Война и мирные годы. Воспоминания Аркадия Федоровича Петрова из деревни Фомичи Котельнического района.

Война и мирные годы. Воспоминания Аркадия Федоровича Петрова из деревни Фомичи Котельнического района.

Предлагаю вниманию читателей «Родной Вятки» воспоминания моего дяди о его жизни сначала - в маленькой деревне Фомичи, потом - в разных уголках СССР. Считаю, что эти воспоминания представляют определенный интерес как документ ушедшей советской эпохи. Может быть, кто- нибудь из героев этих воспоминаний или их потомков узнает себя и откликнется. В разделе «приложения» - материалы, содержащиеся в рукописи, но не связанные впрямую с историей. У одного из читателей возникли сомнения в достоверности сведений о бизнесе Нобеля. Может быть. Я сохранил материал, как есть в рукописи. Не уверен, что в воспоминаниях нет ошибок- автор мог что – то забыть или не знать.Написан этот рассказ в 2016 году.

Приложения:

Наши деревни, как правило, располагались рядом с лесами или даже в лесу. Местность наша заселялась в XVII веке казаками и просто беглыми крестьянами, в основном, с западных границ России. Там было перенаселение, часто шли войны, люди выбирали места свободные, не заселенные. В те времена земли в России продавались и даже принудительно заселялись ссыльными, политически ненадежными для Царской России людьми.

Об основании деревни дошли до нас следующие предания. Основатель деревни Фомичи- Фома Петров Рестровский (может быть- реестровый?) -днепровский казак, сотник, был пожалован по указу царя Петра I после войны со шведами под Полтавой участком земли в один квадратный километр в Вятской губернии (будущей- тогда было другое административное деление), Котельнического уезда, Юрьевского прихода. На небольшое денежное жалование Фома построил себе «времянку»- небольшой домик, обзавелся хозяйством, женился, купил коня, повозку, соху. Пахал землю, купил корову и скупал телят на мясо. Продавал мясо в Котельниче и сам питался. У них родились два сына и были названы: старший Осип Фомич Петров. Второй: Сидор Фомич Петров. Они с юных лет трудились вместе с отцом на земле, пахали землю, сеяли рожь- жито, ячмень, овес. Скупали скот. У них была огромная площадь свободной земли с лесами и лугами на речке Черняница. Там пасли скот, косили траву, заготавливали сено для откормки зимой телят. В свободное время зимой, в свободное от полевых работ время, дети ездили на заработки в город Пермь, где развивалась тяжелая индустрия, добывали руду, каменный уголь, выплавляли в домнах-печах сталь-чугун, т.е. где требовались рабочие руки. Кроме того, еще торговали мясом откормленных телят и овец. Таким образом, имел Фома Петров средства для постройки приличных домов, с двором для скота и участком земли. Началась застройка деревни. Назвали ее Фомичи.

Дети Фомы Петрова поженились и стали жить самостоятельно. Затем Осиповы дети селились с северной стороны деревенской улицы, окнами на юг, а Сидоровы дети селились с южной стороны окнами на север. Таким образом деревня строилась с востока на запад. Дорога шла от соседней деревни Загайновы под прямым углом к деревне Фомичи и поворачивала под прямым углом на север в деревню Борки (1 км). До первой мировой войны деревня Фомичи насчитывала уже четырнадцать хозяйств. Жили «Осипенки» и «Сидоренки» дружно, помогали друг другу. Надо дом построить – организовали помощь. Ставили срубы, ведь лес кругом – материалов хватало. Пилили тесины-доски нужной толщины, не обрезные, отесывали. Все были мастерами-плотниками.

Кроме этой земли (один квадратный километр), деревне Фомичи дали сенные покосы в пойме реки Вятки примерно в пятнадцати километрах от деревни. Каждый год летом с 12 июня вся деревня выезжала на покос. Там заготавливали сено на зиму скоту и коням, возили его по зимним дорогам на конях, запряженных в сани (санным гужевым транспортом).

