Персонаж и прототип: последний эксперимент Фауста

Фауст — герой народных легенд и трагедии Гёте, но у него был реальный прототип. И известен он не только тем, что отдал душу Мефистофелю. Первое историческое свидетельство о нем относится к 1507 году, когда его упомянул аббат монастыря Шпонгейм Иоганн Тритемий в письме к Иоганну Вирдунгу, придворному астрологу курфюрста Пфальцского.

«Человек, о котором ты мне пишешь, — обращался Тритемий к Вирдунгу, — бродяга, пустослов и мошенник… Он придумал себе подходящее, на его взгляд, звание: „Магистр… Фауст-младший, кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант“. Посуди сам, сколь глуп и дерзок этот человек! Не безумие ли столь самонадеянно называть себя кладезем некромантии? Тому, кто ничего не смыслит в настоящих науках, более приличествовало бы именоваться невеждой, нежели магистром. Ничтожество его мне давно известно».

Аббат преследовал свои «бизнес-задачи»: он занимался астрологией и периодически нелицеприятно отзывался о конкурентах. Фауст был из их числа. Иначе трудно объяснить столь негативный отзыв: уж кем-кем, а невеждою он не был.

Фауст (известны даже даты жизни: 1480–1540) происходил из швабского городка Книтлинген и принадлежал к знатному семейству фон Гельмштат. Молодой человек, отличавшийся завидной живостью ума, пошел учиться в Гейдельбергский университет, где окончил философский факультет. Теолог Иоганн Манлиус в своей работе рассказывает, что потом Фауст учился в Кракове — центре оккультных наук того времени, где преподавали «естественную» (белую) магию. Окончив курс, он получил место школьного учителя в Крейцнахе, но вскоре его обвинили «в гнуснейшем пороке — содомии», и, как пишет все в том же письме аббат Тритемий, он был вынужден бежать. Правда, оговоримся, что в XVI веке подобное обвинение вовсе не обязательно подразумевало гомосексуальность, речь могла идти о «богохульстве» или занятиях магией.

Спустя некоторое время Фауст получил степень бакалавра теологии в Гейдельберге. Но знаний, которые могла предложить наука, его исследовательской натуре было мало. И вот, как писал в «Застольных беседах» протестантский богослов Иоганн Гаст, осенней ночью он выходит на перекресток дорог в лесу, недалеко от Виттенберга, чертит магический круг и вызывает беса Мефистофеля (греч. «ненавидящий свет»), который является в образе францисканского монаха и в обмен на душу обещает открыть тайны мироздания.

С тех пор как Фауст заключил договор с Мефистофелем, бес, согласно легенде, ни на шаг не отходил от него, приняв облик черной собаки, которая «могла выполнять все что угодно». Фауста действительно сопровождала собака. Об этом пишет Иоганн Шпис в «Истории о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике».

Но, судя по всему, речь шла просто о хорошо выдрессированном животном. Тем не менее нельзя отказать Фаусту в воображении: его рассказы об «общении с дьяволом», о которых пишет Шпис, полеты на шабаш, мгновенные перемещения в пространстве — все это требует большой фантазии (чему, возможно, способствовали приемы галлюциногенов).

Философ философов

«Существует один знаменитый и отчаянный человек, — сообщает в 1539 году в письме другу врач Филипп Бегарди. — Несколько лет тому назад он прошел почти все страны, княжества и королевства и сделал свое имя известным всякому. Он хвастается своим великим искусством не только в медицине, но и в хиромантии, некромантии, физиогномике и многих других искусствах, и не только хвастается, но искренне считает себя знаменитым и опытным мастером. Он называет себя Фаустом и подписывается philosophus philosophorum (философ философов), но многие мне жаловались, что были им обмануты, и число таких людей очень велико. Его обещания так же широки, как обещания Фессала (волшебник времен Римской империи. — Прим. ред.), его слава подобна славе Теофраста Парацельса; но его дела, как я слышу, очень ничтожны и лживы, однако в приобретении денег он весьма успевал и его прославляли даже в стихах».

Аббата Тритемия также возмущает слава Фауста. В уже цитировавшемся письме есть строки: «Как передавали мне некоторые священники, этот шарлатан в присутствии многих говорит, что обладает таким знанием всякой мудрости и такой памятью, что если бы погибли все книги Платона и Аристотеля со всею их философией, то он был бы в состоянии… своим умом снова восстановить их все с еще большим изяществом. В Вюрцбурге в присутствии многих он говорил, что чудеса Христа Спасителя не удивительны и что он может, когда захочет, совершить все то, что делал Христос».

Фауст в Венеции действительно проводил публичные опыты по левитации, но безуспешно, о чем пишет протестантский теолог Филипп Меланхтон. Впрочем, были у него и удачи: он предрек победу германских войск в Италии и неудачу немецкой экспедиции в Венесуэле. Многие уважаемые люди, например епископ Бамбергский, заказывали ему гороскопы, о чем мы знаем из его приходно-расходной книги. Что Фауста воспринимали всерьез, свидетельствует и обещание «не мстить и никаких неприятностей не учинять», взятое с него властями Гейдельберга, когда они изгоняли волшебника из города за занятия ворожбой. «Он сотворил много чудесного… и тем стал известен многим знатным господам и пользовался их приязнью и доверием», — писал Авгус тин Лерхеймер в 1585 году в книге о ведовстве.

Одно из возможных объяснений колдовской славы Фауста состоит в том, что он, похоже, хорошо владел искусством гипноза. Сохранилось несколько свидетельств о том, как одновременно большое количество народу было введено им в измененное состояние сознания. «Как-то раз, — рассказывает юрист Филипп Камерариус в книге «Часы досуга» (1602), — когда он проводил время со знакомыми, слышавшими про его чародейство, попросили они его показать им хоть раз какой-нибудь образец своей магии. Долго Фауст отнекивался, но в конце концов, утомленный назойливостью весьма нетрезвой компании, обещал выполнить все, чего они ни пожелают. Все в один голос потребовали, чтобы он явил перед ними виноградную лозу, усыпанную гроздьями спелого винограда… Фауст согласился и обещал тотчас доставить требуемое на стол, предупредив, чтобы они сохраняли полное молчание и не вздумали шелохнуться, пока он не велит им сорвать ягоды, иначе они подвергнутся смертельной опасности.