Короткие стихотворения русских поэтов классиков, посвященные зарубежным странам.
Дочь его Родрик похитил, Обесчестил древний род; Вот за что отчизну предал Раздраженный Юлиан.
Мавры хлынули потоком На испанские брега. Царство готфов миновалось, И с престола пал Родрик.
Готфы пали не бесславно: Храбро билися они, Долго мавры сомневались, Одолеет кто кого.
Восемь дней сраженье длилось; Спор решен был наконец: Был на поле битвы пойман Конь любимый короля;
Шлем и меч его тяжелый. Были найдены в пыли. Короля почли убитым, И никто не пожалел.
Но Родрик в живых остался, Бился он все восемь дней - Он сперва хотел победы, Там уж смерти лишь алкал.
И кругом свистали стрелы, Не касаяся его, Мимо дротики летали, Шлема меч не рассекал.
Напоследок, утомившись, Соскочил с коня Родрик, Меч с запекшеюся кровью От ладони отклеил,
Бросил об земь шлем пернатый И блестящую броню. И спасенный мраком ночи С поля битвы он ушел. II От полей кровавой битвы Удаляется Родрик; Короля опередила Весть о гибели его.
Стариков и бедных женщин На распутьях видит он; Все толпой бегут от мавров К укрепленным городам.
Все, рыдая, молят бога О спасеньи христиан, Все Родрика проклинают; И проклятья слышит он.
И с поникшею главою Мимо их пройти спешит, И не смеет даже молвить: Помолитесь за него.
Наконец на берег моря В третий день приходит он. Видит темную пещеру На пустынном берегу.
В той пещере он находит Крест и заступ - а в углу Труп отшельника и яму, Им изрытую давно.
Тленье трупу не коснулось, Он лежит окостенев, Ожидая погребенья И молитвы христиан.
Труп отшельника с молитвой Схоронил король, И в пещере поселился Над могилою его.
Он питаться стал плодами И водою ключевой; И себе могилу вырыл, Как предшественник его.
Короля в уединеньи Стал лукавый искушать, И виденьями ночными Краткий сон его мутить.
Он проснется с содроганьем, Полон страха и стыда; Упоение соблазна Сокрушает дух его.
Хочет он молиться богу И не может. Бес ему Шепчет в уши звуки битвы Или страстные слова.
Он в унынии проводит Дни и ночи недвижим, Устремив глаза на море, Поминая старину. III Но отшельник, чьи останки Он усердно схоронил, За него перед всевышним Заступился в небесах.
В сновиденьи благодатном Он явился королю, Белой ризою одеян И сияньем окружен.
И король, объятый страхом, Ниц повергся перед ним, И вещал ему угодник: "Встань - и миру вновь явись.
Ты венец утратил царской, Но господь руке твоей Даст победу над врагами, А душе твоей покой".
Пробудясь, господню волю Сердцем он уразумел, И, с пустынею расставшись, В путь отправился король.
Чьи-то беззвучно уста Молят дыханья у плит, Кто-то, нагнувшись, "с креста" Желтой водой их поит.
"Скоро ль?" - Терпение, скоро. Звоном наполнились уши, А чернота коридора Все безответней и глуше.
Нет, не хочу, не хочу! Как? Ни людей, ни пути? Гасит дыханье свечу? Тише. Ты должен ползти.
Шумны вечерние бульвары, Последний луч зари угас, Везде, везде всe пары, пары, Дрожанье губ и дерзость глаз.
Я здесь одна. К стволу каштана Прильнуть так сладко голове! И в сердце плачет стих Ростана Как там, в покинутой Москве.
Париж в ночи мне чужд и жалок, Дороже сердцу прежний бред! Иду домой, там грусть фиалок И чей-то ласковый портрет.
Там чей-то взор печально-братский. Там нежный профиль на стене. Rostand и мученик Рейхштадтский И Сара - все придут во сне!
В большом и радостном Париже Мне снятся травы, облака, И дальше смех, и тени ближе, И боль как прежде глубока.
Над прахом горестно слетались с плачем сои, И лунный серп сеть туник прорывал. Усталый Ахиллес на землю припадал, Он нес убитого в родимые покои.