В 1932 году (по другим данным- 1930г.), при Советской власти, в деревне Фомичи «комитет бедноты» («Комбед») во главе с коммунистом Егором Прокопьевичем организовал колхоз «Красный Север». Под правление колхоза выбрал самый лучший дом с большим двором для коней и для скота. Дом он конфисковал в пользу колхоза, а сам стал председателем этого колхоза. Хозяин этого дома, Александр Сидорович Петров, с семьей был вынужден добровольно уехать в Сибирь.

В колхоз «Красный Север» добровольно не вступали. Наделы земли у всех забрали под колхозные поля. Люди остались без земельных участков, были вынуждены свои скот, коней и упряжь сдавать в колхоз и работать в колхозе. Многие съехали из деревни. Особенно молодежь уехала в города на учебу и на работу. Колхоз «Красный Север» просуществовал недолго. Перед Второй мировой войной, в 1934 году, произошло укрупнение колхозов. Деревню Фомичи (13 хозяйств) присоединили к колхозу «Заветы Ленина», который был в деревне Борки (27 хозяйств). Колхоз «Заветы Ленина» начал нормально работать на долгое время, давал продукцию особенно активно в годы Второй мировой войны. Хлеба росли хорошие, были урожайные годы. Была приличная ферма коров, пасека пчел и овощное хозяйство. Всю продукцию колхоз сдавал государству, крестьяне жили своей усадьбой и своим скотом, кроме коней.

В период с 1940 г. по 1959 годы были рекордные поставки государству сельхозпродукции. После этого периода пошло чрезмерное укрупнение колхозов. Организация крестьянского труда упала. Люди (колхозники) бежали из колхозов в города, на учебу, в армию и т.д.

Летом в 1937 году, в день Святой троицы (наш Престольный праздник), были гуляния на лугу у речки в деревне Ситки. Мы- дети из деревень Фомичи, Панки, Загайновы- ходили на эти гуляния. Туда приезжали местные магазины и продавали разные напитки, ситро, вино и закуски, конфеты, пряники. Гремела музыка, танцевали, пели песни под гармошку. Перед уходом на гуляния мне мама сказала, чтобы я зашел к тете Тане Игумновской в ее родной деревне Игумново.

Пройти от места гуляния недалеко, на том же берегу деревня находится. Я без труда нашел эту деревню и нашел тети Танин дом. Как мне помнится, эта деревня похожа на нашу: небольшая - домов 9–10 – не больше. Дом тети Тани показался мне низким, но довольно большим. Как мне рассказывала мама моя, это был пятистенок (как их называли в те времена), оштукатуренный и покрашенный в желто-коричневый цвет, и немного облезший.

Тетя Таня встретила меня приветливо, была очень рада, покормила меня. Я интересовался внутренней обстановкой дома: большая передняя комната с русской печью, передняя стена, два окна и через стенку - горница. В углу, с левой стороны, много икон, расположенных от пола до потолка, - как в горнице, так и в передней избе. Все иконы имели золотые оклады. там же висели лампады, дававшие свет. Меня сильно удивила их красота - зрелище как в церкви. Я подумал, что у нее много золота. И как она живет одна и не боится, что ее ограбят.

Тетя Таня мне сказала:

–– Оставайся у меня, переночуешь. А завтра- большой праздник – Духов день, пойдем в церковь, в село Гостево.

Я остался. Пошел знакомиться с участком: где туалет, где огород и другое. Все было построено основательно.

На второй день утром меня разбудили рано. Пришел к тете ее отец, пожилой высокий худощавый крестьянин, остался на хозяйстве, а мы полевыми дорогами пошли в село Гостево, в церковь. В церкви шла утренняя служба - литургия. Тетя Таня усердно молилась, а я страшно устал – надо стоять и креститься. Когда служба закончилась, тетя мне сказала идти домой, к маме. А я не знаю, куда надо идти. Она объяснила:

–– Иди по дороге в деревню Протасовы, там спросишь деревню Корешки, а за Корешками сам увидишь деревню Загайновы.

Пришел я домой уставший, голодный. Мама на работе в колхозе. Нашел еду и спать лег. Больше я не ходил к тете Тане и на луга в деревню Ситки. Эти места я представлял где-то за деревней Новоселовы, тоже на берегу Черняницы- реки, что протекает через деревни Олюнинская Мельница и Фомичи и перед деревней Борки сливается с рекой Ночной. Эти реки и в настоящее время находятся на своем месте. Только говорят, что они почти высохли. Надо мне побывать на родной земле и посмотреть, так ли это. Местные жители называли деревню «Черненица». На современных картах она- Черняница.

