Биография Маяковского. Детство. Грузия. Революция

Владимир Владимирович Маяковский родился 7 (19) июля 1893 в Грузии, в селе Багдади близ Кутаиси.

Отец его, потомственный дворянин Владимир Константинович Маяковский, работал лесничим. Мать, Александра Алексеевна, урожденная Павленко, вела хозяйство и воспитывала детей. Владимир был младшим сыном, кроме него в семье были старшие дочери Людмила и Ольга. Еще один сын Костя умер в трехлетнем возрасте от скарлатины.

Предки отца Маяковского были казаками Запорожской Сечи, предки матери происходили из Харьковской губернии и с Кубани.

Все они честно служили Отечеству на военной и статской службе. Маяковский от матери знал о своем происхождении и никогда не имел оснований его стесняться. Впоследствии он написал об этом в стихотворении «Нашему юношеству»: «Я — дедом казак, другим — сечевик, а по рожденью грузин».

Старшая сестра Маяковского Людмила Владимировна вспоминала об отце:

«Высокий, широкоплечий, с черными волосами, зачесанными набок, с черной бородой, загорелым, подвижным, выразительным лицом. Огромный грудной бас, который целиком передался Володе. Движения быстрые, решительные. Веселый, приветливый, впечатлительный. Настроения сменялись часто и резко. Отец обладал большим темпераментом, большой и глубокой силой чувства к детям — своим, чужим, к родным, к животным, к природе. Отец был слит с природой, он любил и понимал ее всем своим существом».

Владимир Константинович свободно говорил на грузинском, армянском и татарском языках, был не только умен, но и остроумен, легко находил общий язык с людьми, независимо от их происхождения, и пользовался общим уважением. Ему был в высшей мере присущ демократизм и то самоощущение, которое Пастернак называл дворянским чувством равенства всем живущим. Все дети Владимира Константиновича прекрасно говорили по-грузински.

Сын похож был на отца сложением и манерами, лицом же удался в мать. Александра Алексеевна умела смягчить горячность отца, создать в семье обстановку спокойствия и такта, столь необходимую для воспитания детей.

Первые семь лет жизни Маяковского прошли в селе Багдади. Здесь кроется то, что сам он впоследствии назвал «корнями романтизма». И это неудивительно: яркая, ликующая грузинская природа располагала к сильным чувствам.

Раз в год арбы с виноградом подъезжали к дому, в первом этаже которого находился винный заводик, и дети пили маджари — свежий виноградный сок. А сам дом, во втором этаже которого жили Маяковские, был расположен на территории старинной грузинской крепости — с накатами для пушек на крепостном валу, с бойницами. Горы снижались к северу, в разрыве гор чудилась большая Россия, и туда, признавался позднее Маяковский, его, впечатлительного мальчика, «невероятнейше» тянуло.

И вместе с тем уже тогда, в живописном Багдади, Маяковский на всю жизнь приобрел отвращение к тому, что принято называть «поэтичностью»: ко всему, что существует только в стихах, никогда не встречаясь в жизни. Может быть, это произошло потому, что жизнь, рукотворная и нерукотворная, вмещала в себя гораздо больше. С семи лет отец брал сына на ночные верховые объезды лесничества. Во время одного из таких объездов мальчик увидел внизу, в неожиданно расступившемся тумане, электрические огни клепочного завода, которые показались ему ярче южного неба.

Читать он начал в шесть лет, притом сразу, без специального обучения по азбуке. Правда, первый собственный читательский опыт оказался неудачным: Володе попалась книжка под названием «Птичница Агафья», и он чуть было не охладел к чтению. К счастью, вторая книга, «Дон Кихот», привела мальчика в восторг, не показавшись ни сложной, ни скучной. Его интересу к чтению удивляться не приходилось: семья была интеллигентной, выписывались журналы — «Нива» с приложениями классиков, «Юный читатель», «Родина» с юмористическим приложением, «Вокруг света». Летом в доме Маяковских обычно останавливались приехавшие на каникулы студенты. Здесь читались стихи, многие из которых — Майкова, Глинки, Пушкина, Лермонтова — Володя знал наизусть.

Жизнь в маленьком горном селе имела единственный недостаток: взрослея, дети не могли учиться дома. Старшие дочери Людмила и Ольга учились в Тифлисе, в закрытом учебном заведении. В 1901, когда пришло время готовиться в гимназию Володе, Александра Алексеевна переехала с сыном в Кутаис. В здешнюю гимназию была переведена и Оля. Владимир Константинович не мог покинуть место службы и остался в Багдади один.

В 1902 Володя успешно выдержал вступительные экзамены в старший приготовительный класс Кутаисской гимназии. Во время экзамена произошел забавный эпизод. Священник спросил, что такое «око». Мальчик ответил: «Три фунта», — имея в виду грузинское значение слова, и едва не провалил экзамен. Узнав древнее церковнославянское значение, он «возненавидел сразу — все древнее, все церковное и все славянское».

Произошло в то время и еще одно событие, наложившее отпечаток на всю дальнейшую жизнь поэта. Воду в Кутаисе, за отсутствием водопровода, брали из реки Рион. Вероятно, напившись где-то некипяченой воды, сразу после экзаменов Володя заболел брюшным тифом. Болезнь протекала тяжело, почти все лето он провел в постели.

Скорее всего именно тогда он приобрел то свое качество, которое стало впоследствии притчей во языцех: почти маниакальную чистоплотность и брезгливость.

Много лет спустя, в 1926, будучи уже прославленным поэтом, Маяковский приехал с выступлениями в Ростов-на-Дону. За несколько месяцев до его приезда в городе прорвались и каким-то образом соединились канализационные и водопроводные трубы. «Можешь себе представить, что я делал в Ростове! - писал Маяковский Лиле Брик. - Я и пил нарзан, и мылся нарзаном, и чистился — еще и сейчас весь шиплю».

Буквально все знавшие Владимира Владимировича, приводят множество свидетельств его фантастической осторожности во всем, что касалось чистоты воды, посуды, рук и т. п. Во время общих застолий он нередко ставил свой бокал на шкаф, чтобы никто по рассеянности не отпил из него глоток. Он терпеть не мог рукопожатий и всегда носил при себе мыло. Михаил Зощенко вспоминал, как, ужиная в ресторане, Маяковский тщательнейшим образом протирал за столом свой прибор.

А санитарные плакаты 1929 года! «Товарищи люди, на пол не плюйте»; «Не вытирайся полотенцем чужим, могли и больные пользоваться им»; «Долой рукопожатия! Без рукопожатий встречайте друг друга и провожайте».

Как все у Маяковского, это не было только лишь бытовой особенностью. Не случайно даже в последней поэме «Во весь голос» появились строки:

свежевымытой сорочки, скажу по совести,

мне ничего не надо.

Быт переходил в поэзию не потому, что Маяковский ставил перед собою такую поэтическую задачу, а потому что он вообще не делал в жизни ничего такого, что не затрагивало его душу.

Учился Володя хорошо, в классе шел первым, поражал знакомых своим развитием и знаниями. Он любил Жюля Верна, вообще фантастику. Читал все газеты и журналы, которые выписывались дома: «Русские ведомости», «Русское слово», «Русское богатство» и другие. Задавал парадоксальные вопросы. Спрашивал, например, учителя закона Божьего: если змея после проклятия начала ползать на животе, то как она ходила до проклятия?

Сестра Людмила, окончив гимназию, преподавала в городской школе и брала уроки рисования у художника С. Краснухи. Володя в то время с увлечением рисовал крейсера и карикатуры, и Людмила показала своему учителю его рисунки. С. Краснуха стал заниматься с Володей бесплатно, хвалил его способности и считал, что мальчик обязательно будет художником.

С началом русско-японской войны обстановка в обществе стала более напряженной. Появились прокламации, начались политические преследования революционно настроенных людей. Собственное настроение того времени Маяковский впоследствии определял как «безотчетную взвинченность».

В 1905 сестра Людмила уже училась в Москве в Строгановском художественнопромышленном училище. Во время первой русской революции она привозила из столицы «нелегальщину», тайком давала читать младшему брату, который воспринимал прокламации восторженно: «Это была революция. Это было стихами. Стихи и революция как-то объединились в голове».

Революционные события — забастовки, демонстрации и митинги, волнения в учебных заведениях — происходили и в Кутаисе. Володя забросил учебу, полностью погрузился в революционную жизнь, которая поразила его яркостью проявлений человеческой натуры. Это было заметно даже внешне и воспринималось живописно: на демонстрациях анархисты были в черном, эсеры в красном, эсдеки в синем, а федералисты в остальных цветах. Володя отнес в социал-демократический комитет отцовские казенные ружья, принял участие в демонстрации протеста, которая была устроена в связи с убийством в Москве Н. Баумана, восхищался «Песней о Буревестнике» Горького, экономическими брошюрами Энгельса, Либкнехта и других социалистов. Двенадцатилетнего мальчика ввели в марксистский кружок, и его «на всю жизнь поразила способность социалистов распутывать факты, систематизировать мир». Лассаль соединился в его воображении с Демосфеном. Володя уходил на реку Рион и, подобно Демосфену, набрав в рот камешки, произносил пламенные речи.

1906 год начался горестным событием: 19 февраля умер отец. Владимир Константинович очень радовался переводу из Багдадского в Кутаисское лесничество: наконец у него появлялась возможность жить вместе с семьей. Готовясь к отъезду и передаче дел, он сшивал бумаги, уколол палец ржавой иглой, но не придал значения этой мелочи. Когда спохватились и попытались принять меры, было уже поздно: смерть наступила от заражения крови.

Образ отца, потерянного в отрочестве, вошел в поэму «Человек», которую Маяковский написал в 1917. Главный герой, поэт, вознесенный на небо, чувствует тоску и сердечный шум. Он начинает вглядываться в далекую землю — и вдруг видит рядом с собою отца.

Только на ухо больше туг, да поистерся немного на локте

форменный лесничего сюртук.

Так Владимир Константинович Маяковский во всей реальности своего земного облика стал частью символической картины мироздания в поэме своего гениального сына.

И прежде не выглядевший ребенком, потеряв отца, Володя повзрослел еще больше. После похорон у матери осталось три рубля. Александра Алексеевна распродала вещи и вместе с сыном и младшей дочерью отправилась в Москву. Из житейских обстоятельств на это решение могло повлиять только то, что в столице училась Людмила. Другие причины отъезда были скорее всего безотчетны: родственники жили в Тифлисе, в Москве у Маяковских не было даже близких знакомых, они не могли рассчитывать на чью бы то ни было поддержку. Может быть, на их решение повлияли рассказы отца о Москве: всего два года назад Владимир Константинович отвозил в столицу старшую дочь и по возвращении домой был полон впечатлений.

Во всяком случае, переезд состоялся.

Внимание! Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter. Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.