13-я гвардейская стрелковая дивизия Родимцева

Герои Сталинградской битвы.Автор: Родимцев Илья Александрович, Аргасцева Светлана Анатольевна Редактор: Родимцев Илья Александрович Издательство: Молодая гвардия, 2018 г. .Серия: Жизнь замечательных людей.Показать полностью.

Аннотация к книге "Герои Сталинградской битвы" В ряду величайших сражений, в которых участвовала и победила наша страна, особое место занимает Сталинградская битва - коренной перелом в ходе Второй мировой войны. Среди литературы, посвященной этой великой победе, выделяются воспоминания ее участников - от маршалов и генералов до солдат. В этих мемуарах есть лишь один недостаток - авторы почти ничего не пишут о себе. Вы не найдете у них слов и оценок того, каков был их личный вклад в победу над врагом, какого колоссального напряжения и сил стоила им война. Поэтому главная цель этой книги - достоверно и по возможности всесторонне показать воинский талант, масштаб личности, человеческие качества и черты характера, высветить роль каждого героя Сталинградской битвы. Еременко Андрей Иванович, Чуйков Василий Иванович, Шумилов Михаил Степанович, Родимцев Александр Ильич, Людников Иван Ильич, Павлов Яков Федотович, Зайцев Василий Григорьевич… Их имена переплавились в историческое наследие нашей родины, они стали символом Победы и хранятся в памяти народной. https://cdn.spekulyant.net/pictures/b039f8fdac540dcb8..

" Переправа 13-й гвардейской стрелковой дивизии через Волгу . Сентябрь 1942 г."

Источник - Российский государственный архив социально-политической истории http://stalingrad.rusarchives.ru/sites/default/files/..

Дни празднования 79-й годовщины победы в великом сражении на Волге в Музее-заповеднике «Сталинградская битва» будут ознаменованы разнообразными и интересными мероприятиями, которые, с учетом осложнившейся эпидемической ситуации, в основном пройдут в онлайн-формате.Показать полностью.

Накануне памятной даты, 31 января 2022 года, музей «Память» по традиции приглашает на военно-историческую реконструкцию «Пленение штаба 6-й полевой немецкой армии и ее командующего генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса».

Традиционно день 2 февраля начнется с возложения на Главной высоте России цветов к Вечному огню в Зале Воинской Славы, к могиле Маршала Советского Союза В. И. Чуйкова и к Малой братской могиле. Здесь же в полдень прозвучит Выстрел памяти.

2 февраля 2022 года в музее-панораме «Сталинградская битва» можно ознакомиться с материалами выставки «Музыка Сталинградской Победы». Экспозиция рассказывает о том, как музыка поддерживала бойцов в дни тяжких испытаний, помогала им выжить и защитить свое Отечество.О роли в битве на Волге представителей республик бывшего СССР пойдет речь на круглом столе «Победа — одна на всех» с участием ученых-историков из Армении, Беларуси, Узбекистана, Эстонии и Казахстана.

2 и 4 февраля в 18.00 на YouTube-канале музея можно ознакомиться с лекциями на темы: «Сталинградская битва и её значение» и «Восстановление Сталинграда». А 3 февраля в музее-панораме пройдет интерактивная экскурсия (квест) в рамках грантового проекта «Ожившие диорамы — ожившая история».

В праздничный день 2 февраля в музее «Память» начнет свою работу фотодокументальная выставочная экспозиция «Рассекреченные архивы» (по материалам архива УФСБ России по Волгоградской области) и выступит детский музыкальный ансамбль «Ассорти».

В Мемориально-историческом музее в этот день состоятся интерактивные мероприятия «Письма, опаленные войной» и «Сталинград 1942-1943».

Следите за нашими публикациями и смотрите наш YouTube-канал https://www.youtube.com/user/StalingradBattle/featured.

Для человеческой жизни 80 лет не малый срок, а для Истории - мгновение! То, что сделали наши деды и прадеды 80 лет назад, останется в Истории навсегда.