В 1940 году я закончил четыре класса Борковской школы. В это время уже началась война с Финляндией. Наша заведующая школой, Юлия Арсеньевна Вохмянина, ещё зимой приглашала военного, участника этой войны, и он в классе рассказывал нам, как они в белых маскхалатах штурмовали укреплённую линию фронта, ползли по снегу.

Летом этого года умер мой отец. Он служил в сельском медпункте деревни Вишкиль, Котельничского района. Говорили, что там была воинская часть. Его тело привезли в Котельничи для обследования. Нам сообщил о его смерти Василий Прокопьевич. Мама мне сказала, чтобы я поехал с ней в Котельнич, так как дома не было старших братьев. Нам показали отца в морге больницы. Перевозкой тела в деревню опять же занимался Василий Прокопьевич. Похоронили отца в селе Юрьево, на церковном кладбище. Меня туда не взяли (мама оставила на хозяйстве, ведь дома трое детей мал мала меньше: Аня, Лида, Полина), и я даже толком не знаю, где могила отца.

Осенью 1940 года я поступил учиться в 5 класс Юрьевской средней школы. С нашей деревни собралась группа из шести учеников (Илья Николаевич, Александр Николаевич, Аркадий Александрович, его сестра Анна, Любовь Егоровна). Мой брат, Геннадий Федорович, поступил учиться в восьмой класс школы в городе Котельнич.

Мы все Петровы из деревни Фомичи стояли на квартире у одинокой женщины, Николаевны, в деревне Бодары – Юрьево (недалеко от школы, примерно полкилометра). Учились в разных классах: старшие в седьмом классе, а мы - в пятом.

В конце мая 1941 года мы, свободные от учебы, были дома в деревне. Геннадий тоже был дома и занимался хозяйством, пахал огород и готовился к экзаменам за восьмой год обучения. Начал он собираться в город, в школу, сдавать экзамен, я его попросил, чтобы он взял меня с собой. Рано утром мы вышли из деревни и полевыми дорогами напрямую пришли в его школу. Он пошел в класс, а я остался, ждал на улице, за оградой школы, против окон. Стою-похаживаю. Недалеко от меня, на тротуаре, появилось трое пацанов примерно моего возраста, начали двигаться ко мне и что-то говорить. Они подошли вплотную, а я смотрю на окна школы. В это время из школы выбежал товарищ Геннадия и прогнал этих пацанов, сказал мне, что мой брат скоро выйдет, уже сдает экзамен, чтобы я ждал. Это был Лопатин из деревни Черемисское, что недалеко от Фомичей (забыл его имя). Потом он вместе с Геннадием был призван в армию. Они учились в Кирове на офицеров. Затем их отправили на фронт через Котельнич, где их провожали мамы (как этот эпизод описывала сестра Полина Федоровна). Мы вечером вернулись домой, а Геннадий продолжил работу в колхозе «Заветы Ленина» - пахал землю.

Мама работала в колхозе на постоянной работе телятницей, на конном дворе. Это рядом - дом Александра (хромого). Это было частное хозяйство: дом-пятистенок, большая ограда, где были стойла для коней и небольшой скотный двор для телят. Перед коллективизацией, в 1932 году, этот дом и двор комбед решил конфисковать в пользу колхоза «Красный Север». Хозяева уехали в Сибирь «добровольно». Егор Прокопьевич был поставлен председателем этого колхоза.

Мой брат, Алексей Федорович, был счетоводом в колхозе. Потом он поступил на курсы бухгалтеров в Котельнич, к Тупицыну, а по окончанию бухгалтерских курсов работал в Кирове в домоуправлении бухгалтером. Брат Фёдор Федорович уехал в город Надежнинск - Серов, работал на металлургическом заводе.

Дома, в деревне, остались с мамой Геннадий, Анна, Лида, Поля и я. Летом мы работали все в колхозе. Назывался он «Заветы Ильича» или «Заветы Ленина» - точно не помню. Он объединял две деревни: Борки (Боровляне) и Фомичи. Пололи лён, работали на огороде - колхозном и в приусадебном хозяйстве, где были грядки лука, пасека в семь ульев. Была своя корова, овцы и другие животные. Работы всем хватало. Я на каникулах занимался, в основном, огородом, смотрел за сестрами, пас овец, коров.

