, 10 из 10.

Castiar, ты охренителен.

Однако твоё лучшее и самое бессмертное творение - осмысленное изложение христианских мифов от Моисея до Хезуса пока ещё не опубликовано. И как же офигенно я (и уверен, масса других) его ждём!

Соберите ваши мифы в файлик пдф, со всеми картинками. Здорово будет на телефоне почитать, в отсутствии инетов)

Плюсов этому шедевру :)

и все предыдущие части на отлично!

Никогда мне так "не вставляла" древнегреческая мифология.

Блин, как же это божественно! В очередной раз читаю с самой широкой улыбкой)

Патрокл, И.О. Ахилла

Как всегда - отличный пост, который весело читать. Лайк, однозначно.

В общем я как всегда недоволен, тем что из той истории castiar сделал сериал и не знаю куда ему ещё плюсов нафигачить.

Стоит отметить и то что отчасти Арес ввязался в это дерьмо оттого что раненая Афродита была его любовницей. (мужем был Гефест и его нейтралитет делает ему честь)

Вот тут рассказывается почему Боги стали активно вмешиваться в войну.

Так прошли первые девять лет Троянской войны. На десятый год Ахилл и Агамемнон поссорились. В плен к Агамемнону попала Хрисеида, дочь Хриса – жреца троянского храма Аполлона. Её отец молил вернуть ему дочь за богатый выкуп, но Агамемнон прогнал Хриса с ругательствами. Бог Аполлон разгневался за это унижение своего жреца и, метая в лагерь ахейцев золотые стрелы, вызвал там страшный мор. За девять дней от него умерло множество воинов. Прорицатель Калхас открыл грекам, что причиной эпидемии стал гнев Аполлона и что бога можно умилостивить, вернув Хрисеиду отцу. Но Агамемнон потребовал, чтобы потеря Хрисеиды была возмещена ему другой троянской невольницей, Брисеидой, которая находилась в плену у Ахилла. Хрисеиду вернули Хрису, мор в греческом войске прекратился, но Агамемнон на правах верховного вождя забрал Брисеиду у Ахилла, который уже успел полюбить эту пленницу. В ответ на это бесчестье Ахилл объявил, что больше не станет участвовать в битвах с троянцами. Его мать, богиня Фетида, стала молить Зевса, чтобы Агамемнон подвергся достойной каре. Фетида просила Зевса давать троянцам победы в битвах и тем вынудить ахейцев к смирению пред её сыном. Зевс согласился.

С рассказа о «гневе Ахилла» и начинается «Илиада» Гомера. Ход Троянской войны теперь изменился. Троянцы стали одолевать эллинов. Война уже страшно утомила греков. Когда Агамемнон с целью испытать своё войско спросил, не хочет ли оно бросить осаду Трои и вернуться на родину, солдаты с радостью бросились к кораблям и стали спускать их на воду. Наглый воин Терсит кричал, что Троянская война выгодна лишь вождям, которые обогащаются на захвате невольников и добычи. От отплытия в Элладу греков удержал лишь красноречивый Одиссей. Он жестоко побил Терсита и уговорил соотечественников продолжить Троянскую войну ради славы Эллады.

Всё греческое войско подступило к Трое, откуда для решительной битвы выступили её защитники. Когда армии сошлись, с обеих сторон было предложено решить войну личным поединком между похитителем Елены Парисом и оскорблённым Менелаем. В схватке Менелай поверг Париса наземь, ухватил его за шлем и потащил к рядам греков, но покровительница Париса, Афродита, унесла его в Трою. Победа Менелая всё равно была очевидной. Троянцам по заключённому перед поединком договору предстояло вернуть ахейцам Елену и уплатить дань. Однако богини Гера и Афина желали, чтобы Троянская война велась до полного разрушения Трои. Афина спустилась в ряды троянцев, уговорила лучника Пандара нарушить договор с греками, пустив стрелу в Менелая. Менелай был ранен ею, и битва возобновилась. Поначалу геройство Диомеда склоняло победу на сторону греков. Диомед убил Пандара, с трудом спасся от него и Эней. Диомед не устрашился даже ранить копьём пришедшую на помощь Энею богиню Афродиту. В бой на стороне троянцев вступили боги Аполлон и Арес, а к грекам присоединилась Афина. Направленное ею копье Диомеда нанесло Аресу тяжелую рану. Гектор, уходя с тяжёлыми предчувствиями из Трои в решительное сражение, простился с женой, Андромахой. Появившись перед войском, Гектор вызвал одного из греческих героев на единоборство. Биться с Гектором вышел Аякс Теламонид. В жестокой схватке они едва не изрубили друг

Решающий бой Троянской войны был прерван на день. За этот день потерявшие много людей ахейцы возвели вокруг своего лагеря высокую стену с башнями и вырыли ров. Зевс решил, что эллины будут терпеть неудачи, пока Агамемнон не раскается в обиде, которую нанёс Ахиллу. Когда через день войска вновь сошлись, Зевс, следя за битвой с вершины горы Иды, помогал троянцам. Греки были оттеснены за построенную ими вокруг лагеря стену, к своим кораблям. Обеспокоенный Агамемнон просил Ахилла отложить гнев, предлагал отдать ему Брисеиду, давал ему кроме неё семь пленных лесбиянок и богатые сокровища. Но Ахилл остался непреклонен в гневе и отказал послам Агамемнона.

Троянцы наступали все грознее и грознее; храбро защищали ахейцы свои укрепления; но Гектор выбил ворота огромным камнем; как подрубленные ясени падали ахейцы под ударами троянцев. Троянцы уже зажгли корабль Протесилая. Пламя угрожало истребить все корабли, ахейцами овладело смятение.

Патрокл пошел в шатер Ахилла и сказал ему: «Не Пелей и Фетида родили тебя; мрачная пучина моря породила тебя, неумолимый утес, потому что жестоко и бесчувственно твое сердце». Патрокл со слезами просил: если уж Ахилл сам не хочет больше участвовать в Троянской войне, пусть он даст ему, Патроклу, свои доспехи и позволит вести в битву мирмидонян (племя Ахилла). Тогда троянцы примут Патрокла за Ахилла и отступят от кораблей. Ахилл согласился, но под условием, что Патрокл только оттеснит троянцев и вернется, не преследуя их. Патрокл, разгорячившись, погнался за бегущими троянцами, преследовал их до стен города, и истреблял врагов. Но Аполлон обезоружил его, и Патрокл погиб, пронзенный копьем Гектора. Ахейцам с трудом удалось отбить у троянцев его тело; но оружием и доспехами овладел Гектор.

вот как надо историю преподовать

>Диомед пырнул копьем и его.

>>Так состоялось Первое и Единственное Появление Царя Трои Приама на Поле Боя

Постойте, постойте, что значит единственное?

а также в черно-белом

и даже в камне(или извести)

или ключевое словосочетание тут "на поле боя"?

С Аяксом боги решили вообще не париться - Зевс просто наслал на него страх, вынудив Аякса отступать.

Странно, что наслал не безумие))0

Диомед конечно круто себя показал в этой части, но не смотря на то, что он рубил всех налево и направо и даже пыранул двух богов троянцы не обратились в бегство. А Ахилл (на самом деле то были всего лишь его доспехи) Одним своим видом обратил троянцев в бегство. Очень Интересно как он покажет себя в бою.

столько упоминаний о Энее, что нельзя не запостить https://www.youtube.com/watch?v=IZ8n9Ma42SU

ткнул в Афродиту копьем, ну вы понимаете о чем я

Если б Диомед был животным :

начало следующей части

Автор, я люблю тебя!

Ходить в разведку за развед.данными?

Военное дело Античности: Эпоха Героев

С точки зрения многих древних и современных наблюдателей Античность – это эпоха, во многом сформированная войной и воинами. История Античности от гомеровского периода (VIII-VII века до н.э.) до смерти императора Константина (337 год н.э.) стороннему наблюдателю может показаться практически непрерывной чередой военных конфликтов. Начало европейской интеллектуальной истории приходится на «Илиаду» Гомера и, следовательно, мы можем сказать, что в ее основе лежит описание долгой и кровавой кампании. Древняя историография в основном посвящена войне, и нельзя отрицать, что в целом многие произведения литературы и изобразительного искусства в Греции и Риме посвящены предумышленным и непредумышленным убийствам, сражениям и войнам. Некоторые из самых известных фигур в греческой мифологии и древней истории сегодня, такие как Одиссей, Александр Великий, Ганнибал и Цезарь, были героями войны или военачальниками и добились своего высокого положения и славы на поле боя. Война была обыденностью, а мир, напротив, был скорее чрезвычайной ситуацией. Эту идею выражал философ Платон, описывавший отношения между государствами как необъявленную войну.

Современные исследования рассматривают этот образ древности по-разному. Некоторые говорят о вездесущности войны, и многие ученые рассматривают древние общины как военизированные общества, в которых военные конфликты были нормой и сильно влияли на взгляды и образ жизни людей. Бесчисленные научные исследования посвящены различным аспектам войны: исследуются не только военно-технические, стратегические и тактические вопросы или описываются сражения, но также рассматривается место войны в обществе и культуре.

Даже произведения популярной культуры, посвященные Античности, так или иначе, касаются войны. Можно вспомнить такие фильмы как «300», «Спартак», «Гладиатор» и тому подобные – везде война прямо или косвенно присутствует на экране. Это утверждение верно даже для комедийной продукции вроде мультфильмов и кино про галла Астерикса, где фоном идет война с римлянами.