19 января 1942 года вышел Приказ Наркома обороны о преобразовании 87-й стрелковой дивизии в 13-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Вот как это событие описывает Александр Ильич Родимцев в своей книге "Твои, Отечество, сыны":Показать полностью.

"Наши лыжники, с ходу заняв крупные сёла Удерево и Крюково, двинулись к городу Щигры.

Командование немецкой 9-й танковой дивизии пыталось организовать контратаку. Из этой затеи ничего не получилось, а командир немецкой дивизии, как показал затем пленный, поспешно укатил в Курск.

Сражаясь плечом к плечу с гвардейцами генералов Руссиянова и Акименко, бойцы и командиры дивизии воочию убеждались в их высокой стойкости и героизме. В некоторых населённых пунктах велись бои за каждый дом, сарай, стог сена и другие укрытия.

Все попытки немцев выбить нас из этих населённых пунктов успеха не имели. 10-й моторизованный полк противника, усиленный танками и свежими ротами, численный состав которых был доведён до 180 человек, разбился о нашу, наскоро организованную оборону. Но мы не собирались долго обороняться: развивая наступление, наши части вышли на восточную окраину Щигров.

В разгар этих боёв к нам в штаб дивизии прибыл бригадный комиссар Грушецкий. Я знал его как человека далёкого от сомнений и уныния, но теперь он мне показался особенно радостным. Неторопливо и торжественно он пожал каждому присутствовавшему руку, потом расстегнул полушубок и достал из нагрудного кармана какую-то аккуратно сложенную бумагу.

- Внимание, товарищи. Только что получен из Кремля приказ. Я зачитаю его вам.

Все офицеры и солдаты встали по стойке "смирно". Голос бригадного комиссара звучал взволнованно.

"19 января 1942 года. Москва, - читал он. - В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против немецких захватчиков 87-я стрелковая дивизия показала образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. Ведя непрерывные бои с немецкими захватчиками, 87-я стрелковая дивизия наносила огромные потери фашистским войскам и своими сокрушительными ударами уничтожала живую силу и технику противника, беспощадно громила врага.

За проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава преобразовать 87-ю стрелковую дивизию в 13-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Дивизии вручить гвардейское знамя.

Всему начальствующему (высшему, старшему, среднему и младшему) составу дивизии установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания.

Приказ передать по телеграфу".

Бригадный комиссар обернулся ко мне.

- Командиром 13-й гвардейской стрелковой дивизии назначены вы, Александр Ильич.

Сердце моё радостно забилось.

- Служу Советскому Союзу. "

Трудно сказать, случайно или нет приказ о преобразовании вышел 19 января - на Крещение. Учитывая личность И.В.Сталина, можно предположить, что не случайно.

На протяжении десятков лет ветераны дивизии собирались на встречи по двум поводам - День рождения дивизии и День Победы. С каждым годом их ряды редели. И всё чаще, год от года, они приходили на встречи с детьми и внуками, а потом и правнуками. Нам было приятно видеть их неунывающие лица.

Нам остаётся надеяться, что внуки и правнуки сохранят память о величайшем подвиге своих дедов и прадедов.

10 января 1943 г. советские войска начали операцию «Кольцо» – наступление с целью уничтожения окруженного в Сталинграде противника.

Отрывок из 6-й серии д/ф "Страницы Сталинградской битвы", 1967 г.

Брошюра «13-я гвардейская в боях за Сталинград».

Военное издательство Наркомата обороны СССР, 1943 г. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации

ФОТОГРАФИЯ В АЛЬБОМЕ (начало)

Очень часто, рассматривая старые фотографии, констатируешь тот факт, что они "немые". Особенно обидно становится, когда фотографии в каком-то смысле исторические. Так случилось и с альбомом, подаренным Александру Ильичу Родимцеву - командиру 32- го гвардейского стрелкового корпуса в память о встрече советских и американских войск на Эльбе в апреле-мае 1945 года.Показать полностью. Многие из фотографий в альбоме не подписаны. Остаётся только догадываться, кто же запечатлён на этих снимках, ведь мы не являемся непосредственными участниками тех исторических событий. Но к счастью остались воспоминания ветеранов..

