«Стану волоколамским Че Геварой». Один день из жизни активистов и полиции на мусорном полигоне под Волоколамском

Никто не помнит тот день, когда запах появился в городе впервые — может быть, потому, что мусорный полигон «Ядрово» существует в паре километров от Волоколамска почти сорок лет — с 1979 года. Сейчас, если ветер дует на северо-запад, вонь слышна по всему городу, она проникает в дома и автомобили даже через плотно закрытые окна; токсины вызывают тошноту и сыпь.

Часть горожан говорят, что запах появился с тех пор, как два года назад главой полигона стал нынешний директор Иван Кудельский, однако другая часть считают, что ситуация обострилась после 15 июня 2017 года, когда в ходе «Прямой линии» Владимир Путин «закрыл» свалку в Балашихе. С тех пор в области появились проблемы с вывозом мусора — жители Коломны, Клина, Волоколамска и других городов жалуются, что весь московский мусор теперь везут к ним. Острее всего проблема стоит в Волоколамске. Уже целый год активисты требуют перестать возить мусор из других районов Подмосковья, остановить строительство второго мусорного полигона и внедрить систему мусоропереработки, которая избавит их от загрязненного воздуха. До последнего времени большая часть людей не участвовала в этой борьбе.

Ситуация обострилась в ночь с 22 на 23 февраля этого года, когда на полигоне «Ядрово» произошел выброс сероводорода. Это случилось из-за несовершенства технологии естественной дегазации (газ, образующийся от гниения отходов скапливается в теле полигона и время от времени выходит наружу. — Прим. ред.). Кислый и прогорклый запах стал поводом для нескольких масштабных митингов. Несмотря на попытки воздействия на бюджетников областных ведомств, в массовых собраниях поучаствовала четвертая часть города — это как если бы в Москве на улицы вышло пять миллионов человек, в 25 раз больше, чем во время «болотного протеста» в феврале 2012 года.

Фото: Игорь Залюбовин

На рынке стройматериалов на улице Пороховщиков практически нет людей. Тысячи московских дачников, основных адресатов местного бизнеса, вернутся в середине весны. Правда, как говорят на рынке, неизвестно, что и кого они тут застанут. Алексей Козгов, продавец в одном из местных магазинов, говорит: «У моей жены отекло все тело от этой вони, и каждый день она талдычит — нужно уезжать». Его друг Александр Маркин вместе с женой и детьми бросил родной Волоколамск и перебрался в Сочи. Алексей с 2004 года строил дом, в надежде встретить в нем старость; недавно он выплатил кредиты. Город полнится слухами, что мусорный газ убивает, но пока что от него никто не умирал. «Вот когда кто-то помрет, тогда и пообщаемся», — говорят мне в приемной волоколамской ЦРБ.

Коллега Козгова Дмитрий Орлов сидит за два стола от него, в последнее время он совсем не видит годовалого ребенка и жену, с которой постоянно ссорится из-за собственной гражданской активности. На работе его понимают — владелец магазина отпускает на митинги и дежурство. Так же ведут себя многие городские предприниматели: кто-то помогает активистам, круглосуточно дежурящим у полигона, деньгами на респираторы, кто-то передает еду и теплые вещи. Орлов — активист местной инициативной группы уже два года, но в последнее время борьба с полигоном занимает очень много времени. Орлов почти не ест, мало спит и начал курить украдкой от семьи. Жены активистов очень переживают за своих мужей, решивших воевать с полигоном. «Все волнуются сильно. Моя жена вообще в штыки воспринимала эту деятельность. Но у нас ребенок и она поняла, что это вредит ему, поэтому сейчас молчит», — рассказывает Орлов.

Он, как и многие другие активисты, недолюбливает журналистов: чаще всего в город приезжают государственные телеканалы, которые, по их мнению, «потом перевирают ситуацию в Волоколамске и выставляют протестующих небольшой группкой недовольных». Но после двадцати минут нашего разговора с перерывом на рабочие дела Орлов заводит рабочий Ford Transit, чтобы отвезти меня к въезду на полигон.

Фото: Игорь Залюбовин

На въезде с Волоколамского шоссе не пустили колонну из двадцати мусоровозов, водителей едва не избили местные. «Эти люди не являются активистами и не принадлежат к какой бы то ни было организации, просто отчаявшиеся жители», — объясняет Орлов, пока мы едем по двухполосному шоссе на восток.