Это восприятие определенно имеет свою основу в исторической реальности, что можно показать на примере нескольких фактов: на самом деле, гомеровский мир, насколько мы можем его представить, сформирован воинственными идеалами правящей знати, которые оказали длительное влияние на последующие эпохи греческой истории. Считается, что Афины, наиболее важный город-государство (так называемый полис) классической Греции, за период с 490 по 322 год до н. э. провели в состоянии войны порядка ста лет. Главный конкурент Афин, Спарта, до сих пор считается воплощением сообщества, ориентированного исключительно на военный успех. Основой могущества империи Александра и последующих эллинистических держав также в первую очередь были военные успехи их правителей. Римляне были завоевателями и правителями огромной империи, в результате чего римское общество считается сильно милитаризованным. Сейчас нам это может показаться чем-то варварским, однако в этих государствах война была неизбежной и даже рутинной частью повседневной жизни.

В то же время важно понимать: древняя война имела множество ограничителей – природных, культурных, технических, экономических, религиозных, политических. Интенсивность, географический охват и продолжительность войн сильно различались в зависимости от социальных условий и общей ситуации. Их последствия, хотя и ужасные в отдельных случаях, далеко не всегда были длительными или особенно серьезными для затронутых этой войной обществ.

Верно, что ранний греческий мир, о котором рассказывают гомеровские эпопеи, был сформирован войной. Для героев, которые находятся в ее центре, вооруженная борьба была самым важным испытательным полигоном в попытке доказать свою продуктивность и состоятельность. Это нашло отражение в таком культурном тропе, как «аристея» или «аристия» – в переводе с греческого дословно «превосходство» (от «аристос» или «лучший»). Аристея – это момент наивысшего могущества героя, когда он показывает в битве все свои лучшие стороны, и никто не может с ним тягаться. Зачастую аристея могла приводить к смерти героя – он буквально превозмогал себя, совершал какой-то подвиг и погибал, поскольку по логике поэмы попросту достигал своего пика. Собственно, отсюда же происходит и само слово «аристократия» – буквально «власть лучших».

В гомеровскую эпоху хорошо вооруженный аристократ был центром военной организации. Он буквально возвышался над воинами из более низких сословий, которые по понятным причинам были вооружены куда беднее него и в битве объединялись вокруг него. Для более наглядной аналогии, аристократ был кем-то вроде юнита-героя в некоторых RTS или RPG. Только такой человек по логике Гомера был способен на аристею, в одиночку сокрушать и обращать в бегство целые вражеские отряды, и только такому человеку могли симпатизировать и помогать боги.

Безусловно, в реальной жизненной ситуации такой аристократ, пусть и обладавших лучшим вооружением и боевыми навыками, едва-ли мог в одиночку одолеть отряд неприятелей, однако такая поэтическая гиперболизация аристократов, которые у Гомера становятся героями, призвана только подчеркнуть их положение в военной иерархии и важность на поле боя. Именно поэтому богиня Афина помогает в бою ахейскому герою Диомеду, а бог войны Арес – троянскому царевичу Гектору. Они уже априори являются великим героями просто потому, что аристократы, помощь бога или богини здесь скорее дает некий бонус и подчеркивает их статус.

Однако, если мы говорим о Гомеровской эпохе, в большинстве случаев эти столкновения представляли собой не масштабные войны между устоявшимися сообществами, но рейды и соседские споры между слабо и спонтанно организованными группами. Споры могли возникать из-за скота, урожайности и полей, они могли касаться чести, престижа и жажды приключений, кто-то хотел отстаивать свои собственные убеждения и идеи справедливости. Уметь защищаться – значит уметь защищаться от жителей соседней долины; война оставалась местечковым или в лучшем случае региональным делом. Ее выгодополучателями были частные банды, которые объединялись под руководством харизматичного и энергичного аристократа. На что-то более масштабное попросту не хватало демографических, экономических и организационных ресурсов.

Что касается Троянской войны, лежащей в основе «Илиады» Гомера и некоторых других более поздних сочинений других авторов (в первую очередь – «Эфиопида» Арктина Милетского), то, несмотря на находку археологами остатков городов, которые ассоциируются с мифической Троей, ее подлинность так и не нашла четкого подтверждения. Вероятно, что Троянская война является мифическим воспоминаниям о «золотых» микенских временах (сам Гомер жил позже, в так называемые темные века, ознаменовавшиеся крахом могущества прежних цивилизаций) и своеобразной ностальгией по ним.

По сравнению с более поздними эпохами, архаический период (VII-VI вв. до н.э.) оставался относительно мирным, по крайней мере нам мало известно о длительных и сколь-либо масштабных войнах, а оформляющиеся государства постепенно изживали частные войны аристократов. Редко речь шла о полном подчинении или даже об уничтожении противника. Важным исключением были Мессенские войны (VIII-VII вв. до н.э.), которые закончились завоеванием спартанцами юго-западной части Пелопоннесского полуострова, известной как Мессения. Эти войны длились несколько десятилетий, и по их итогу победитель, то есть Спарта, получил возможность стать сильнейшей военной державой Греции. Но обычно победа больше ассоциировалась с добычей, честью и престижем. Захват территории противника или даже ее уничтожение вражеского государства – в отличие от спартано-мессенского конфликта – были крайне редкими. Завоевание хорошо укрепленного города было непосильной задачей для большинства армий, поскольку у них было мало эффективных орудий для разрушения стен, а тактика осады не входила в перечень популярных военных тактик того времени.

Долгое время войны были ограничены не только в своих масштабах, но и по продолжительности из-за реалий природы, в частности из-за смены времен года. Обычно война велась только в определенное время года, как правило – поздней весной и летом, часто между периодом посевной и сбором урожая или осенью после сбора урожая. Война редко шла круглый год; особенно неохотно люди воевали зимой. Это было верно как для сухопутных, так и для морских войн. В последнем случае причина нежелания очевидна: ветер и погода, которые в Эгейском регионе зимой бывают крайне суровыми, делали плавание по морю в это время очень трудным и опасным делом, зачастую – буквально невозможным.

С другой стороны, традиционно сезонная война на суше зависела не только от погодных условий, но, скорее, определялась составом греческих армий. За исключением Спарты, греческие сухопутные армии состояли в основном из ополченцев и, следовательно, из крестьян.

Лишь в очень редких случаях эти крестьяне могли себе позволить оставить свои хозяйства на целый год, и даже оставить их просто на летний период было рискованным делом, потому что в это время года крестьянин сталкивался с особыми трудностями. Кроме того, материально-техническое обеспечение греческих армий, то есть организация снабжения, было не очень хорошо развито. Особенно зимой, когда ничего нельзя было собрать с окрестных полей, виноградников или лесов и еды становилось мало, вопрос пополнения запасов вызывал определенные трудности.

Поэтому кампания редко длилась больше нескольких недель и обычно завершалась битвой, которая определяла исход войны. Предпочтительной тактикой ведения войны, конечно же, были не масштабные и сопряженные с риском битвы, а засады, набеги с воды и с суши, уловки, грабежи или уничтожение посевов и тому подобное. В это время, как и позднее, солдаты стали первыми жертвами войны. Им приходилось убивать своих противников в ближнем бою, они были мишенями для дальнобойного оружия, получали ужасные раны, с которыми античная медицина не всегда могла что-то сделать в принципе, также терпели голод, холод и жажду, в зависимости от гигиенических условий подвергались риску инфекционных заболеваний и были вынуждены совершать утомительные переходы. Легко понять, что эти физические проблемы приводили к большому психологическому стрессу.

Но гражданскому населению в ходе войн зачастую приходилось еще хуже. Их имущество, в том числе продукция сельскохозяйственной деятельности, были желанной добычей для победоносных армий. Пленников порабощали, и в некоторых случаях продавали за границу, если за них не платили выкуп. Это было особенно актуально, когда армия захватывала крепости или города, за стенами которых искали защиты женщины, дети и старики.

После персидских войн (490 – 479 гг до н.э.), когда коалиции греческих городов-государств удалось отразить вторжения персов в Элладу, Афины, благодаря своему флоту, сумели расширить сферу влияния на более обширные географические районы и взять их под свой контроль. Это, в свою очередь, потребовало проведения масштабных морских операций и фактического военного присутствия в контролируемом регионе. Даже Афины не могли потянуть это в одиночку, поэтому вскоре сложился первый Афинский морской союз (также известный как Делосский союз или Делосская симмахия в честь острова Делос, где находилась штаб-квартира союза). Впоследствии Перикл перенес штаб-квартиру в Афины. Изначально эта коалиция создавалась для совместной обороны от персов, однако ресурсы, полученные в виде дани от союзников, позволили Афинам затем создать динамичную и экспансивную морскую державу.

Попытки Афин установить свою гегемонию над Грецией натолкнулись на сопротивление Спарты, что в итоге привело к Пелопоннесской войне (431–404 гг. до н.э.), огромные масштабы которой уже нельзя было сравнивать с обычными военными кампаниями. В новой войне столкнулись уже не отдельные полисы, а целые системы альянсов, сражавшиеся одновременно на нескольких военных театрах как на воде, так и на суше, и это длилось несколько лет, даже десятилетий. Сторонам было необходимо разрабатывать долгосрочные стратегии, чтобы правильно рассчитать цели войны, доступные средства, геополитические реалии и силы неприятеля и внутренней оппозиции. Война стала более сложной, организационные, военные, материально-технические и политические требования возросли.

