Захар Прилепин: «Семья — это тоже моя работа»

Он не только модный писатель, но и примерный семьянин — однолюб с четырьмя детьми. Но были в жизни Захара и брошенный ВУЗ, и работа грузчиком, и Чечня…

Он не только модный писатель, но и примерный семьянин — однолюб с четырьмя детьми. Но были в жизни Захара и брошенный ВУЗ, и работа грузчиком, и Чечня…

Первый же роман Прилепина «Патологии» принес ему известность и несколько литературных премий. Было это ровно десять лет назад. Сейчас на прилавках его одиннадцатая по счету книга — «Обитель». И трудно представить, что было время, когда никто и имени такого не слышал — Захар Прилепин! Впрочем, при рождении его назвали Евгением. Захар — творческий псевдоним. Кстати, деревенская родня ну никак не могла предвидеть, что из мальчика получится писатель с мировым именем. По признанию самого Прилепина, от него вообще большого толка не ждали. Странный был, стихи все читал, и даже вслух… Отец работал сельским учителем, мама — медсестрой. В деревне Ильинка, что в Рязанской губернии, будущий «властитель дум» жил с родителями и сестрой до девяти лет. Потом семья перебралась в «столицу химии и прочей там заразы» (местный фольклор) — в город Дзержинск Нижегородской губернии. Колоритная «столица», взятая в кольцо химзаводами, окутанная в советские годы газовым смогом… Захар говорит, что почувствовал себя взрослым, когда — еще подростком — потерял отца. По-другому взглянул на мир. Без иллюзий. Однако со своим будущим поступил как истинный поэт: пустил его на самотек, доверяясь импульсам и чувствам. Так, ушел с филфака университета. Так, записался в ОМОН, дослужился до командира, поехал воевать в Чечню. Вернувшись с войны и к гражданской жизни, восстановился в университете. На одном из экзаменов встретил будущую жену Машу, в которую влюблен до сих пор… Кстати, прилепинское однолюбие и многочадие поражают не меньше, чем Чечня и ОМОН. Четверо детей! Два сына и две дочки. Дом, полный зверья (кошки и пес), открытый для друзей, «обуюченный» талантливой хозяйкой, — чистое счастье! Неожиданное, даже неприличное для писателя. Ведь писателю полагается страдать в личной жизни: влюбляться, разочаровываться, все рушить, снова влюбляться — и черпать в этом вдохновение. У Захара иначе…

Вы верите писателям, которые всерьез говорят, что это не они сами пишут, а им якобы диктуют свыше?Захар Прилепин: «Я таких ненавижу и всегда хочу избить табуреткой по голове. Потому что чаще всего подобное всерьез произносят люди, которые пишут удивительную херню. И выходит — либо это бог дурак, либо… В общем, тут явно какой-то непорядок. Я никаких голосов не слышу, никто мне ничего не диктует. Я пишу только сам и не кровью сердца, просто на ноутбуке набираю слова, они собираются в предложения. Не кровоточа…»

Значит, вы могли бы вообще не писать? Захар: «Наверное, мог бы. Я же не писал до тридцати лет. И жил прекрасно. В принципе, я бы предпочел сидеть на берегу с друзьями, пить пиво и чтобы дети вокруг бегали голопузые, собака большая Шмель… Все это гораздо приятнее, чем писательство. Но я сам себя ловлю иногда за хвост, потому что есть какие-то важные вещи, которые дает этот вид деятельности. Ощущение нужности немалому количеству людей, полезности… Я безумное уже количество писем получил — и из России, и из других стран. Конечно, дико приятно знать, что кому-то в жизни ты очень важен. Значит, все не случайно».

Для многих вы не только прекрасный писатель, но и пример семьянина. Кстати, однажды на встрече с читателями вы сказали, что хотели бы, чтобы опыт вашей семьи транслировался на всю Россию…Захар: «Ну, это было сказано с долей юмора, аудитория была приятная, доброжелательная, вот я и позволил себе… После каждой такой фразы должен был бы стоять смайлик. (Смеется.) Зачем с меня брать пример? Ну, сделали мы с женой определенное количество детей, а в остальном — та же самая история». (Смеется.)

Однако не та же самая.Захар: «Понимаете, семья — это тоже моя работа. Есть работа, связанная с книжками, но она как бы не основная. Вот как-то у моего друга Саши Велединского (а он режиссер, сценарист, фильмы снимает) журналисты спросили: вы кем себя ощущаете? Имея в виду, наверное, профессию. Он: отцом. И я вдруг понял, что если меня тоже спросят, кем я себя ощущаю — писателем, публицистом, журналистом — я отвечу так же: отцом. Потому что любое из своих занятий я могу остановить на какое-то долгое время, может быть, на годы. Вот когда-то я писал стихи, потом перестал, и меня этот вопрос сегодня совсем не интересует. Может так случиться и с прозой. С журналистской деятельностью — тем более, она мне давно надоела. А вот то, что касается моей семьи, моих детей… Это будет всегда. Потому что это главное ощущение моей жизни. Помните, как у Есенина сказано: „Как страшно, что душа проходит, как молодость и как любовь“. Душа проходит, как и все. И самое верное средство сохранить свое человеческое существо, свою человеческую состоятельность, — это семья и все, что с ней связано».