21 июня я встал утром рано и побежал на речку Черненицу искупаться. Стояла тёплая солнечная погода. Иду на речку, и в небе увидел: летит самолёт высоко, чуть заметно, гудит, как шмель, а за ним - шлейф белый. Летел он с запада на восток. Я пришёл домой, рассказал дома. Потом объявили о начале войны с Германией.

Началась мобилизация мужчин и женщин. Призвали в армию и наших братьев: Алексея и Фёдора.

У нас в деревне не было ни радио, ни телефонной связи. Вся информация поступала от Захаровского сельского совета. На западе шли тяжёлые бои. Через станцию Котельнич-I на запад двигались составы поездов с военной техникой и военными. По радио передавали очень тревожные вести о стремительном передвижении фронта на восток: наши отступали, оставляя город за городом.

С 1 сентября я, Санушко (Александр Николаевич) и девушки пошли учиться в Юрьевскую школу, на квартиру к Николаевне. Осенью 1941 года (в октябре, ноябре и даже в декабре) по тракту с Кирова до Котельнича пешим маршем шли военные на фронт, так как железная дорога была загружена военной техникой (Котельнич - I и II –– узловая станция железной дороги на Москву и на Север).

Первые дни моей учёбы в 6«а» классе Юрьевской средней школы начались с приобретения учебников в школьной библиотеке. Я пошёл взять учебники. На столе в библиотеке моё внимание привлекла свежая почта, газета «Красноармеец». Война шла уже четвертый месяц. На первой полосе газеты был снимок - двухмоторный самолёт. Впереди - его экипаж - три лётчика: командир (Петров Пётр Иванович), штурман и стрелок-радист. Я взял в руки эту газету и прочитал внимательно надпись под снимком: «Первый бомбовой удар по Берлину». Попросил я эту газету у библиотекаря и рассказал ей, что командир экипажа - мой двоюродный брат, «братан», как я его называл. Надо показать эту газету его матери, тёте Анастасии. Она живёт в городе Котельнич у старшего сына Николая Ивановича - тоже военного, старшего лейтенанта НКВД. Учебники я не стал брать. Вспомнил, что у Александра, товарища по квартире, есть все эти учебники. Я не очень нуждался в учебниках. Домашние задания выполнял по памяти, слушал внимательно преподавателей, запоминал. Газету я не читал – с Александром сражались на шахматной доске в шашки после выполнения домашних заданий.

На выходные дни мы приходили в свою деревню Фомичи. Старший брат, Геннадий Фёдорович, учился в девятом классе, в городе Котельниче, и тоже на выходные дни приходил домой к маме. Показал я брату газету «Красноармеец» со снимком самолёта и его экипажа на первой полосе, попросил его передать эту газету тёте Анастасии. Рассказал Геннадию, что Пётр Иванович по окончанию лётного училища в городе Горьком в 1938 году (мне тогда исполнилось 10 лет), на день рождения 18 августа подарил мне игрушку в виде летающего пропеллера самолёта и показал, как надо ей пользоваться. Пётр уже тогда был в военной форме лётчика. Он выглядел очень приятно и эффектно и оставил мне о себе приятные впечатления на всю жизнь. Петра Ивановича после окончания лётного училища направили в Москву, в полк дальней авиации.

Первый бомбовой удар по Берлину нанесён экипажем дальней авиации в честь 7 ноября 1941 года, так гласила заметка газеты «Красноармеец». Это имело большое политическое значение для СССР.