Эта тенденция к профессионализации продолжилась в IV веке до нашей эры. Хотя ополченцы оставались основой вооруженных сил греческих городов, все чаще на поле боя рядом с ними выходили профессиональные солдаты; иногда они специализировалось на определенных типах вооружений, и их можно было использовать независимо от гражданских нужд и требований. Александр Великий, движимый пламенными амбициями и откровенно гомеровским идеалом героя, в ходе череды кампаний в 334-323 гг. до н.э. победил огромную Персидскую империю и дошел со своими войсками до земель сегодняшнего Пакистана и даже до Индии. Он объединил военный потенциал Греции и Македонии, в том числе людей, ресурсы и военные традиции, причем основной задел для этого создал еще его отец царь Филипп II. Армия Александра включала в себя профессиональных солдат, осадную технику и могла похвастаться превосходным по тем временам материально-техническим обеспечением.

Последствия его победоносной кампании в Азии для греческого мира были огромны. Македонцы завоевали мировую империю, земли которой предлагали неизмеримо большее количество ресурсов, чем тем, что могла предложить бесплодная Греция. Все эти новые ресурсы и люди с тех пор также использовались в войне: армии диадохов, то есть военачальников и сподвижников Александра, которые сражались за его престол после смерти царя (начиная с 323 г. до н.э.) в возрасте тридцати трех лет, намного превосходили армии ополченцев греческих общин. Таким образом, весь Ближний Восток стал театром войны для греков и македонцев; в государствах диадохов, сформировавшихся в этом регионе, они образовали господствующий класс, во главе которого должен был стоять монарх, чья власть главным образом основывалась на военной силе. В результате эпоха эллинизма не только ознаменовала экспорт греческой культуры и образа жизни на Восток, где прежде доминировали персы, но способствовала распространению греческих боевых приемов и военных практик.

Сама же Греция стала игрушкой в руках великих эллинистических царств; в военном отношении греческие полисы как города-государства безнадежно уступали им, и поэтому уже не могли проводить независимую внешнюю политику. Можно сказать, что война разделилась на два типа. С одной стороны, эллинистические монархи боролись между собой за целые страны, за господство над перспективными регионами, за ресурсы и престиж, и в основном использовали профессиональных солдат; с другой стороны, Греция вернулась к форме конфликта между небольшими государствами, которые при поддержке небольших армий ополченцев боролись за гораздо меньшие цели. Поскольку великие монархии также имели в этом регионе свои собственные интересы и регулярно вмешивались в дела Греции, война на Южных Балканах никак не затухала.

Затем появление римлян навсегда изменило политическую карту Средиземноморья. Изначально Рим был относительно небольшим, но удобно расположенным городом, который стал доминирующим фактором в Италии отчасти благодаря разумной политике, а отчасти благодаря переменчивой, но в целом благосклонной военной удаче. Методика войны, которой придерживался Рим, не сильно отличалась от того, что мы можем увидеть у греческих полисов: его ресурсы были ограничены, и в отношении него также действовали географические и сезонные ограничения. Однако во время длительных войн с другими италийскими городами и племенами в Риме сформировалась настоящая культура войны. Война стала важнейшим испытательным полигоном для политической элиты, стремящейся к борьбе за лидерство, власть и престиж. Ты буквально не мог быть успешным и уважаемым политиком, если не проявил себя на поле боя. Рим был государством, которое постоянно воевало, благодаря чему там сложились сильные воинские традиции, впоследствии сделавшие Рим новым хозяином Средиземноморья. До конца Античности именно римляне оставались доминирующей военной силой.

Эпоха героев

Действие самого старого произведения в истории европейской литературы, «Илиады» Гомера, разворачивается во время войны. Эпическая поэма разделена на главы-песни, и автор буквально поет о битве греков с троянцами; сражения у Гомера – это лязг оружия и сонм боевых кличей, брызги крови, стоны умирающих воинов, и довольно реалистичные сцены смерти с обилием анатомических подробностей. Поскольку существует лишь несколько письменных источников по ранней греческой истории, а археологический материал вряд ли может предоставить информацию о социальных структурах и конкретных событиях, имеет смысл читать этот эпос не только как литературный шедевр, но и как исторический документ, позволяющий нам получить подсказки через культуру, из которой он исходит. Однако всегда следует иметь в виду, что гомеровские былины – это рассказы о вымышленных событиях. Троянская война, конечно, никогда не имела места в том виде, в котором нам ее преподносят, если вообще имела место; герои, которых мы встречаем в стихах Гомера – это мифические персонажи.

Живший в VIII-VII веках до н.э. Гомер использовал в качестве основы для своей эпической поэмы устные легенды о былых временах, обработал их и адаптировал к реалиям своего времени, чтобы потенциальный слушатель воспринимал их как можно лучше. Хотя события «Илиады» происходят в более ранние времена, культура и поведение героев соответствуют тому, что было в так называемые «темные века», когда жил сам Гомер. Проще говоря, он брал легендарных героев и помещал их в реалии времени, в котором жил как он сам, так и будущие слушатели его поэмы. В конечном итоге, подобные поэмы создавались для публичного песенного исполнения перед публикой за деньги, так что Гомер, в некотором смысле – это такой архаичный рок-музыкант.

Тем не менее, из эпоса можно почерпнуть некоторые реальные факты о греках времен Гомера. В «Илиаде» нашел отражение зарождающийся мир полисов, греческих городов-государств, поскольку в некоторых частях Греции уже развивались структуры городских поселений и появлялись первые зачатки политической организации. Но даже если сообщества с судами, советами и народными собраниями постепенно складывались, положение человека оставалось зависимым от его личной способности отстаивать себя против конкурентов внутри и за пределами полиса. Спортивные соревнования, вооруженные конфликты и заседания советов, в сущности, представляли собой арены, на которых лидеры состязались в более или менее благородном соревновании, которое у греков и римлян называлось словом «агон». Потеря богатства, силы или репутации в этом чрезвычайно агонистическом мире могла быстро привести к ухудшению и даже полному прекращению социального, или даже физического существования человека. Так что положение человека было шатким. Возможно, эта неопределенность отчасти объясняет большое значение, которое придается индивидуальному боевому мастерству в эпосе.

В конце концов, гомеровские воины тоже были не просто бойцами-одиночками. Гомером описаны два типа воинов, сражавшихся под Троей: с одной стороны, те герои и вожди, которым поэт дал имена. Они были хорошо вооружены, превосходили остальных по силе и мастерству и сражались в первых рядах. Во-вторых, простые безымянные бойцы, которые были плохо экипированы и в первую очередь служили поэту живыми декорациями и жертвами для выдающихся воинов. Первых можно назвать «промахами» (promachoi, примерный перевод – «чемпионы»), остальных – «лаоями» (laoi) что буквально означает «люди», «народ». Лаои сражались разрозненными отрядами, которые, однако, в определенных случаях могли объединяться. Греческая армия состояла из боевых частей, чей принцип построения основывался на племенной принадлежности; те или иные отряды представляли различные регионы, острова и общины Греции, не формируя при этом единой монолитной армии.

Можно предположить, что «промахи» происходили из аристократии, которая дома составляла правящий класс, отличающийся богатством и уверенностью в себе. Ключевыми обязанностями аристократа было ведение войны и защита собственного дома и рода от внешних врагов. Домашнее хозяйство обозначалось греческим словом «ойкос» (oikos), которое, в зависимости от контекста, могло означать «семья», «семейное имущество» и «дом». Аристократы могли позволить себе оружие, необходимое для этой задачи, и у них также было свободное время для физической подготовки к войне посредством упражнений с оружием, спорта и на охоты.

На протяжении поэмы Гомер неоднократно упоминает оружие своих героев. Однако эти описания вряд ли близки к реальности, потому описанное снаряжение – очень громоздкое и богато украшено золотом, серебром и драгоценными камнями, что сделало бы его непригодным в качестве настоящего боевого снаряжения. Поэтому данную информацию необходимо сравнивать с другими источниками, доступными историкам и археологам.

Основное снаряжение греческих воинов во времена Гомера состояло из щита, шлема и наголенников в качестве защитного вооружения, а также копья и меча в качестве оружия нападения; сюда также можно добавить какой-нибудь панцирь из металла или особым образом выделанной кожи. Конечно, в эпоху Гомера не было никакого единого стандарта вооружений (какой мы можем увидеть в Древнем Риме, например), потому что единый стандарт вооружений и униформы – это атрибут профессиональной армии. Щиты были разные, доспехи были разные – у кого на что хватило средств, тот в том и пришел. Были распространены как угловые, так и круглые щиты, которые могли различаться по размеру. Особенно своеобразным выглядит дипилонный щит, который можно увидеть на изображениях ваз и на монетах. Основная характеристика этого удлиненно-овального щита – вырез, сделанный с обеих сторон в центральной зоне, который словно разделяет его на верхнюю и нижнюю половину; возможно, это восходит к более древним микенским формам щитов. Как и большинство щитов той эпохи, он был снабжен наплечным ремнем, который позволял носить его как на груди, так и на спине. Большинство щитов той эпохи были изготовлены из кожи, которую можно было покрыть слоем металла, обычно бронзой. Также существовали плетеные и деревянные щиты; их края также часто покрывали бронзой, чтобы они могли выдерживать удары меча.