Вряд ли вы обо всем этом думали, когда женились. Вы были молоды и просто полюбили правильного человека. Так?Захар: «Да, просто совпало. Видимо, интуиция хорошо работала и у моей жены, и у меня. Мы иногда посмеиваемся по этому поводу. Отчасти иронично, отчасти нет. Я помню, что, когда мы познакомились, я работал в ОМОНе. Рядовой омоновец, потом командир отделения. В любом случае, какого-то рывка в иные сферы не предполагалось».

Бесперспективный был жених?Захар: «Да. Маша занималась каким-то бизнесом, была одной из первых бизнес-леди в Нижнем Новгороде. Не что-то грандиозное делала — просто быстро думала, быстро соображала, что-то покупала, что-то перепродавала, какие-то офисы снимала, потом их сдавала. Во всяком случае, у нее все это в девяностые годы уже работало. И вдруг она налаженное дело бросает и связывает свою жизнь с омоновцем. К удивлению всех подруг. Мама у Маши (уже покойная, к сожалению) была замечательным человеком, но и ее тоже озадачило, что дочь больше не приносит денег в семью». (Смеется.)

Однако выбор был правильный. Вы ведь идеальный муж, все успеваете и книги писать, и детей воспитывать. С девочками, наверное, сложнее приходится? Захар: «С девочками гораздо проще. То есть мне и с сыновьями просто. Мы прекрасно все ладим. Летом я жил с четырьмя детьми в деревне. Собственно, каждое лето это делаю, пока жена немного отдыхает. И без проблем. Если бы у меня не было так много поездок, я бы вообще жил круглый год с детьми в деревне. Понятно, что им учиться надо, а так я с бытом справляюсь легко. Но девочки больше развернуты к отцу, безусловно. А мальчики больше к матери. Я это с какого-то момента отчетливо почувствовал. Если мы садимся за стол с гостями и мест мало, сын младший всегда к маме на колени — оп! А дочка — ко мне. Ну, младшая, ей три исполнилось, еще может и туда, и сюда. А вот те, что постарше, ищут, видимо, какие-то образцы мужского или женского поведения. Чтобы лучше понять… А старший уже совсем отдельный человек. Ему шестнадцать».

Отец вы опытный. А молодым писателем вас еще называют? Вы ведь в литературе десять лет. Захар: «Я-то все думал, что я молодой прозаик. Но оказалось — уже и нет. Россия вообще вернулась на прежние градации возраста. А то ведь у нас в девяностые годы, в силу того, что был вал возвращенной прозы, в молодых ходили Пелевин, Сорокин, Татьяна Толстая, Юрий Поляков… А им было уже лет по сорок-сорок пять. А реально молодых писателей тогда практически не появлялось. Время как-то не благоприятствовало. Помните, Есенин в 1923 году написал: „Я ощущаю себя хозяином русской поэзии“? Ему было двадцать восемь. Сейчас какой молодой поэт такое скажет? Пушкина в тридцать три или в тридцать четыре года уже включили в учебники литературы! И сегодня происходят вещи подобного толка. Мои произведения тоже проходят в школе. Вот решил похвастаться».

А кто, с вашей точки зрения, сегодня молодой перспективный прозаик? Захар: «Скажем, Сергей Самсонов. Он из Питера. Написал уже несколько романов. Книжка под названием „Аномалия Камлаева“ получилась очень хорошо. И он реально молод — лет тридцать. Я составил антологию современной мужской прозы нулевых годов. Она называется: „Десятка“. И там все плюс-минус — от двадцати восьми до сорока двух. Все прозаики. Десять человек. А потом я издал другую антологию, женской прозы, под названием „Четырнадцать“. Оказалось, что среди женщин больше хороших прозаиков. Кто? Алиса Ганиева, Полина Клюкина… У нас есть где разгуляться читательскому глазу. И поэтов молодых много хороших. Но я немножко о другом скажу. В целом восприятие мира молодыми литераторами оно даже не скептическое, а апокалипсическое, оно очень тяжелое. А литература всегда была таким градусником, замеряющим „температуру тела“. И вот, если судить по литературе, то у нас точно не все в порядке».