Сейчас я предлагаю к прочтению отрывок "Полки выходили на Эльбу" из книги Глеба Владимировича Бакланова "Ветер военных лет":

Наступление 1-го Украинского фронта успешно развивалось. Танковые армии генералов Рыбалко и Лелюшенко и общевойсковые армии правого крыла и центра ударной группировки фронта вели стремительное наступление на север, на Берлин.

Наша 5-я гвардейская армия получила новое, более северное направление наступления. Обстановка восточнее Дрездена осложнилась. Немцы наносили удар по тылам главной группировки фронта с юга. Это было опасно. Для отражения контрнаступления противника A.C. Жадов перебросил с правого фланга армии корпус Родимцева и танковый корпус Полубоярова, прежнюю полосу действий которых заняла 118-я стрелковая дивизия генерала Суханова, вновь вошедшая в состав 34-го гвардейского стрелкового корпуса.

Я выехал к командиру 118-й дивизии генералу Михаилу Афанасьевичу Суханову, чтобы уточнить задачи дивизии и ориентировать его на случай возможной встречи с американцами.

Командарм приказал главным силам 118-й и 58-й дивизий Эльбу не форсировать, а вести лишь активную разведку на западном ее берегу. При необходимости же действовать по обстановке, но немедленно докладывать ему. Американцы должны были оставаться на рубеже реки Мульде, что в 30–40 километрах западнее Эльбы. Перед дивизией Суханова противника практически уже не было. Оказывали некоторое сопротивление группы или части, оставшиеся в лесах у нас в тылу и прорывавшиеся к своим. 58-я дивизия генерала Русакова своим правым флангом выходила к городу Торгау. 15-я дивизия генерала Чиркова вместе с кавалеристами корпуса генерала Баранова, преследуя отходящего противника, форсировала Эльбу и захватила плацдарм на западном берегу, в районе города Риза.

Таким образом, корпус 23 апреля занял весьма широкую, километров 70 по прямой линии, полосу от изгиба Эльбы у города Эльстера, восточнее Виттенберга, до города Риза, имея две дивизии по восточному берегу Эльбы, а одну, 15-ю, на плацдарме, где она вела тяжелые бои западнее и южнее Ризы.

Весь день я провел на колесах. От Суханова поехал к Русакову.

— Как дела, Владимир Васильевич? — спросил я Русакова, поздоровавшись с ним и находившимся тут же начальником политотдела дивизии Иваном Ивановичем Карповичем.

— Все три полка выходят на Эльбу. Перед дивизией противника почти нет, — ответил он. — А вот тылы наши воюют. Только что сообщили, что какая-то группа немцев напала на наш медсанбат. Целая война там часа два шла.

— Ну, отбились медики? — спросил я.

— Отбились! Жаль, врача одного ранили, хороший доктор. Выручила, как сообщили, команда выздоравливающих. Там у нас человек восемьдесят, наверное.

— Да, тылам нашим достается, — покачал головой Карпович.

— А вы знаете, — перешел я к делу, — не исключено, что нам предстоит встретиться с американскими войсками.

Я сообщил все сведения, полученные от командарма, дал сигналы опознавания, предупредил, чтобы были внимательны ночью, если придется открывать огонь, особенно артиллерийский.

— Вдруг по американцам ударите вместо немцев. Что тогда будет? — полушутя-полусерьезно спросил я.

Мы тщательно обсудили все детали и возможные варианты.

— Владимир Васильевич, — посоветовал я, хорошо бы подобрать самых опытных и грамотных разведчиков на тот берег. Может быть, есть знающий английский язык? Обязательно с ними пошлите. А вас, Иван Иванович, — обратился я к начальнику политотдела дивизии, — прошу разъяснить всем красноармейцам и офицерам значительность того исторического события, свидетелями, а может быть, и участниками которого мы скоро будем.