Второй важной составляющей защитного вооружения был шлем. Типология шлемов гомеровской эпохи столь же противоречива, как и типология щитов. Шлемы изготавливались из кожи и войлока, также существовали плетеные шлемы. Металлические шлемы (а их, на самом деле, было не так много в процентном соотношении), которые в основном формируют наше представление об облике воина той эпохи, имели больше шансов на сохранность по сравнению со шлемами, изготовленными из материалов органического происхождения, поэтому мы знаем об их форме намного больше. К началу VIII века до н.э. наиболее распространенным был шлем куполообразной формы. Украшавший его пучок конского волоса делал носителя шлема более внушительным, а также увеличивал защиту от ударов копьем или мечом сверху. Также Гомер описывает тип шлема, представлявший собой кожаный или льняной купол, на котором по окружности были закреплены клыки и зубы кабана. Это артефакт более ранней микенской эпохи, примерно XV-XII века до н.э., и в «Илиаде» он просто служит напоминанием о той замечательной эпохе предков, которую ни Гомер, ни его потенциальные слушатели, конечно, не застали, но в их представлении это был настоящий «золотой век». Потому что «раньше всегда было лучше», и в сравнении с гомеровскими Темными веками это во многом было так.

Самым уважаемым «героическим» оружием для атаки было копье, которое использовалось как для колющих ударов, так и для метания. На вазах нередко изображались воины с двумя копьями, и, согласно наиболее правдоподобным гипотезам, одно копье сначала надлежало метнуть в противника, а другим – орудовать уже в рукопашной схватке. Чтобы копье можно было использовать подобным образом, оно не должно быть слишком длинным или слишком тяжелым. Длинные копья, подобные тем, что были распространены в микенские времена, в эпоху Гомера встречаются редко. При этом, даже если подобный универсальный вид копья был наиболее распространенным типом оружия в век Гомера, существовали также копья, предназначенные либо исключительно для метания, либо для колющих ударов. Первые, то есть метательные, имели более легкие наконечники меньшего размера, а также металлическую втулку меньшей длины (втулка – это деталь наконечника, соединяющая его с древком). Это делало копье заметно легче. Энергия метания должна была давать таким копьям достаточно силы, чтобы пробить щит или доспех. Древко в основном делали из бука или ясеня.

В качестве дополнительного оружия нападения использовались мечи, но данные археологии и поэтические тексты той эпохи также свидетельствуют о распространении кинжалов, дубинок, пращей, луков и стрел. И если под рукой не было ничего другого, то гомеровский герой также мог просто взять камень и запустить им в противника со сверхчеловеческой силой.

Подобно шлему из кабаньих зубов, колесница, часто упоминаемая Гомером, также является воспоминанием о микенской эпохе. Как ни странно, герои Гомера используют ее только для того, чтобы добраться до места битвы, а затем выходят из этого боевого такси, чтобы сражаться пешком. Лишь в очень немногих частях поэмы сказано, что воин сражался прямо на колеснице; и здесь поэт, возможно, подхватил истории из древних времен, которые не обязательно должны были совпадать с реалиями его жизни. Короче говоря, греки Гомера действительно не знали, что делать с этим оружием, которое было разработано на великих равнинах Ближнего Востока.

Также есть определенные проблемы с оценкой роли кавалерии. Сам Гомер не упоминает в своем повествовании об участии конницы в битвах; для него лошади – только тягловые животные для колесниц. Кроме того, лошади были показателем престижа для богатых, которые хотели документально подтвердить свое положение путем разведения лошадей и повышения своей репутации. Более поздние греческие авторы, такие как Аристотель, прямо заявляют – и часть современных исследований вторит им – что кавалерия была самым важным оружием древней аристократии, однако если это было так, то очень странно, что Гомер вовсе не уделяет внимание этому моменту.

Мы не можем сказать ничего достоверного о том, чем были вооружены люди неблагородного происхождения. Они наверняка тоже старались защитить себя как можно лучше, но не у всех из них были средства, чтобы обзавестись каким-нибудь щитом. Их наступательное оружие тоже было хуже, чем у богатых. Однако резкое разделение между двумя группами маловероятно. Даже если эпос пытается убедить вас в этом, он предоставляет множество доказательств того, что автор был знаком с массовыми сражениями, в которых сталкивались большие группы людей. В некоторых местах поэмы даже говорится о рядах воинов или некоем подобии фаланги, то есть о рудиментарном боевом построении, которое позволяло военачальникам лучше видеть своих воинов. Но уровень организации был невысоким. Вероятно, что воины с наилучшим вооружением сражались в первом ряду или рядах, в то время как сзади их поддерживали товарищи, имевшие при себе дальнобойное вооружение. Также Гомер описывает ситуации, когда лучшие воины с разных сторон сходились в поединках, в которых могли проявить себя. При таком типе построения, когда лучшие воины стояли друг напротив друга в центре своих армий, и при этом тактика фаланги еще только нарождалась, и строй не был таким плотным и монолитным, подобные эпизоды кажутся вполне реальными и в настоящем бою.

Долгое время исследователи придерживались мнения, что эта рыцарская дуэль представляла соответственно агональную традицию (восприятие войны как агона, состязания), то есть определенное отношение к войне, которое содержало борьбу по правилам, в которых одни действия считались почетными, а другие осуждались. Согласно более ранним исследованиям, такое отношение продолжало оказывать влияние в постгомеровские эпохи и в дальнейшем формировало взгляд греков на войну как таковую. Однако сегодня подобная точка зрения уже не выдерживает никакой критики. Уже из текста Гомера, а также в целом из легенд, из которых поэт черпает свои мотивы, становится ясно, что существовало много способов ведения войны, и многие из них считались вполне допустимыми. Например, были широко распространены луки и стрелы, и хотя сам поэт осуждал лук как «подлое» оружие и предпочитал копье, многие герои в его поэме являются искусными лучниками и пользуются уважением товарищей и самого автора. И здесь мы видим некое противоречие между объективной реальностью, в которой жил Гомер, и его возвышенными представлениями. Нормы героического поведения не формировали реальность, как бы того хотелось самому Гомеру, и в войне, которая для греков той эпохи была скорее рутиной и повседневностью и включала многочисленные (и отнюдь не героические) набеги и грабежи, все средства были хороши, если они приводили к победе. Недаром и сама Троя была взята не решительным и героическим штурмом, а уловкой, которую придумал царь Одиссей – отнюдь не великий воин, но великий хитрец и искусный лучник. Эпоха героев заканчивалась.

Материал в формате видео:

Youtube-канал автора. Не забудь подписаться!

Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!

С козла молока.

Афина изобрела флейту (правильнее авлос), но бросила её как негодный инструмент. Марсий, однако, подобрал флейту, за что Афина прокляла его.

Марсий непрестанно упражнялся и довёл игру на ней до такого совершенства, что осмелился вызвать Аполлона на состязание. Судьёй был Мидас, который, будучи близким по духу и вкусам Марсию, вынес приговор в его пользу. По другому рассказу, судили Музы, и Марсий победил, но затем Аполлон стал играть на кифаре и петь, после чего Марсий проиграл состязание. Тогда Аполлон подвесил Марсия на высокой сосне и содрал с него кожу, а Мидаса за его суд наградил ослиными ушами.

Содранную кожу показывали в Келенах, она начинала двигаться под фригийские напевы.

Елена Троянская

М и типичная история из древнегреческих мифов

Орфей "по ту сторону баррикад"

Автор: Александр Муллагазиев.

Наверное, все помнят Орфея. Того славного парня, который круто пел и лучше всего давал соло на своей чудесной лире. Он был сыном даже не маминой подруги, а самого Апполона и, надо сказать, успешно оправдывал звание отпрыска одного из самых почитаемых богов всея Эллады.

История любви Орфея и Эвридики – самая печальная, самая романтичная, самая-самая… Но мало кто знает, что именно этот прекрасный юноша стал одним из первых приверженцев ТНН и научил суровых фракийских мужиков крепкой мужской любви. «А как же Эфридика?», спросите вы. Да из-за этой мадмазели Орфей и перешел в «другую команду»!

В общем, дело было так. Орфей, конечно, с рождения не особо задумывался, чтобы «перепахать задний дворик» ближнему своему, даже несмотря на то, что его отец был знатный ходок по мальчикам. Орфей рос обычным полубожественным гетеро парнем, совершал подвиги, играл на лире, пел, а потом действительно влюбился в прекрасную Эвридику. Правда, как известно, любиться у них вышло не так уж и долго, Эвридика отправилась гулять куда не следует, её куснула гадюка и юная красавица быстренько отбыла в царство к Орфеевому двоюродному дедушке Аиду.

Орфей не долго думая отправился за ней, с великим трудом один из немногих живущих он смог пробраться в царство мертвых, очаровать самого Аида и попытался вызволить свою женушку, но… Прекрасной Эвридике оказалось слишком сложно следовать четкому ТЗ, она обкосячилась и, как следствие, осталась мертвой на веки вечные, чем окончательно разбила хрупкое Орфеево сердечко. Вот тут парень и пошел во все тяжкие.