Книга «Книгочет», которую вы назвали пособием по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями, будет иметь продолжение?Захар: «Будет, безусловно. Потому что я на самом деле читаю большое количество книг. Чаще всего в самолетах. Вот когда говорят, мол, нет времени на чтение, это неправда. Время есть всегда. Хотя бы когда мы ездим в общественном транспорте. Конечно, гораздо нужнее и важнее для человека прочитать книгу, чем провести сорок часов в Интернете. Я в соцсети тоже иногда захожу и зависаю надолго. Знаете, это нам только кажется, что мы живем в век информации и что-то такое важное понимаем из бесконечной ленты новостей. Все не так. Например, можно прочитать все газеты за тот год, когда писалась „Анна Каренина“, а можно прочитать „Анну Каренину“, и это даст человеку гораздо больше, чем все газеты. Так и сейчас. Я вот каких-то друзей увидел, услышал в соцсети, и мне хорошо. Но когда сижу там четыре часа, то потом вылезаю, будто бомж из мусорного бака. Что я там делал? Непонятно. А вот потратил такое же время на чтение романа „Немцы“ Александра Терехова и сразу многое узнал про жизнь, про любовь, про женщину, про Лужкова». (Смеется.)

Что в планах кроме «Книгочета»?Захар: «После „Обители“ будут два сборника эссе. А потом, наверное, сяду делать книгу о музыке».

А кино вы смотрите?Захар: «Сердце ангела» Алана Паркера я смотрел раз сорок. Он потряс меня еще в юности. Не скажу, что я великий специалист в этой области, но фильмов хороших видел много. За несколько дней до смерти Германа я написал в статье, что все его картины смотрел раза по три или четыре, кроме «Хрусталева». Фильмы Германа меня зачаровывают, они живут во мне как часть меня. Какие-то герои оттуда для меня более реальны, чем живые люди. Я долго очень плохо относился к современному русскому кино, пока не стал дружить с Дуней Смирновой. А она, со своей стороны, говорила, что у нас очень плохая современная русская литература. Я: «Дуня, сейчас я напишу тебе список из десяти книг, ты их прочитаешь и скажешь, что неправа». И написал список. Она прочитала. После чего я услышал: «Захар, я была дура, я занималась не тем, чем надо. Я снова начинаю читать книжки». Понимаете, нужно просто иметь хорошего проводника. Дуня мне тоже предложила на выбор десять фильмов. И я посмотрел «Свободное плавание» Бори Хлебникова, посмотрел Попогребского, Вырыпаева (мне больше понравилась «Эйфория», чем «Кислород»), «Шапито-шоу» Сергея Лобана, «Измену» Кирилла Сереберенникова… Я понял, что у нас каждый год выходит по несколько отличных картин. Безусловно, есть и огромное количество всякой киношной дряни, которую снимают какие-то непрофессионалы и глупцы. Но есть ребята, которые работают удивительно".

Чтобы сесть за письменный стол, важно дождаться вдохновения?Захар: «Я не знаю этого чувства. Без всякого кокетства. Оно мне незнакомо. Иногда я думаю, что не совсем настоящий писатель, потому что никогда не испытывал восторга сладострастного от того, что творю. Никогда. И не то, чтобы я с мукой начинаю этим заниматься, но всегда с некоторой, знаете… Слава богу, в деревне, в которой я живу, у меня нет Интернета, мобильной связи и телевидения, поэтому мне нечем себя занять. Все же знают: когда нечего делать, надо на минуточку забежать на свою страничку в соцсети и там можно часа на четыре залипнуть. Поэтому что мне делать в деревне? Пошел погулял с собакой, накормил, посмотрел на реку и сел писать. Иногда уже в процессе возникает чувство, что работа как-то тащит за собой. Ну, это известная тема: роман сначала тащишь в гору до середины, а потом он уже сам катится. Надо только за ним поспевать».

В чем ваша главная печаль сегодня?Захар: «Времени не хватает на семью и детей. А надо, чтобы хватало. Потому что дети очень быстро растут. Это твое детство огромное — ни конца, ни края, а тут… Помню, уезжал я в очередной раз, моя младшая дочка Лиля еще только лопотала, а вернулся — она уже очень четко говорит „не буду“ по любому поводу. А я не слышал, когда это произошло в первый раз, и мне обидно. И всегда в какой-нибудь долгой поездке я мечтаю, что вот скоро вернусь, залягу дома и буду целыми днями писать и на них смотреть…»

Откуда черпаете энергию? Захар: «Думаю, все дело в том, что у меня нет никаких уж очень серьезных претензий к жизни. А из-за них у человека, как правило, отбирается энергия. Я же всем всегда доволен. Такой с детства. А логика высших сил, которые нас всем этим одаривают, наверное, следующая: раз ты счастлив, то — на, вот тебе еще сил немножко. Это я пытаюсь и своей жене внушить: будь всем довольна, и все будет хорошо. И у нас все, слава богу, все в порядке. Хотя, я понимаю, сил на четырех детей у нас никак не должно было хватить. И денег этих я не должен был бы заработать. Когда мы их рожали, мы были совершенно сумасшедшие люди — полунищие. Но каждый раз, когда эти нелогичные иррациональные поступки мы совершали, появлялся новый ребенок, пространство жизни как-то раскрывалось все больше. Есть такое высказывание: каждый ребенок рождается со своим хлебом. А мало того, что ребенок со своим хлебом, так еще и родителям перепадает — и хлебушка, и других благ. И жизнь все лучше и веселее. Вот сейчас кончилась последняя премия, и я думаю: может, еще одного родить?»