— Лишь бы именно на нас вышли союзники, — сказал Русаков. — В грязь лицом не ударим! Глядишь, и действительно в историю попадем!

— Смотрите в другую «историю» не попадите, — предупредил я. — Максимум внимания во всем и ко всему. — И, прощаясь, добавил: — Будут искать, скажите, поехал к Чиркову, а лучше сообщите, где я, Миттельману, в штаб корпуса.

Машина понеслась в расположение дивизии Чиркова, откуда доносилась канонада, а я размышлял над последними фразами разговора. История. Историческая встреча. Кто из нас, защищая родную Москву, в битвах за Сталинград, на Курской дуге и в других сражениях думал, что участвует в событиях действительно исторического значения? Тогда об этом просто не думалось, мы выполняли свой солдатский долг, присягу на верность Родине, приказ своего командира. А оказывались непосредственными участниками исторических событий, которые были действительно поворотными пунктами Великой Отечественной войны, успехами не только стратегическими, но и крупными политическими, оказывающими влияние на соотношение сил воюющих коалиций, на всю мировую политическую атмосферу того или иного периода.

Но встреча с союзниками по второй мировой войне, в частности с армией США, уже тогда всеми нами ожидалась как событие исторического плана, как важный не только военный, но и политический акт, приближающий победоносное окончание войны. Предстоящая встреча разрезала весь стратегический фронт немецко-фашистской армии на две изолированные группировки: северную, где еще судорожно, но яростно оборонялся Берлин, в подземельях которого задыхался в предсмертной агонии Гитлер, и южную, которой руководил фельдмаршал Шернер, позже не подчинившийся решению о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и продолжавший сопротивление в Чехословакии даже после Дня Победы.

Вскоре мы добрались до командного пункта генерала Чиркова.

— Семь сильных контратак отбили уже, — доложил П.М Чирков, — но держимся. Прошу усилить дивизию противотанковой артиллерией. Было бы спокойнее.

— Петр Михайлович, помощи не ждите. Вы знаете о контрударе немцев восточнее Дрездена. Там сейчас главное для командарма, а просить у него помощи я не буду. Совестно.

Уточнив обстановку и задачи дивизии, дав некоторые советы, я отправился на свой командный пункт, находившийся километрах в двадцати пяти восточнее Торгау.

Добравшись «домой», я узнал, что из штаба фронта приехали корреспонденты «Красной звезды». Один из них, Константин Симонов, хотел встретиться со мной лично.

— Скляров, — сказал я адъютанту, — приглашай сразу. Можем быть, и поужинаем вместе.

Вскоре появился высокий, стройный и подтянутый подполковник. Константин Симонов уже был широко известен как талантливый и разносторонне одаренный литератор: поэт, очеркист, писатель, драматург. Но, разумеется, не так, как теперь, когда за его спиной добрых четыре десятилетия большой творческой работы, десятки произведений, нашедших признание у миллионов людей как у нас в стране, так и за рубежом, активная общественно-политическая деятельность. Однако тогда уже был написан роман «Дни и ночи», особенно близкий и дорогой каждому, кто участвовал в защите Сталинграда, и тогда расхватывались томики его стихов, и тогда шли в театрах нашей страны его рожденные горячей любовью к Родине пьесы.

Мы пожали друг другу руки. Рука писателя-солдата была мягкой, но сильной.

— Я слышал, товарищ генерал, что вы выходите на американцев? — спросил он, немного грассируя.

— Не исключено, — усмехнулся я.

— И когда же этого можно ждать?

— Да уже ждем. Может, сегодня, а может, завтра…

— Сегодня-то вряд ли, — усмехнулся Симонов, глядя на посиневшие окна. — Ночь уже скоро.