Согласно старине Овидию, выбравшись из царства мертвых и вдоволь поплакав, Орфей оправдано заявил, что Эвридика, так-то, не очень умная женщина, на неё столько усилий потрачено, а она, значит, утопила в Стиксе все полимеры. Да и вообще все женщины, в принципе, не очень умные (кроме богинь, конечно, от этих можно и леща получить). В общем, все проблемы из-за баб, а кто спит с девчонкой – тот сам девчонка. Сказано – сделано, от всех женщин Орфей успешно навсегда закрылся как от недостойных. Но тут возникла небольшая проблемка, дело в том, что полубожественные сексуальные желания тоже нужно удовлетворять, а использовать для этого отвергнутых женщин как-то не комильфо. Вот тут то и пригодилось крепкое красивое мужское… Плечо. В общем, во время этого самого душевного откровения, Орфей как раз был во Фракии, так что фракийские мужчины первыми испытали на себе всю силу полубожественного «вмешательства». Орфей научил фракийцев «мужской любви», потом эти дела дошли и до центральной Эллады и, как гласят легенды, именно с тех пор греческая фаланга столь уязвима с тыла.

Долго ли коротко ли гействовали Апполон и фракийские мужики, но тут на горизонте появились новые персонажи(ки) – менады. Менады или вакханки это вообще, конечно, тема для отдельного разговора. Сейчас про них достаточно будет сказать, что эти девчонки были наглухо отбиты даже по меркам Древней Греции и постоянно творили всякую дичь. Ну на то они и последовательницы бога буйств и алкоголя, с другой стороны. Так вот, эти самые вакханки однажды страшно воспылали стастью по отношению к прекрасному Орфею. Орфей же, как я и говорил, строго придерживался принципа ТНН и от своих идеалов не отступился, даже несмотря на недобрую славу «подкатывавших» барышень.

В общем, Орфей крепко накрепко ударился в гейство и женоненависничество, а за это об Орфея ударились розги и прочие подручные предметы. Короче говоря, забили менады Орфея до смерти. Не стоило ему забывать, что опасными и отбитыми женщинами в Греции были не только богини. Хотя в целом, конечно, довольно странный способ сексуального удовлетворения со стороны менад, тут не поспоришь.

Вот так погиб один из самых романтичных героев Эллады, от рук перевозбужденных последовательниц бога пьянств и веселья. Менадам, кстати, это дельце с рук тоже не сошло, даже несмотря на то, что обычно им прощали все их «безобидные» шалости. Своих нетолерантных последовательниц Дионис превратил в дубы (бревна). Фракийские мужчины тоже не остались в стороне, все-таки крепкую мужскую любовь Орфея они на себе прочувствовали больше всех других. С тех пор фракийские женщины носят татуировки на лицах в знак позора всего женского рода погубившего одного из величайших людей во всей Греции.

Ну а Орфей сохранил ненависть к женщинам и после смерти. Еще бы, сначала женушка так жестко факапится, а потом тебя вообще убивают похотливые озорные девы. Бррр. В общем, парни, если вас обидят женщины, вы знаете, кому можно излить свои страдания.

Орфей всегда смотрит на вас с небес, ведь его душа назло всем женщинам планеты переродилась в чудном созвездии Лебедя, которое находится недалеко от созвездия его тоже вознесенной волшебной Лиры.

А ведь такого мужика погубили, эх…

Редкое фото: милые вакханки сажают Орфея на вилы за то, что он их не хочет. Цвета восстановлены.

Автор: Александр Муллагазиев.

Личный хештег автора в ВК - #Муллагазиев@catx2, а это наш Архив публикаций за февраль 2020

Некая Мифическая История

Группа автора вконтакте: vk.com/woostar

Забавная мифология. Троллиада и Идиссея. Ч. 23

50. Отцы и дети

Завтрак для Эвмея и Одиссея началось с эпического «Свинопас, открывай, Телемах пришел!». Свинопас открыл, умилился и кинулся к Телемаху обниматься. Объятия Телемах снес стоически – зато потом увидел невыясненного бродягу, который лупал глазами из угла. И поинтересовался – а шо это, собственно, такое тут завелось.

– Да вот странник несчастный, – ответил Эвмей. – Пожалуйста, пожалуйста, не проси меня пересказывать тебе его историю! Лучше возьми его во дворец. Он хороший.

Телемах с подозрением посмотрел в честные глаза Эвмея, где значилось «Этот бродяга нас тут через три дня в Аид сведет своими историями». Потом – в еще более честные глаза Одиссея (здесь он содрогнулся и подумал: «А оно мне надо?»). И блестяще проявил отцовские гены:

– Меч дам, одежду дам, а остальное… А-а-а-а, бедный я, несчастный, мое имущество расхищают буйные женихи-и-и-и! А-а-а-а, я даже не могу открыто явиться домой, потому что это опасно! Эвмей, кстати, сходи к маме, скажи, что я уже вернулся.

Эвмея плавно вынесло звуковой волной за горизонт действий. Одиссей же внимал талантам сына в восхищении – пока его не позвала на двор Афина с «Пст, не хочешь немного красоты?». Так что Одиссей отпросился на минуточку из дома, получил на улице по голове божественным жезлом – и вернулся обратно а-ля звезда модельного бизнеса. И, само собой, Телемах, который ждал от кратковременной отлучки какого-то не такого эффекта, прореагировал форсажным воплем: «Да ты, наверное, бог! Мы принесем тебе богатые жертвы!»

«А хорошо бы», – подумал Одиссей, но устоял и срезал сына ответной сенсацией:

– Я твоё родное папо! Давай, приди в мои объятия!

Телемах посмотрел на объятия с понятным подозрением. Потому что, как известно, где-то на Олимпе там Зевс, который тоже любит превращаться и обнимашки. И потому что тут вроде как было нечто страшное и корявое, а теперь оно аж глаза слепит, только глаза все те же – честные.

– Да ты не сомневайся, – подбодрил Одиссей. – Тут где-то поблизости Афина шастает, так вот, сначала она меня маскировки для превратила в бродягу, а теперь вот дала мне жезлом по голове…

Тут Телемах поверил, что такое может нести только его незабвенный папка, а потому радостные обнимашки все же состоялись. Сразу же после обнимашек состоялся военный совет, на котором выяснилось, что:

– женихов понаехало сто восемь человек, так что силы, как бы, мягко говоря, неравны (Телемах бьет себя в грудь, Одиссей вспоминает Ахилла и ухмыляется).

– на стороне женихов некоторые рабы и рабыни, так что силы еще более неравны, чем казалось до того (Телемах в отчаянии, Одиссей вспоминает Харибду и ухмыляется еще шире).

– женихи очень активно расхищают владения, а еще, возможно, хотят убить Телемаха, так что действовать нужно форсажно (матерый ветеран Троянской войны вздыхает и ощущает, что вот это как раз непривычно).

Но зато на стороне Одиссея играла Афина, которая, как известно, многофункциональна. Еще в активе точно имелся свинопас Эвмей.

Так что можно было начинать активные партизанские действия. Как и положено – с разведки.

Античный форум

Гермес: Ставки, ставки, принимаются ставки!

Арес: Но там же сто восемь женихов.

Афина: Но там же Одиссей.

Арес: А можно утроить?

Гермес: Ставки?

Арес: Количество женихов. А то счет какой-то неравный получается…

51. Разведка и немножко боем

На следующее утро команда Одиссея двумя бодрыми разведгруппами выдвинулась в сторону дворца. В первой группе окапывались Телемах и прорицатель Феоклимен, и здесь все было обыденно: дружные здравницы от женихов (которые недавно договорились Телемаха при случае убить), сдержанные рыдания Пенелопы («Этот Одиссей, чтоб ему провалиться!») и обязательные прорицания Феоклимена, что да вернется Одиссей, вернется, вот уже почти и возвращается.

Прорицатель в кои-то веки был почти что прав: как раз в это время Одиссей и вправду возвращался. В виде бродяги и в феерической компании свинопаса, с аккомпанементом из пенделей от пастуха Мелантия. Возвращение Одиссея было столь эпичным, что на его пути дохли даже собаки: древний песий пенсионер Аргус в два счета признал хозяина, понял, что спокойная жизнь закончилась и тут сейчас начнется трэш, и в панике ломанулся в собачий Аид прямо от ворот дворца.

Одиссей смахнул слезинку и пробормотал, что не ожидал, что его камуфляж действует так, но… нужно проверить, может, и с женихами будет такой же эффект. Так что он отправился на пир и принялся проводить психологическую атаку комбинированными способами.

Сначала женихов настигал вопль: «Сами мы не местные!» Потом они могли видеть странника во всей красе грима от Афины. И обонять. Совокупно зрелище могло заставить любого жениха догнать и перегнать пса Аргуса на пути в Аид – если бы женихи были трезвы. Женихи, понятное дело, трезвы не были. Потому все попытки психологической атаки разбивались о нежное: «Ой, бомжик, даже симпатичный, а давайте что-нибудь ему дадим!»

Правда, жених Антиной явно недобрал даров Диониса и попытался Одиссея прогнать. «Жадина-говядина, – отозвался на это дело Одиссей, который стал почти что профессиональным нищим. – В чужом-то доме мог бы хоть что-то дать!»

«Идея, – подумал Антиной. – Надо ему дать». И он от души дал Одиссею по спине скамейкой.

Скамейка не вынесла жестокой действительности и столкновения с тылом героя. «Мебель в доме ломают, сволочи», – хмуро подумал Одиссей, почесывая лопатку и созерцая щепки.

И разразился настолько зловещими прорицаниями по поводу будущего Антиноя, что остальные женихи перепугались в том смысле, что а вдруг вот это вот – Зевс?!