Как и следовало ожидать, после этой публикации фашисты подбили самолёт на одном из последующих боевых вылетов на объекты в тылу врага, над Гомельским районом в Белоруссии. Самолёт горел. Командир экипажа был ранен в ногу. Он с трудом выбрался из самолета, выбросился с парашютом в районе Полесья и попал к партизанам. Лётчик, штурман и стрелок-радист выбросились с парашютом над Чечерском Гомельского района. Попали в партизанский отряд «Большевик». Командиры отряда — Бородин и Барыкин, руководил отрядом также и подпольный горком партии города Гомеля. Они отправили лётчиков Титова и Ковалёва за линию фронта, как связных с Центром, с Москвой. Они удачно перешли за линию фронта, передали в Центр донесение о партизанах города Гомеля и обо всём партизанском движении в Белоруссии. Установили связь с Москвой. Забросили десант в район деревень Цикуны и Михальки для выполнения диверсий на железных дорогах, оккупированных фашистами. Командир экипажа, Петров Пётр Иванович, попал в болото в Октябрьском районе. Там партизаны вытащили его из болота и попутным самолётом отправили в Москву. Там в районе действовал партизанский отряд Бумажкова. У них была организована взлётно-посадочная полоса для самолётов дальней авиации. Кругом непроходимые болота. Немцы без танков в район Октября не показывались. В Москве Пётр Иванович лечился в госпитале. Он потерял ногу, пристроили ему протез и выписали из госпиталя инвалидом Великой Отечественной войны. После госпиталя Пётр Иванович жил в городе Горький, теперь- Нижний Новгород, там, где учился на военного лётчика дальней авиации.

Весной 1942 года, 20 апреля, мне бригадир, Александр Андреевич (раненый пришел с войны), сказал: «Забирай своего коня и начинай пахать и сеять — больше некому». Геннадия призвали в армию, не дали доучиться в девятом классе. Я остался на хозяйстве: пахал, сеял, убирал урожай, возил и сдавал зерно на втором Котельниче в склады, а там его загружали в вагоны и отправляли на фронт. Я тогда зарабатывал трудодни: по 500 трудодней в год и более. Мы держали всё хозяйство с мамой в полном порядке, продукты питания были хорошие.

С западных фронтов информбюро передавало о боях под Сталинградом, Курском, Орлом, где воевал Алексей. Формировалась его часть в августе 1941 года. Заняла оборону в районе города Волхова. Бои были жестокие. Держались до тех пор, пока их не отвели на запасной рубеж. В конце ноября 1941 года, когда уже выпал тонкий снег, их подняли в контратаку, отражая одну из множества атак немцев. Противник вёл сильный пулемётный огонь. Солдаты поднялись и пошли наступать. Вот в этой атаке Алексея ранило в руку. Его отправили в госпиталь, в родной город Киров. Быстро подлечили и опять на фронт, только в другую дивизию - 131-ю. В январе 1942 года заняли оборону под Сталинградом и не ушли. В конце сентября 1942 года их вывели из Сталинграда на охрану штаба 62-й армии. Его товарищей в живых осталось совсем мало.

Далее у Алексея пошли снова бои. Он освобождал Украину, где еще раз был ранен. В Чехословакии 1 апреля 1945 года, пуля попала в грудь, в верхнюю часть гвардейского значка, и пробила его. Пуля прошла, не задев сердца. Война на этом для него не закончилась. Вылечили в госпитале - и опять на фронт воевать. Дошёл до Праги, а там их отправили на Дальний Восток, на границу с Манчжурией (Китай). Там их армия разбила японскую Квантунскую армию, преодолев хребет Большой Хинган, освободили Китай от японцев. Демобилизовался Алексей офицером в 1946 году из Порт-Артура через Владивосток в звании капитан.

22 февраля 2015 года моему брату, Алексею Фёдоровичу, исполнилось бы 100 лет со дня рождения. Участник Великой Отечественной войны, фронтовик, всю войну он воевал в пехоте, «Матушке-пехоте», так он ее называл. Алексей Федорович награждён орденом и медалями за боевые заслуги в Великой Отечественной войне.

С деревни Фомичи в начале войны на фронт отправили много молодых и пожилых мужчин. Призывали в армию и молодых девчат, и женщин. Всего участников-фронтовиков было 21 человек. Из них погибло в боях 3 человека. 18 человек вернулись ранеными домой и продолжали работать в колхозе «Заветы Ленина» и на производстве в разных городах СССР.

Первым домой в деревню Фомичи с фронта после ранения и лечения пришёл брат Фёдор Фёдорович Петров. В 1943 году его ранило в бою под Старой Руссой. Их рота попала под миномётный обстрел на болоте, осколок мины разбил ему колено.