Около памятника «Взрыв» в честь подвига 11 саперов, защищавших Москву от фашистов, что находится на подъезде к полигону, «отчаявшиеся» переходят дорогу туда и обратно на протяжении уже двух часов. Так они хотят затормозить мусоровозы, но некоторые водители грузовиков просто не останавливаются. «Тут происходит полный ***! Нас секунду назад едва не сбили! Этот *** летел километров сто! Короче, атмосфера накалена до предела!» — кричит житель Волоколамска, отказавшийся назвать свое имя из соображений безопасности. Через некоторое время он приходит в себя и шутит, что быть отравленным газом или сбитым мусоровозом — для него не так уж важно. «Почетная смерть будет, стану волоколамским Че Геварой».

Действительно, образ действия похож на тактику герильи: отчаявшиеся пытаются обескровить противника, то есть не допустить до ТБО как можно больше машин. Через пять минут «Че Гевара» сядет в свою черную девятку и «поедет с парнями подрезать грузовики». Им не жалко собственных машин для дела. «Важно заставить этих гадов понять, что мы люди. Мы пытались объяснить по-человечески, но они этого не понимают». Когда колонну мусоровозов удается затормозить, случаются драки. Вчера «знакомый его знакомого порезал колеса одному крикливому мусоровозчику».

Сотрудники ДПС пытаются пресекать подобные действия. Полицейские стоят на пустых дорогах едва ли не через каждые пятьсот метров. На безлюдье среднерусского пейзажа, они напоминают актеров-статистов, играющих роли в фильме по вселенной «Сталкер». Что, впрочем, недалеко от истины.

Фото: Игорь Залюбовин

«Продам дом», «продам бизнес», «продам дом и бизнес» — такие объявления теперь можно увидеть в ближайшем к полигону населенному пункте, деревне Ядрово. По данным переписи населения 2010 года, там на тот момент проживало 35 человек. Местных жителей найти не удается — как рассказывает таксист Андрей, который возил меня в деревню, там сейчас трудно кого-то найти, кроме узбеков и таджиков, работающих на полигоне и арендующих жилье в пятистах метрах от места работы. «Я раз вез одного парнягу-работягу, он название деревни-то не может запомнить — “Адово”, “Ядерное”, что-то такое, апокалиптическое. Вот и люди выходят против этого апокалипсиса».

Андрей говорит, что в администрации района протесты местных жителей считают «провокациями перед выборами» — во время митинга 8 марта глава района Евгений Гаврилов прислал областной ОМОН, который разгонял демонстрантов. Из-за этого Гаврилова в городе недолюбливают. Глава города Петр Лазарев — наоборот, на стороне жителей. Лазарев лично выходит на протесты против свалки. «Если бы не он, то ни одного согласования митинга у нас бы не было, — говорит Дмитрий Орлов. — А во время массовых задержаний 8 марта он лично поехал в отделение и помогал освобождать людей. Местные полицейские и задерживать-то никого не хотели. Как мне потом объяснили, их вынудили это сделать по звонку сверху».

Активист Денис, который выбрался сегодня дежурить у въезда на полигон, объясняет: «В городе все друг друга знают, более того, у полицейских тоже есть дети, которые дышат этой гадостью». Сержант полиции Николай родился в одной из окрестных деревень, где по-прежнему живут его родители. «Да мы все понимаем, что это не майдан какой-нибудь, у нас тоже семьи. Стараемся, конечно, нормально общаться. Ссать-то ходим за одно дерево. ОМОН приезжает когда, им побоку, они-то не местные, им еще провели минутку политинформации, что мы тут навальнисты и поклонники Ксении Собчак».

Житель соседней деревни Рождествено Павел Богданов рассказывает, что люди массово покидают окрестности свалки. «У нас в этом году продается девять участков из ста. В соседней — пятнадцать. Никогда такого не было». По словам Богданова, люди мучаются от сыпи, отеков, рвоты: «На что я деревенский парень. Но уже полтора года чуть запах — блюешь не проблюешься». Сам он останется в родной деревне несмотря ни на что: идти ему некуда. «Я надеюсь, переломим мы им хребет». Кто такой Алексей Навальный и Ксения Собчак, Павел Богданов не знает.