Тем временем на поле действий галопом прибыла конкуренция. В смысле, другой нищий по имени Ир. Этот с ходу перешел к предъявам в духе «Это моя точка и мои женихи, ой, ну то есть в смысле, а ну пошел вон, а то ка-а-ак дам!» «А ты и попробуй», – согласился Одиссей, посматривая на то, что до столкновения с его спиной было скамейкой. Тут женихи тоже решили, что организовать бой бомжей – это будет весело, а потому назначили награды (козий желудок и точка сбора милостыми – за победителем), обозначили углы ринга и стали ждать подготовки бойцов. Подготовка Одиссея включала сдирание одежды, обнажение бицепсов-трицепсов и перебирание вариантов судьбы Ира (полет в стратосферу, экстренный путь в Аид, оторвать бошку с одного удара, сделать особо жестокую «крапивку»…). Подготовка со стороны Ира включала попытки не упасть еще до боя и мысли в духе: «Шо у него там за набор Геракла под одеждой, у него что – абонемент в качалку для бомжей? А-а-а-а, я не подряжался драться с этим античным шаолинем…»

Бой был прост и короток: Ир стукнул Одиссея в плечо и ушиб кулак, Одиссей стукнул Ира в голову и ушиб всего Ира. После чего вытащил противника за ворота, посадил и сказал, что так и было.

Даже женихи слегка прониклись быстрым нокаутом. Наиболее адекватный – Амфином – даже принес страннику вина. Странник в ответ по-доброму посоветовал жениху уматывать. Амфином не послушал и, как потом оказалось, очень зря.

Тем временем в зал спустилась Пенелопа, которую неутомимая Афина успела существенно отреставрировать во сне. Божественный мейкап был божественен, и женихи сходу прониклись восторгом. Пенелопа же сходу раздала люлей сперва сыну («В доме ломают мебель и обижают странников! Причем, мебель ломают о странников…»), а потом и женихам, задвинув речь о том, что вот, они расхищают имущество в доме. А раньше было не так, раньше женихи дарами склоняли невесту к себе! Женихи уже примерно понимали, чем кончится, но все же попытались дарами склонить невесту к себе. Пенелопа взяла дары, хмыкнула что-то вроде: «Я пока не склонилась!» – и отправилась в свои покои. Одиссей прослезился («Моя ж ты девонька!»).

Дальше пир продолжился до вечера, и Одиссей напросился следить за светильниками. Один из женихов даже решил спетросянить по этому поводу:

– Господа, боги послали нам античный диско-шарик! Глядите, сколько света лысина этого странника вырабатывает!

Но уж к доморощенным стэнд-ап комикам Одиссей привык настолько, что мог бы их сделать левой пяткой.

– Ух ты, какой ты могучий, – ответил он. – А вот представь – вернется хозяин, и ты разовьешь скорость в десять Гермесов. Как ты думаешь, ты точно попадешь на такой скорости в эту вот дверь?

Рассерженный Эвримах схватился за доступное – за скамейку. Позабыв, что это средство на Одиссея точно не действует.

На сей раз Одиссей не стал портить мебель и ушел от скамейки в изящном уклоне (агент Смит обнимает Нео, и они вместе долго плачут в стороне). Тут Телемах заявил, что пир пора бы заканчивать, а то скамеек на всех может не хватить.

Женихи послушно разошлись, а Телемах и Одиссей яко тати в нощи заперли рабынь и принялись выносить оружие. При этом в качестве персонального переносного прожектора выступала, опять же, Афина. «А что это такое горит, – удивился Телемах. – Неужели это Афина, и она умеет светиться в темноте?» В ответ Одиссей посоветовал сыну лишнего не спрашивать, ибо кто знает, что там такого на этом Олимпе залегает. И как, сынок, волосы не выпадают? Вот молчи, не спрашивай, и от света подальше, подальше…

В общем, граждане герои как раз убрали из зала все оружие, но тут Одиссею сказали, что Пенелопа желает побеседовать с ним перед сном.

Одиссею представлялась уникальная возможность наврать даже и жене, перед самым возвращением. Само собой, упустить он ее не мог.

Античный форум:

Арес: А это такой новый боевой стиль – «Метательная скамья»?

Гермес: Ага, очень популярен на некоторых пирах.

Дионис: Есть еще «Метательная амфора», «Метательный стол», «Метательная нимфа», «Метательный светильник», «Метательный Гермес»…

Гермес: Объединяются все стили в единое мастерство «Посейдон опять в неистовстве».

Дионис: Перебивается единственным боевым стилем «Пендель из невидимости».

Аид: Кому-то здесь нужно мое боевое искусство?

Все покинули форум.

Забавная мифология. Троллиада и Идиссея. Ч. 22

48. И тут вдруг Родина!

Хто я? Дзед-барадзедАбышоў белы светА цяпер у ціхі часЗавітаў да вас!Предположительно, белорусская версия Одиссея

На следующий день порядком поникшие под грузом рассказов Одиссея феакийцы начали готовить корабль к отплытию: грузить богатые дары, пировать и прикидывать, какую скорость нужно развить, чтобы не вспоминать до конца своей жизни байки о троянской войне или острове Калипсо. Томным вечером Одиссей взошёл на корабль и исполнил свой коронный трюк: безмятежно опочил. Здесь по всем правилам жанра корабль должен был перевернуться, наскочить на рифы, пристать не туда или выкинуть еще какой-нибудь трюк. Но феакийцы о законах жанра не знали ничего, потому попросту за одну ночь довезли Одиссея до Итаки, положили на песочек, рядом положили дары и тихо-тихо на цыпочках убежали на корабль, переговариваясь шепотом: «А вдруг он проснется и опять заговорит!» Чем породили смуту и беспорядок решительно для всех: на Олимпе вдруг осознали, что феакийцы поломали шикарный квест, за которым можно было наблюдать буквально бесконечно. Больше всего гневался Посейдон, потому что «я тут их предупреждал, чтобы путников не отвозили домой, а они опять отвозят, причем самого Одиссея, а он моего сыночку обидел». Гневный яжотец отправился спрашивать совета у Зевса – на предмет «феакийцы меня обидели, как мне лучше надуть им в тапки». После продолжительных братских дискуссий («В каком смысле, к Аиду за фантазией?) Зевс подсказал владыке морскому загородить феакийскую пристань какой-нибудь здоровенной бякой. А поскольку нужной бяки в хозяйстве не нашлось, Посейдон просто превратил в скалу корабль, который отвозил на Итаку Одиссея. Поставив таким образом второй со времен аргонавтов памятник мореплаванию. — Ни фига себе, Церетели, — дружно сказали феакийцы, увидев монумент. – Искусство-то какое. Помолимся, чтобы его отсюда забрали!И начали молиться и клясться, что больше незаконным морским извозом заниматься не будут. Всё это время Одиссей, разумеется, спал. Но потом все-таки проснулся, огляделся, увидел вокруг себя неопознанную землю, затянутую туманом и перешел в следующее агрегатное состояние: «Одиссей стенающий». Налицо был дерзкий заговор феакийцев с выгружением Одиссея на каком-то рандомном острове – возможно, с целью превратить его в первую версию Робинзона. Правда, рядом лежали нетронутые дары, так что стенать Одиссей скоро перестал и принялся печально бродить и выискивать кандидатов на возможного Пятницу. Очень скоро ему повезло: оказалось, что на острове водятся прекрасные юноши. Один такой вырулил прямо на Одиссея и сходу приступил к допросу: «А ты с какого района, пацанчик и что делаешь на Итаке?»Стресс от того, что феакийцы таки довезли странника до дома, был мимолётен. — Да сами мы неместные, — тут же ответил Одиссей, переходя в наиболее привычное состояние «борзоврущий». – Я, вообще-то, с Крита, но я оттуда убежал, потому что убил я там одного Архилоха, который сын Идоменея – это я ему так мстил, в смысле, Архилоху, но, возможно, и Идоменею тоже, и вот с Крита я бежал с финикийцами, хотел я уплыть то ли в Пилос, то ли в Элиду, а финикийцы – такие гады, вот тут меня и бросили, а еще…На этом моменте юноша возопил: «Да хватит уже, мама моя Зевс!» — и превратился в Афину, держащуюся за голову и повторяющую: «Крит, финикийцы, какие-то архилохи, откуда у тебя это в голове вообще берется?!»— Я это, — скромно сказал Одиссей. – Оно само. Импровизация. Потому что неизведанные территории и вообще. — Вообще, это Итака, — соизволила просветить Одиссея Афина. – Сейчас только дымовую завесу сниму…Без тумана родина резко приобрела узнаваемость, и Одиссей сразу же кинулся её целовать. Афина тем временем радела о скрытности:— Осторожность — это хорошо. Я тут сама осваиваю навыки партизанской помощи героям, потому что дядя же. Вот как раз до курса маскировки дошла – сейчас я буду сливать тебя с местностью!Через пару минут Одиссей постарел, приобрел резкую дистрофичность, облысел, потерял блеск в глазах…— И струпья, — подвела итог Афина, доставая откуда-то грязные лохмотья. – На, переоденься. Вот сумка, вот посох, ух ты, тебя в таком виде родная мама не узнает!— Потому что она умерла? – предположил Одиссей, вешая на себя страшноватые тряпочки. — И поэтому тоже, - отрезала Афина. – Всё, иди, общайся со свинопасом, а я полечу уже в Спарту твоего сына оттуда возвращать. — Э-э-э, — сказал Одиссей, глядя в небо, где таял след сверхзвуковой Афины. – Свинопас? Мой сын в Спарте? Почему я лысый, вообще?!Утро явно выдалось насыщенным.