Затем пришёл с фронта после ранения и лечения брат Геннадий Фёдорович. Это было где-то в 1944 году. Зимой его ранили где-то в Беларуси, под Гомелем или под Белостоком (теперь это- Польша). Он мне рассказывал, что Гитлер организовал перевооружение своей армии новыми танками с непробиваемой бронёй, и летом 1944 года предпринял контрнаступление на Белорусском фронте против армии Рокоссовского, в которой Геннадий воевал и командовал ротой пулемётчиков. На вооружении у нас были тогда станковые пулемёты «Максим» (на колёсах, тяжестью под 64 кг) и ручные пулемёты Дегтярева. Рота пулемётчиков обычно прикрывала огнём наступающих воинов пехоты, а тут контрударом танками «тигр» и «леопард» с непробиваемой бронёй прорвали оборону. Рота, которой командовал Геннадий, была укомплектована пополнением из молодых солдат. Большинство были узбеки-ялдаты. Как он говорил, «ялдат» - это по-русски «товарищ». Они побросали тяжёлые пулемёты «Максим» и «драпанули», как выразился брат. Стрелять из пулемета по танкам было бесполезно. Командир роты схватил пулемёт за опору-дугу и по пластунски тоже пополз за солдатом. Один из немецких танков поравнялся с пулемётом, который тащил Геннадий, и открыл огонь из своего пулемета разрывными пулями, ранив его в ногу выше колена (в ягодицу). И тут подоспели наши самоходные артиллерийские установки калибра 88 мм, тяжёлые танки «И.В. Сталин» и «Клим Ворошилов» с десантниками. Контрнаступление немцев было ликвидировано. Геннадия доставили в медсанбат, перевязали и отправили в Москву в госпиталь лечиться. Вот так, примерно, рассказал мне мой брат Геннадий, когда приехал в Фомичи после госпиталя. Приехал он в английской зелёной шинели без погон. У нас в деревне в этот период было хорошее питание, и его молодой организм справился с ранением. Так мы, три брата, жили у мамы, работая в деревне Фомичи, до Победы 9 мая 1945 года.

В 1945 году осенью я подал заявление о поступлении в Горьковское техническое училище связи. Приехал в город Горький, жил в общежитии несколько дней, нашёл там знакомых с деревни Борки. Вместе ездили на их огород за Волгой копать картошку. Как-то питался. Затем мне в училище сказали, что нет денег у государства для содержания училища, и нас распустили по домам. Я вернулся домой, в деревню Фомичи, где снова стал работать в колхозе. Геннадий пока не работал – раны болели. Жили мы в старой избе, держали корову, тёлку и пару овец. Хлеба хватало – давали зерно и сено на заработанные трудодни. Годы были урожайные. На огороде у нас хорошо рос на грядках лук. Мы продали в госпиталь лук и тёлку, накопили семь тысяч рублей.

Осенью 1946 года купили дом, который стоял не жилой. Хозяин, Егор, уехал к сыну в Нижний Тагил, на Урал. Дом стоял на краю деревни без ограды и двора. Дом старый, но был построен из толстых брёвен, были сени и клеть с амбаром, печь и крыша, крыльцо, лестница, подвальное помещение и под полом помещение, где хранили овощи. Дом был обшит доской-шалёвкой. В общем, дом был хороший и годился для жилья.

В 1947 году Геннадий решил жениться на Нине Пантелеевне. Я нагнал флягу самогонки. Сделали свадьбу у невесты, в деревне Лебедевы. Обвенчались в Юрьево в церкви. Я был дружкой, возил свадьбу в Юрьево, в церковь на венчание.

В 1947 и 1948 годах я работал в колхозе - строил и ремонтировал сараи, ограду, коровник, хлев и другие постройки. Старый дом разобрал, все подсобные помещения собрал у купленного дома. Мама наняла плотника Степана. Мы с ним сделали все подсобные помещения. Колхоз освободил меня от постоянной работы, так как я уже был призывником и стоял на учете в райвоенкомате. До призыва в Советскую Армию я полностью привёл дом в надлежащее состояние. Мама тогда работала в подсобном хозяйстве (она была в пенсионном возрасте, но пенсии колхозникам тогда еще не давали), сёстры учились. Хозяйство было в полном порядке: корова, овцы и пчёлы. Анна смотрела пчёл, так как она имела аттестат пчеловода.