Ах, Греция! мечта души моей! Ты сказка нежная, но я к тебе нежней, Нежней, чем к Гектору, герою, Андромаха.
Возьми свой меч. Будь Сербии сестрою. Напомни миру сгибнувшую Трою, И для вандалов пусть чернеют меч и плаха.
В кольце времен с одним оттенком смысла К весам войны подходят все года. И победителю за стяг его труда Сам враг кладет цветы на чашки коромысла.
О Польша, светлый сон в сырой тюрьме Костюшки, Невольница в осколках ореола, Я вижу: твой Мицкевич заряжает пушки.
Ты мощною рукой сеть плена распорола. Пускай горят родных краев опушки, Но слышен звон побед к молебствию костела.
Прощай, Баку! Синь тюркская, прощай! Хладеет кровь, ослабевают силы. Но донесу, как счастье, до могилы И волны Каспия, и балаханский май.
Прощай, Баку! Прощай, как песнь простая! В последний раз я друга обниму. Чтоб голова его, как роза золотая, Кивала нежно мне в сиреневом дыму.
Обессиленный недугом, От товарищей вдали, Я дремал. И друг за другом Предо мной виденья шли.
Снилось мне, что я младенцем В тонкой капсуле пелен Иудейским поселенцем В край далекий привезен.
Перед Иродовой бандой Трепетали мы. Но тут В белом домике с верандой Обрели себе приют.
Ослик пасся близ оливы, Я резвился на песке. Мать с Иосифом, счастливы, Хлопотали вдалеке.
Часто я в тени у сфинкса Отдыхал, и светлый Нил, Словно выпуклая линза, Отражал лучи светил.
И в неясном этом свете, В этом радужном огне Духи, ангелы и дети На свирелях пели мне.
Но когда пришла идея Возвратиться нам домой И простерла Иудея Перед нами образ свой -
Нищету свою и злобу, Нетерпимость, рабский страх, Где ложилась на трущобу Тень распятого в горах,-
Вскрикнул я и пробудился. И у лампы близ огня Взор твой ангельский светился, Устремленный на меня.
И где возьму благоразумье: "За око-око, кровь-за кровь", Германия-мое безумье! Германия-моя любовь!
Ну, как же я тебя отвергну, Мой столь гонимый Vaterland Где все еще по Кенигсбергу Проходит узколицый Кант,
Где Фауста нового лелея В другом забытом городке- Geheimrath Goethe по аллее Проходит с тросточкой в руке.
Ну, как же я тебя покину, Моя германская звезда, Когда любить наполовину Я не научена, - когда, -
- От песенок твоих в восторге - Не слышу лейтенантских шпор, Когда мне свят святой Георгий Во Фрейбурге, на Schwabenthor.
Когда меня не душит злоба На Кайзера взлетевший ус, Когда в влюбленности до гроба Тебе, Германия, клянусь.
Нет ни волшебней, ни премудрей Тебя, благоуханный край, Где чешет золотые кудри Над вечным Рейном-Лорелей.
С Крестового спустившись перевала, Где в мае снег и каменистый лед, Я так устал, что не желал нимало Ни соловьев, ни песен, ни красот.
Под звуки соловьиного напева Я взял фонарь, разделся догола, И вот река, как бешеная дева, Мое большое тело обняла.
И я лежал, схватившись за каменья, И надо мной, сверкая, выл поток, И камни шевелились в исступленье И бормотали, прыгая у ног.
И я смотрел на бледный свет огарка, Который колебался вдалеке, И с берега огромная овчарка Величественно двигалась к реке.
И вышел я на берег, словно воин, Холодный, чистый, сильный и земной, И гордый пес, как божество спокоен, Узнав меня, улегся предо мной.
И в эту ночь в садах Пасанаури, Изведав холод первобытных струй, Я принял в сердце первый звук пандури, Как в отрочестве — первый поцелуй.
А теперь в славном Риме французы Наложили тяжелые узы, И потомок квиритов молчит И с терпением сносит свой стыд.
Для меня комаровские сосны На своих языках говорят И совсем как отдельные весны В лужах, выпивших небо,- стоят.