— И то верно, — поддержал я его. — Давайте-ка ужинать, Константин Михайлович. Утро вечера мудренее. Авось поутру новости будут. Объявятся, может, наши союзники…

Около четырнадцати часов 25 апреля генерал Русаков доложил, что в тринадцать часов тридцать минут в районе Штрелы (четыре километра северо-западнее Ризы) гвардейцы 6-й роты 175-го гвардейского стрелкового полка во главе с командиром роты старшим лейтенантом Г. Голобородько встретили группу военнослужащих, следовавшую с запада. Как выяснилось, это были разведчики 69-й пехотной дивизии 1-й армии США, которыми командовал лейтенант Котцебу.

Примерно через час снова позвонил генерал Русаков: разведчики 2-го батальона 173-го гвардейского полка, перебравшиеся на западный берег, на дороге к Торгау видели машину с несколькими военными. Кто они — немцы или американцы, — не разобрали. Машина скрылась из виду, въехав на улицы города. Почти сразу послышалась стрельба. Потом она стихла.

Через некоторое время над крепостью, стоящей почти у самого берега, вяло затрепыхалось на слабом ветерке большое полотнище. Наблюдатели дивизии отчетливо различили американские национальные цвета — синий, красный, белый и сразу подали условленный с американским командованием опознавательный сигнал — красную ракету. Ответа — зеленой ракеты — не последовало. Это настораживало.

А с колокольни церкви до разведчиков, находившихся на западном берегу реки, донеслись выкрики сначала на английском, потом на немецком языках.

Потом тот же голос, с сильным иностранным акцентом, начал выкрикивать по-русски одно-единственное слово:

Кричал человек в военной форме. Гвардии лейтенант Сильвашко начал кричавшего спрашивать по-немецки, но незнакомец, очевидно, его не понимал.

Наши гвардейцы сделали несколько выстрелов в воздух, и через несколько минут со стен крепости донеслось по-русски:

— Товарищи! Не стреляйте! Здесь союзники! Здесь американцы! Москва — Америка!

Взвод разведки 58-й дивизии бросился к переправе, а разведчики, находившиеся на западном берегу, увидели, как от крепости к месту побежал человек в американской форме. Через минуту советские солдаты пожимали руку американцу. Он оказался офицером разведки 1-го батальона 273-го полка той же 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии младшим лейтенантом Уильямом Робертсоном.

Как выяснилось потом, Робертсон и три американских солдата Макдоннелл, Хафф и Стауб — ранним утром 25 апреля отправились на разведку местности в районе восточнее немецкого городка Вурцен, что на реке Мульде. Увлеченные выполнением задания, американцы ушли от своих позиций значительно дальше, чем предполагали, вышли к Topray, попали под обстрел засевших там в одном из домов немцев и в конце концов первыми встретились с нашими войсками.

Забегая вперед, скажу, что в расположение своей части Робертсон вернулся в сопровождении офицеров 58-й дивизии нашего корпуса Ларионова, Сильвашко и сержанта Андреева. Командование 273-го американского полка встретило представителей Красной Армии очень тепло, а совсем юный, двадцатилетний Робертсон, заливаясь счастливым смехом, рассказывал, в каком отчаянии были они, американские разведчики, не имея зеленой ракеты, чтобы подать ответный сигнал, и как он, ворвавшись в аптеку, разрисовывал какими-то медикаментами первую попавшуюся простыню, чтобы создать подобие американского флага.

…Я еще не положил трубку, при этом слушая первое сообщение из 58-й дивизии о появлении американцев, а присутствовавший писатель Константин Симонов, затянув потуже ремень и одергивая гимнастерку, уже говорил мне:

— Ну что же, поехали, Глеб Владимирович?

— Если хотите вместе, подождите немного. Я должен лично доложить командарму.

Вызвать Алексея Семеновича Жадова удалось не сразу.

Естественно, что беспокойные и вездесущие корреспонденты умчались без меня. Уж такая у них профессия: они должны побывать везде первыми и посмотреть все своими глазами.

Командарм был очень обрадован докладом о состоявшейся встрече с американцами и даже почему-то сказал: «Спасибо тебе». Потом еще раз напомнил о том, что официальные встречи должны проходить на нашем берегу по рангам. Сначала должны встретиться командиры полков, потом — комдивы, далее — комкоры. Я заверил Жадова, что все это знаю и помню, а сейчас хочу сам побывать в Торгау, посмотреть и проверить, что там делается.