Во время войны нас, призывников, работавших в колхозе, как военнообязанных, через военкомат привлекали к перевозке гужевым транспортом народнохозяйственных грузов за счет колхозов. Такая перевозка была зимой в марте 1944 года. Перевозили из города Котельнич лот (якорь), цепи, канаты для сплава леса плотами из села Красное в верховьях реки Молома, до деревни Коврово при впадении Моломы в Вятку, дальше по реке Вятке до Котельнича и далее по реке Волге до Астрахани.

На трех санных повозках мы должны были перевезти лот и цепи, канаты. Лот везли двойной тягой, т.е. две конные повозки, каждая запряженная в сани. Третья повозка везла канаты, цепи, шла самостоятельно. Кроме того, везли корм: сено, овес для коней. Ехать надо было не менее трех суток по зимней дороге до села Красное. В день надо было ехать по 35 км, т.е. с ночевкой в какой-то деревне. Выехали с грузом из деревни Фомичи рано утром. Моя повозка с канатами и цепью шла последней. Мой конь, Васка, старый изношенный конёк, еле успевал за двойной тягой. Ехали только днем, делали остановки для подкормки коней. К вечеру мы приехали в деревню Верхнелесье. Остановились у хозяина дома с большим двором. Распрягли коней, задали им корму, сена. Приготовили себе ужин. После ужина нам хозяин этого дома рассказал, что рядом в деревне живет охотник. Ему 75 лет, женился на молодой девушке (18 лет), у них родился мальчик и уже ходит. Есть у него унты, шапки, которые сам шьет из волчьих шкур, продает.

Мы втроем решили пойти к этому охотнику посмотреть шапки, унты из волчьих шкур. Встретил нас этот охотник, Василий Иванович: высокий, крепкий мужик, рыжая борода, выглядит моложе своих лет. Говорит, что за последние годы здесь, в лесах, развелось очень много волков. Ходят стаями, нападают на лосей, косуль, крадут овец в деревнях. Мы особого значения его рассказу о волках и волчьих стаях не придали.

Утром рано выехали в путь. Последний переезд, 35 км до села Красное, ехали без отдыха. Приехали в село, сдали груз на берегу реки Молома. Там уже комплектовали плоты. Сани без груза – погнали коней обратно в эту деревню, где ночевали в лесу.

Наш ведущий, Егор Прокопьевич, на молодой сильной лошади- впереди, за ним - Санушко Н.Д. на Пегасе – тоже молодой конек. Ехали без отдыха, гнали коней. Моя повозка была последней. Конь Васка отставал. Перед деревней, не доезжая полтора километра, Васка мой встал, и ни с места. Начало темнеть - зимние дни короткие. Я решил подкормить его, взял охапку сена, держу перед самой мордой лошади. Он начал жевать сено, а я потихоньку отхожу от него вперед по дороге. Он тоже пошел за мной. Вдруг Васка захрапел и головой мотает. Я посмотрел вперед. Недалеко от дороги пара волчьих глаз светится, а чуть подальше раздался вой волка. Что делать? Тогда я, стоя в санях, кнутом погнал коня Васку, и он побежал рысью. Были у меня в кармане полушубка спички. Я стал зажигать клочки сена и кидать на дорогу. Так я доехал до деревни, а мои ведущие мужики поужинали и спать легли. Что им можно сказать?

После этого случая с волками я еще много раз встречался. Во время войны волков было много, но они к упряжкам, ехавшим по дороге, не подходили. Ходили мы из Фомичей на вечорки в другие деревни ночью, не боялись, и не было случая нападения волков на человека.

Молодежь во время военных лет в колхозах Кировской, Ярославской, Свердловской области была основной рабочей силой. Никогда не унывали, работали в колхозах на конном гужевом транспорте ямщиками, ходили из деревни в деревню на вечорки, в кино - в села, куда его привозили (с ручным приводом, не озвученное и озвученное). Пели песни, частушки, плясали кадриль и барабушку. Иногда на вечорках пели советские песни и старые крестьянские песни. Например: