10 любимых фотографий Марии Плотниковой

Любимая фотография не может быть просто хорошим, удачным или пусть даже выдающимся кадром. На то она и любимая, что с ней связаны какие-то необычные, добрые, но всегда личные воспоминания: или сама съёмка, или истории из последующей её жизни «в миру», или влияние её на твою же собственную жизнь.

В 2006 году я делала первые шаги в спортивной фотографии, как сумасшедшая посещая все соревнования в Москве. Всё для меня было впервые. На этот раз я попала на этап Кубка мира по синхронному плаванию. Тогда у меня был Canon 20D с тремя кадрами в секунду, и приходилось рассчитывать только на собственную реакцию. Очередное выступление — сборная США. Я честно отрабатываю весь номер, примечая, что девочки выступают очень эмоционально. В то время у меня не было дурацкой привычки смотреть на экранчик в любую свободную секунду, и результат я увидела уже по завершении выступления. Радости моей не было предела! К тому же, сдаётся мне, на спуск в тот момент успела нажать только я, хоть и сидела в плотной компании других фотографов. Дома я тут же выложила снимок на популярный тогда «Фотосайт», и публикация разлетелась моментально. Тысячи просмотров и репостов — о чём я ещё могла мечтать в те годы. Наверное, до сих пор это моя самая популярная спортивная фотография, а буквально месяц назад одна женщина, узнав, что я являюсь её автором, воскликнула: «Так это ваша фотография! Вы серьёзно?!». Приятно, чёрт возьми.

В начале 2008 года мы с мужем поехали в велопоход на Кубу. Именно там я, пока не просекая фишку до конца, впервые снимала в жанре уличной фотографии. Этот кадр я сняла в страшном захолустье, на окраине города Баямо. Тогда я впервые кожей почувствовала, какой это кайф — поймать решающий момент. После кубинской поездки я начала снимать не только спорт, но и стрит-фото. Бесконечный поиск «того самого кадра» продолжается и по сей день. В 2010 году я переехала в Аргентину, и на Южную Америку приходится львиная доля моих любимых фотографий.

Буэнос-Айрес — моя любовь с первого взгляда. В этом городе прекрасно всё, а в особенности уличный дневной свет. На какое-то время он стал моим наваждением, я искала его повсюду, подлавливая в переулках и на проспектах. Однажды, проезжая в автобусе, я увидела зеленоватое свечение, запомнила место и время и пришла туда на следующий день. Свет исчез предательски быстро, и я ни черта не сняла. Я приходила снова и снова и наконец дождалась этого кадра, который, по сути, стал моим билетом в мир международной стрит-фотографии.

Где он только не выставлялся! Однажды фотография висела в нью-йоркском Бруклинском парке, по которому прогуливался турист из Буэнос-Айреса. Каково же было его удивление, когда в левом персонаже он узнал своего соседа Леана! Вернувшись в Аргентину, мужчина показал ему фото из парка и передал мои контакты. Леан написал мне письмо, и мы встретились на том самом месте. Оказалось, что они с братом каждый день возвращаются этой дорогой с работы, зелёные свитеры — их офисная форма. Я подарила им принт с автографом, и мы сделали общий снимок.

В 2011 году я поехала снимать карнавал в Боливию. Перед поездкой я основательно подготовилась, проштудировав европейскую живопись на предмет карнавальных мотивов. Особенно запала в душу картина Брейгеля-старшего «Борьба масленицы и поста». В городе Потоси я заприметила перекрёсток, на котором постоянно происходила какая-то движуха. Мне оставалось только ждать нужного момента. Простояв около получаса, я сделала этот кадр, после чего со спокойной душой и с Брейгелем на флешке отправилась на поиски новых мест.

Впоследствии эта фотография стала финалистом французского конкурса International Fine Art Photography Awards 2012 и вошла в коллекцию Национальной библиотеки Франции. Но гораздо большее удовольствие мне доставил отзыв на Фликре: «Сцена напоминает мне картины Брейгеля». «Ааа, оно работает!» — воскликнула я, прочитав комментарий. Правда, что такое «оно», я так до конца и не уяснила. Но ведь работает!

Однажды я путешествовала по Эквадору и в результате стечения множества обстоятельств без гроша в кармане оказалась в городе Риобамба. У меня был целый день в запасе — броди не хочу, а я обожаю приключения. Ходила я в полной уверенности, что небеса должны мне сегодня дать. Не зря же был подарен целый день в новом городе. И вот он результат — я сделала лучший кадр поездки именно в Риобамбе.

Этот кадр греет душу не только пойманным моментом, но и степенью свободы, которую он мне подарил: я сняла его на телефон, во время работы на Олимпиаде в Сочи. До Олимпиады я хоть и снимала на мобильный, но в целом относилась к мобилографии с лёгким пренебрежением — так заядлые плёночники смотрят на нас, детей цифровой эпохи. Этот кадр развеял в моей душе последние сомнения: снимать можно хоть на консервную банку, хоть на телефон — когда угодно и что угодно. С того дня я перестала метаться в раздумьях, тянуться ли левой рукой в карман за телефоном или подхватывать правой болтающийся на плече фотоаппарат — да плевать!

В Аргентине невозможно оставаться равнодушным к футболу. Я не на шутку увлеклась фанатской культурой, посещая матчи столичных клубов и снимая весь тот карнавал, что творится на трибунах. Обычно, дабы не искушать аргентинских болельщиков соблазном обогатиться, я брала самый демократичный комплект: зеркалку и 50-мм объектив. На фанатской трибуне аргентинского футбольного стадиона с дорогим белым телевиком наперевес я смотрелась бы, как чернокожий гей на фанатской трибуне «Зенита».

Но один раз я решилась-таки взять телевик. Это был незнакомый стадион в пригороде Буэнос-Айреса. Идти до него от автобусной остановки было порядочно. Постепенно ветхие дома на обочине превращались в трущобные лачуги. И вот я оказываюсь в сердце трущобы, деваться мне некуда, за спиной болтаются несколько тысяч долларов (это чётко написано на моём напряжённом лице), кругом трутся мутные личности, а впереди злосчастный стадион. «Я просто в Боливии, просто в Боливии», — бормочу я под нос, вспоминая типичную боливийскую застройку. И вот я добираюсь до стадиона, благополучно прохожу на трибуну, достаю телевик и снимаю этот кадр (без длинного фокуса он бы просто не сложился). Для меня он — воплощение не только аргентинского, но и в целом южноамериканского футбола.