…В назначенный час 27 апреля моя машина вылетела к берегу Эльбы. Паром, на котором стоял «виллис» американского генерала, был уже на середине реки. Внизу, на отмели, толпились встречающие. На том берегу стояли еще десятка два машин и человек сорок военных.

Паром мягко ткнулся в песчаную кромку берега. Через несколько секунд высокий сухой командир 5-го армейского корпуса американцев генерал-майор Хюбнер, показывая в улыбке крупные желтоватые зубы, дружески, крепко пожимал мне руку.

По песчаной тропинке мы начали подниматься вверх. Вдоль самого края обрыва, над поймой реки и лицом к ней, застыли встречающие офицеры штаба. Двое солдат держали свернутый кумач с изображением медали «За оборону Сталинграда». Как было договорено заранее, по моему сигналу в весеннем воздухе затрепетало развернутое солдатами полотнище.

Генерал Хюбнер, несмотря на немолодой возраст (думаю, что ему было в то время лет под шестьдесят), легко поднялся на обрыв, только чуть порозовело обветренное лицо и стало заметно, как вздымается широкая грудь.

Мы остановились перед строем, и я обратился к Хюбнеру:

— Господин генерал, в память об исторической встрече наших войск на берегах Эльбы, в знак дружеских чувств, которые связывают нас, союзников, в борьбе с фашизмом, позвольте мне поднести вам наш скромный сувенир. — Я сделал шаг к полотнищу и, указав на него, продолжал — Это не знамя. Но этот алый стяг с медалью «За оборону Сталинграда» — символ наших побед па берегах великой русской реки Волги. Мы пронесли его под бомбежками и обстрелами, через кровь и пламя, и он стал свидетелем новых побед, свидетелем радостного события — соединения двух фронтов, встречи союзников, внесших большой вклад в дело победы. Примите это полотнище, господин генерал, со всеми следами тяжкого пути, проделанного нашим корпусом, и пусть оно будет для вас напоминанием о великой победе над фашизмом и о солдатской, боевой дружбе двух народов…

На суровом лице генерала что-то дрогнуло, слабая улыбка тронула жесткий, немного надменный рот, и мне даже показалось, что повлажнели спрятавшиеся в сетке морщин глаза. Генерал Хюбнер с чувством пожал мне руку, хотел что-то сказать, вдруг закашлялся, и в это самое время над краем обрыва показались головы переправившихся на наш берег корреспондентов.

Признаться, я был несколько ошеломлен этим нашествием шумной журналистской братии, отнюдь не предусмотренным протоколом. Константин Симонов и Александр Кривицкий держались, я бы сказал, с большим тактом, хотя они тоже пожимали руки, хлопали коллег по плечам, задавали вопросы и Хюбнеру, и американским корреспондентам. На смугловатом лице Симонова появился румянец, а мальчишески пухлые губы азартно подергивались.

Наконец мы отправились в маленькую живописную деревушку Вердау, километрах в пяти от той переправы, где я встречал гостей. Все распоряжения поварам были отданы еще накануне, но, как им удалось подготовиться, я, разумеется, не знал и немножко беспокоился, не желая ударить в грязь лицом прежде всего перед бойкими на перо журналистами, тем более что на их присутствие мы не рассчитывали. Хорошо еще, думал я, сидя в машине рядом с Хюбнером, что догадался приказать поставить побольше лишних приборов.

Опасения мои оказались напрасными. В маленьком садике, прилепившемся к аккуратному коттеджу, на уютной лужайке, под сводом цветущих яблонь, я увидел такое, о чем не смел и мечтать…

Какое впечатление наш стол произвел на американских гостей, я мог судить только во время обеда, потому что, приглашая к столу, я, обеспокоенный тем, хватит ли мест, на лица не смотрел и к репликам не прислушивался. Но точно помню, что, когда после закусок был подан дымящийся, ароматный настоящий украинский борщ