Античный форумАфина: Видали чудеса маскировки? Ну, видали? Принимаю заказы на грим. Быстро, качественно, неузнаваемо…Зевс: Гера не узнает?Афина: Есть вариант с нарывами – никто не узнает!Зевс покинул форум.Гипнос: А можно меня в брата? Ну, то есть я понимаю – коренное несходство…Гермес: А можно и меня под его брата? Потому что если мы да на троих…Афина: Боюсь, вас заблокирует неповторимый оригинал. Дионис: А можно меня под алкаша?!Афина: …

49. К свинопасам, так к свинопасам

Выяснять, что вообще творится — Одиссей решил с инструкций Афины. То есть, со свинопаса. И почти благополучно добрался до Эвмея. Почти — это потому что свинопас не удосужился повесить на свое жилище надпись «Осторожно, злая собака» (или — еще более правдиво — «Осторожно, стая некормленных и мечтающих реализоваться через кусь одноглавых подобий Цербера»). Так что странник был встречен дружным гастрономическим интересом собак, а Эвмей был встречен странным поведением странника («А-а-а-а, ты что, серьезно, столько лет странствовать и быть сожранным собаками, а-а-а-а-а. »). Но псов добрый свинопас тут же отогнал и пояснил, что времена-то — неспокойные, ты уж извини, мил человек, но тут сволочи-женихи расхищают стада Одиссея. Не прекращая жаловаться, добрый свинопас заколол двух поросят и приготовил из них обед. Одиссей, слушая жалобы о расхищаемых стадах, сочувствующе кивал и утешал, что мол, ты не беспокойся, скоро все прекратится, и вообще, Одиссей скоро вернется на родину с богатыми дарами.На свою беду свинопасу вздумалось поиграть в Станиславского.— Ну, я тебя предупреждал, — сказал Одиссей, дождавшись первого «Не верю!». — Да ты хоть знаешь, кто я? Да я вообще богатый человек, только меня братья при дележе обделили, но я женился на богатой, а потом я был под Троей, а потом я поехал в Египет, нет, не на курорт, а просто так, но спутники у меня были раздолбаи и грабили город, и царь Египта их всех убил, а я как турист законопослушный остался жив, перевел туризм в эмиграцию, но тут меня один финикиец уговорил ехать в Ливию, так вот, по пути Зевс разбил нам молнией корабль, и выкинуло нас на берегу страны феспотов, а те решили продать меня в рабство, и вот я от них сбежал, когда они к вашим берегам-то пристали. А зачем я это вообще рассказываю?!— Действительно, — сказал слегка окосевший свинопас, чья мысль не успевала за полетом высокохудожественной сериальной дичи, которую вдохновенно нес путник. — А зачем?— Так это потому что те феспоты мне и рассказали о том, что Одиссей на родину с дарами возвращается. Или по-твоему что — неправдоподобно звучит?!Свинопас, который чувствовал себя так, будто сейчас у него взорвется голова, и из нее родится Афина… у которой потом тоже взорвется голова… в общем, свинопас выжал из себя невнятное:— Э-э-э.— А раз так, то если я прав — ты подаришь мне новую одежду, — торжественно заключил Одиссей. — А если неправ, и Одиссей не вернется — сбрось меня со скалы в море.Заключив беспроигрышное пари, Одиссей таки не угомонился: душа жаждала трындежа и профита. Потому, когда возвратились остальные пастухи и похолодало, он решил обзавестись еще и плащом на сон грядущий. И решил прибегнуть к тонкому намеку, и начал рассказывать длинную и запутанную историю о том, как лежат они, значит, под Троей в засаде с Менелаем и Одиссеем, а плаща-то и нет, но Одиссей тут же придумал, где его взять, и услал одного из воинов за подмогой с прекрасным поводом «Я видел плохой сон», а мне достался плащ, так вот… На этом моменте Эвмей сунул Одиссею свой плащ и бегом припустил куда-то… нет, не за подмогой, а к стадам, бормоча под нос: «Нет уж, во второй раз я такое слушать не собираюсь».— Хм, — сказал Одиссей, заворачиваясь в трофейный плащ. — А я-то еще в форме… А в это время Афина исполняла еще одну роль — ночного бабайки. Потому что явилась прямо посреди ночи к ложу Телемаха и заявила:— А ну-ка пошел домой, нагулялся по спартам. Имущество расхищается, женихи буянят, в доме непорядок. И да, там тебе готовят засаду, так что проплыви-ка мимо острова в темноте.— Писистрат, — сказал Телемах после того, как Промахос удалилась. — Ко мне тут приходила Афина. И мне надо домой.— Значит, подождем до утра, — согласился Писистрат, который спал неподалеку. — С такими-то приходами — и куда-то ночью ехать…С утра Менелай и Елена облобызали гостей на прощание, задарили им даров и даже показали знамение: вон орла гусь утащил, это же явно к возвращению Одиссея!— У Нестора задерживаться не будем, — предупредил Телемах, становясь на колесницу. — Мало ли кто там в ночи явится поговорить. И вообще, хватит мне даров и знамений.У Нестора, правда, вместо даров пришлось прихватить провидца Феоклимена, который нечаянно кого-то убил. И без знамений тоже не обошлось: уже когда корабль приплыл в Итаку, над ним на этот раз показался сокол с голубкой в когтях.— Это знамение, что твой род будет править Итакой вечно! — обрадовал Телемаха Феоклимен.— Ух ты, какой я радостный, — ответил Телемах и побежал хвастаться к свинопасу Эвмею. Назревала феерическая встреча отца и сына.

Античный форумАрес: То есть погоди… то есть, можно являться героям вот просто так ночью на поболтать, и мы этого до сих пор не знали?!Гермес: …и я до этого до сих пор не додумался?!Зевс: Ну… я додумался, но не к героям.Гипнос: У меня вообще-то это по специальности.Танат: У меня тоже по специальности, но не на поболтать.Гермес: Зря, очень зря. Вот если бы ты явился два-три раза по ночам со словами: «Да я пока что просто поговорить…»Все покинули форум.Гипнос: …кажется, они представили.

Забавная мифология. Троллиада и Идиссея. Ч. 21

46. Постирушные многоходовкиПока Телемах в компании Афины ездил узнавать о папке к Менелаю да Нестору, пока женихи стоически подъедали оставшееся имущество Одиссея, пока, наконец, Пенелопа выдумывала — каким бы еще способом затроллить женихов на следующие десять лет — Одиссей плавал по бурному морю, как… в общем, как Одиссей.Изображая живность странную, морскую, плавучую, Одиссей с плотом очень утомились. Потому когда под ногами наконец оказалась земля Феакии, плот быстренько свалил подальше, а Одиссей стоически закопался в кучу листьев и опочил так громко, что Афина осознала сполна: на героя надежда малая, придется действовать самой.Потому пошла она во дворец царя Феакии Алкиноя и явилась во сне к его дочери Навсикае с четким сигналом: «Восстань и постирай! Ибо скоро свадьба, а у вас тут одежда, понимаешь…» — тут знамение принялось хвататься за горло, закатывать глаза и показывать, что хитоны небелоснежны, а пеплосы неароматны.Мотивирующий пендель в духе «тетя Афя приехала» был столь силен, что царевна с утра пораньше подкараулила отца и принялась вещать:— Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, неумытый поросенок… То есть, у нас же тут весь дворец в грязной одежде, а ну-ка дайте мне воз и мулов, я тут одна об одежде забочусь!«Ух ты, заботливая моя, — умиленно подумал царь, посматривая на свой последний трехдневный хитон. — Ну, хоть перед свадьбой на нее накатило!» И приказал снарядить дочке мулов-повозку-рабынь-еды-благовонного масла. Ах, да. Не забыть грязной одежды. И трамбовать поплотнее, и никаких «А может, еще пару возов запрячь?!»Античная стиральная машина была приведена в действие, собственно, как раз на берегу, где все еще громко опочивал Одиссей. При этом царевна и рабыни сперва громко стирали, потом перекусывали, а потом играли в мяч. Одиссей продолжал изображать мирного контуженного сурка под кучей листьев. Афина нарезала круги, почесывала шлем копьем и бормотала, что вот, такая многоходовка пропадает, вот чтоб этого Гипноса, как будить-то? Осторожные потыкивания копьем в кучу листьев Одиссей игнорировал, бормотал, что «еще пять минуточек, мне ко второму бою» и продолжал громко опочивать.Но Афина не зря считалась богиней мудрости и сходу породила античный будильник. Когда мяч полетел в ее сторону, Совоокая в прыжке выполнила безупречный волейбольный пас в сторону моря.Картина «Навсикая громко плачет, уронила в море мячик» резко оказалась помноженной на количество и темперамент античных дев. От поднявшегося визга где-то вдалеке обзавидовался Пан, рухнул в обморок трепетный Аполлон и поставил себе фингал своим же пестиком Гипнос. Одиссей подскочил сразу в положение стоя, потом посмотрел на себя и подскочил еще раз, потому что выяснилось, что наряд его составляют в основном листья (нет, не фиговые и нет, они были повсюду). Рассудив, что спать ему все равно не дадут, Одиссей дополнил гардероб из тины и листьев еще и ветками и явился перед царевной и рабынями, отчаянно продолжая отыгрывать «чудо морское».Вопль рабынь приобрел насыщенность и плавно начал уходить в ультразвук. Сами рабыни экстренно эвакуировались в разные стороны. Оставив при этом на берегу Навсикаю, которой Афина коварно шептала в ухо «Ты видела сегодня все грязные хитоны своей родни, ты уже ничего не боишься».Одиссей же приступил к привычному нейролингвистическому программированию с элементами манипуляций.— О, прекрасная дева, ты случайно не богиня Артемида? (манипуляция — лесть) О, как же должны быть счастливы твои родители (еще немного лести никогда не повредит). Ой, я таки видел такую же стройную пальму, но только одну и только у алтаря Аполлона (расчет на то, что жертва услышит слово «стройная» и не заметит, что ее сравнили с деревом). Ой, я такой несчастный, двадцать дней носился по морю! (давим на жалость). Ой, дай мне хоть кусок материи, а за это пусть боги исполнят все твои пожелания и дадут тебе счастливый брак!Навсикая заслушалась, манипуляции оценила восклицанием: «Да я вижу, что ты мудр!» и согнала обратно рабынь. Одиссей помылся, обмазался благовонным маслом, а Афина на сей раз исполнила роль косметолога и наградила его красотой. Отчего царевна окончательно прониклась к Одиссею расположением, дала ему еды и вина и обещала проводить в город.В стороне стояла Афина, хмуро бормоча: «…являться в снах, кидаться мячиками, наделять красотой… что еще делать придется?»

Античный форум: Арес: Я не хуже нее могу являться в снах! И начинать стирки! Появляешься –и «Пач-ч-чиму казарма не вымыта, доспехи не чищены, хитоны не подшиты?! Десять нарядов вне очереди!»Гермес: А как насчет наделять красотой?Арес: Легко! Шрамы украшают мужчину — налетай, кому красоты нахаляву!Гермес покинул форум.Все покинули форум.Арес: …ну, и еще Афродита как-то рассказывала, как румяна накладывать.

47. Дедукция, слезы и каменюкиУ городских ворот Навсикая насторожилась, мигом учуяла призывы своей няньки: «У-у-у-ужин!» — и бодро рванула трапезничать, помахав Одиссею ручкой. Где-то в стороне тихо вздохнула Афина, у которой намечался насыщенный день. Делать Афине пришлось, натурально, многое. Для начала – выступить в качестве стелс-технологии и укутать героя в темное облако. Потому что ну мало ли, оскорбит кто-нибудь, а Одиссей – парень горячий и склонный к внезапным многоходовкам, и вообще, а если он заговорит – что потом с населением-то делать? Но свободно дрейфовать в стиле «Я тучка-тучка-тучка, совсем не Одиссей» герою тоже не дали, потому что Афина еще и вышла к нему навстречу в качестве местной жительницы и по совместительству навигатора и гида. Богиня провела герою краткую бесплатную экскурсию по городу, осчастливила советом падать в ноги царице Арете – и удалилась осваивать новые профессии (с Одиссеем ей явно грозил рекорд по этому делу). Одиссей же в точном соответствии с советами под дымовой завесой прошел весь дворец царя Алкиноя, поумилялся на богатства, после чего кинулся в ноги царице.«Ахалай-махалай!» — сказала Афина, осваивая на время профессию фокусника и убирая дым. «Ну, нифига!» — сказали феакийцы, которые в подробностях наблюдали, как к ногам царицы сначала плывет неопознанная тучка, а потом она же превращается в неопознанного мужика.— А-а-а-а-а-а, сами мы не местные, на проезд не хвата-а-а-а-аить!» — явил свою вокальную мощь Одиссей. После чего, повалявшись у ног пораженной царицы, уселся на пепел очага. «Наверное, Зевс», — сокрушенно подумал царь Алкиной. Потому что: раз – тучка, два – пришел в виде странника, три – сразу как-то поближе к царице… ну, и уровень неадеквата вполне соответствует. Понятное дело, что новоявленного Громовержца тут же стали всячески ублажать, сажать рядом с царем, поить вином и звать на богатый пир. Одиссей так расчувствовался, что в кои-то веки прибег к невиданному. К честности – это потому что «да нет, вы ошиблись, я не небожитель, а тучка… ну, это так, для красоты просто». И к скромности – это потому что «да я просто бедный странник», «да меня тут нимфа в заточении держала» и «имени я вам все равно не скажу».«Не Зевс», — облегченно вздохнул Алкиной и тут же пообещал доставить Одиссея на родину. Но сначала-то, конечно, нужно собрать собрание, ну, а потом пир…«Учиться, учиться и еще раз учиться», — хмуро подумала в уголке Афина, предвкушая следующий день. И первым делом с утра освоила специальность глашатая, притащив на собрание решительно всех. Потом переквалифицировалась в косметолога и наделила Одиссея такой красотой и могутностью, что пораженные феакийцы дружно сказали: «Вах, красивый, такого и на родину вернуть не жаль».А потом античные граждане перешли в свое привычное состояние: «пиры, состязания, сварки». На пиру, понятное дело, пели песни о Трое, от которых из Одиссея начали течь слезы со страшной силой. Отчего он страшно смутился и сунул голову под плащ. Остальные пирующие молча пожали плечами – мол, мало ли, какая традиция. Зато царь Алкиной был воистину Шерлоком своего времени и наметил тенденцию: песня о Трое – из чужеземца льются слезы, другая песня – не льются, опять о Трое – льются… «Наверное, это неспроста», — призвав на помощь дедукцию, заключил Алкиной. И предложил пойти да и поглядеть на соревнования (потому что пировать под периодические всхлипывания из-под плаща – это все же нужно иметь стальные нервы). Пока шли соревнования, Одиссей помнил о своей нежной, ранимой душе и печалился о родине – словом, выглядел кем-то, за чей счет можно самоутверждаться. Местный атлет Эвриал счел это каким-то знаком небес и через царевича Лаодама послал запрос – не желает ли могучий незнакомец, так сказать, немного размяться? «Неть», —нежно и ранимо ответил Одиссей и погрузился в хтонь и депрессию. — Муа-ха-ха! — сказал могучий Эвриал и начал самоутверждаться, рассказывая, что Одиссею с молодыми не равняться, да вообще, он, наверное, купец. «Таки продать ему что ли метательный диск? – подумал Одиссей, который в принципе был за всякую деловую движуху. – Нет, надо показать что-то из подвигов, которые в Трое. Что ж я там делал в Трое? Трындел, бил людей скипетром, опять трындел, ходил в разведку с Диомедом, подкладывал золото бывшему другу, потом еще трындел, пировал с Ахиллом… так, а в бою? Тьфу ты – разберешься там в бою: Ахилл бешеный, Менелай кричит о Елене, все почему-то камнями кидаются… О! Камнями!! Кидаются. »На этом месте Одиссей подхватил каменюку и тренированной рукой отпустил ее в сторону горизонта. Пролет каменюки был шикарен, долог и навевал нехорошие мысли о допингах. В месте приземления тут же объявилась богиня Афина – на этот раз в виде старца-замерщика – и скучно сообщила, что до такого расстояния броска феакийцам нужно скушать тонны кашки. — Эх, рука-то ослабела, — с покерфейсом сообщил Одиссей. – Ну, а теперь давайте – самоутверждайтесь. Диск, что ли, до того места докиньте. Ну, или давайте я вас всех на соревнования вызову. — Я, конечно, извиняюсь, но все уже увидели, что ты могуч, — сказал тут царь, прикидывая – сколько его подданных останутся калеками, если выйдут с Одиссеем на кулачках. – И да, в беге ты бы нас все равно не одолел. Эвриал и остальные атлеты феакийцев дружно сглотнули и почувствовали, что в беге их точно никто не одолеет. Особенно если сзади будет бежать Одиссей. После этого мудрый Алкиной быстренько перевел разговор на танцы, всех со всеми помирил, заставил Эвриала подарить Одиссею меч, а остальных – по таланту золота – и пригласил всех опять на пир.Где у Одиссея, конечно, опять началось неконтролируемое слезоистечение на песне о троянском коне. Тут Алкиной опять включил дедукцию и выдал примерно следующее:— Элементарно, незнакомец! Я вижу, ты постоянно льешь слезы на песнях о Трое. И еще ты прибыл издалека, давно скитаешься, могуч и отлично кидаешься камнями. И да, тут нам Посейдон обещал из-за одного странника порт скалой загородить, так что мы подходим к необратимым выводам… ты, случайно, не Гектор, который уполз и выжил?— Шо?! – вопросил герой, пораженный заворотами дедукции. – Да я, вообще-то, Одиссей. И да, кстати насчет Трои…И тут Одиссей наконец-то начал заниматься тем, что он умел лучше всего. Трындеть.

Записки из подземки. АидПриходил Гермес. Злой и помятый. Жаловался на неопознанные каменюки, сшибающие с крыльев. Бормотал что-то невнятное об Афине – мол, в ее-то возрасте получать дополнительные специальности. Принес новости об Одиссее – того везут на Итаку. Послал Гермеса считать женихов – просто так, на будущее.

Напоминаю, что первая часть "Забавной мифологии" выходит в печати - оформить предзаказ или поддержать проект можно на платформе Улей. Бай (в разделе "Литература". )