Краткое содержание Обломов. И. А. Гончаров

На Гороховой улице в одном из домов лежит на своей постели Илья Ильич Обломов, «человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока… Ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души». Его лицо имеет «безразличный» цвет. Все тело его «слишком изнеженное для мужчины». Халат «из персидской материи» имеет для своего хозяина ряд достоинств: «он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела». Он ходит без галстука и жилета, так как «любит простор и приволье». «Мягкие и широкие» туфли стоят у его постели.

«Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у. больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслажденьем, как у лентяя: это было его нормальным состоянием». Описание комнаты. На первый взгляд она казалась «прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковой материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами… Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти видимость неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них». Среди мебели тяжелые стулья красного дерева, шаткие этажерки. «Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало».

Письмо, которое пришло из деревни от старосты, огорчило Обломова. Староста жалуется на неурожай, недоимки, уменьшение дохода и т. п. Обломову тягостна сама мысль о том, что над этим придется ломать голову. Несколько лет назад, когда ему прислали письмо такого же содержания, он думал над тем, как изменить положение в поместье, даже придумал план преобразований, но до сих пор все так и остается по-прежнему.

Обломов хочет встать и умыться, но откладывает это на потом. Пьет чай в постели. Зовет слугу, Захара, «который спрыгнул с лежанки, на которой обычно проводил время, сидя погруженный в дремоту». Слуга — «пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с необъятно широкими и густыми русыми с проседью бакенбардами, из которых каждой стало бы на три бороды». Дом Обломовых, который раньше был богатым и знаменитым, «потерялся между нестарыми дворянскими домами». Обломов постоянно зовет Захара по всяким мелочам, а иногда тот уходит без поручений, так как хозяин не может вспомнить, для чего он его звал. Обломов недоволен, что в доме неубрано, повсюду грязь, пыль, а от этого заводится моль, клопы. Захар замечает: «У меня и блохи есть». Обломов требует, чтобы тот получше убирал. По мнению Захара, «уберешь, а завтра опять наберется». К одиннадцати часам Обломов решает умыться. Захар просит Обломова проверить счета, так как все требуют денег и не дают товаров в долг. Он напоминает Обломову, что «управляющий дворника прислал: говорит, что непременно надо съехать… квартира нужна», так как эту собираются отремонтировать «к свадьбе хозяйского сына». На что Обломов замечает, что «ведь есть же этакие ослы, что женятся».

К Обломову приходит Волков, который не раздевается и не садится, так как повсюду видит пыль. Обломов просит его не проходить близко: «…вы с холода». Волков хвастается новым фраком для верховой езды, напоминает Обломову: «Сегодня первое мая: с Горюновым едем в Екатерингоф», приглашает Илью Ильича. Он посвящает Обломова в свои сердечные дела, удивляется тому, что Илья Ильич не знает Дашеньку. Обломов не понимает суетливой жизни молодого человека, которому везде нужно успеть.

Новый гость, Судьбинский, человек «с утружденным,спокойно-сознательным выражением в глазах, с сильно потертым лицом, с задумчивой улыбкой», говорит, что уже давно намерен был приехать к нему. С ним Илья Ильич служил канцелярским чиновником. Судьбинский рассказывает Обломову новости — о том, что он сделал карьеру, получил очередное повышение, что «Свинкин дело потерял», а вот он, Судьбинский, весь в делах, у него хороший доход, министр называет его «украшением министерства» за особое усердие. Хочет успеть в Екатерингоф, куда приглашает Обломова, но тот находит отговорку, говорит, что ему нездоровится, и удивляется работоспособности приятеля. Тому нужны деньги, так как осенью он собирается жениться на дочери статского советника и получить значительное приданое и т. д. Обломов интересовался сослуживцами, но, когда Судьбинский ушел, «он испытал чувство мирной радости, что он с девяти до трех, с восьми до девяти может пробыть у себя на диване, и гордился, что не надо идти с докладом, писать бумаг* что есть простор его чувствам, воображению».

Приходит Пенкин и, видя, как Обломов сторонится его («вы с холода»), замечает: «Вы все такой же неисправимый, беззаботный ленивец!» Он спрашивает у Обломова, не читал ли он его статью «о торговле, об эмансипации женщин, о прекрасных апрельских днях… и о вновь изобретенном составе против пожаров». Он написал рассказ, в котором, по его мнению, «удалось показать и самоуправство городничего, и развращение нравов в простонародье», советует прочесть «великолепную вещь», поэму «Любовь взяточника к падшей женщине», в которой «слышится то Дант, то Шекспир». Обломов заявляет, что читать не будет и, вдруг воспламенившись, высказывает свое мнение по поводу нынешних сочинителей: «Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтоб поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нем самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, — тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову». А так ему нравятся «все путешествия больше». Пенкин спешит в типографию. Обломов недоумевает, как можно писать: «тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя и все куда-то двигаться».

В дверь позвонили. Входит Алексеев, по внешности которого трудно определить возраст. «Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его — тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него». Он «как- то ухитряется всех любить. Есть такие люди, в которых, как ни бейся, не возбудишь никак духа вражды, мщения и т. п. Что ни делай с ними, они все ласкаются. Впрочем, надо отдать им справедливость, что и любовь их, если разделить ее на градусы, до степени жара никогда не доходит*. Хотя про таких людей говорят, что они любят всех и потому добры, а, в сущности, они никого не любят и добры потому только, что не злы». Захар говорит о нем: «А у этого ни кожи, ни рожи, ни ведения!»

Обломов вновь беспокоится: «…вы с холода». Гость намерен пригласить Обломова на обед к Овчинину, а потомка гулянье. Алексеев замечает, что в доме грязные окна. Обломов пытается рассказать ему о своих проблемах. Жалуется, что под предлогом ремонта его заставляют съезжать с квартиры, читает письмо из поместья, которое после долгих поисков выпадает из складок одеяла. Выслушав Обломова, Алексеев замечает, что «перемелется — мука будет». Обломов хочет услышать от него совет, сожалеет, что Штольц еще не приехал.

Приходит Тарантьев, который был земляком Обломова. Он «как двадцать пять лет назад определился в какую-то канцелярию писцом, так в этой должности и дожил до седых волос», был «только теоретиком», «мастер был только говорить» и мечтал «перейти служить по винным откупам». Тарантьев «был взяточник в душе, по теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей, Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив». Двое последних гостей Обломова посещали его с определенной целью: «пить, есть, курить хорошие сигары». «Тарантьев делал много шума, выводил Обломова из неподвижности и скуки», и тот «мог слушать, смотреть, не шевеля пальцем, на что-то бойкое, движущееся и говорящее перед ним». Обломов верит в то, что Тарантьев ему способен посоветовать что-то дельное. Присутствие Алексеева не раздражало Обломова по иной причине: того «как будто не было тут». Он «был всегда покорный и готовый слушатель и участник, разделявший одинаково согласно и его молчание, и его разговор, и волнение, и образ мыслей, каков бы он ни был».

Обломов, хоть и был ласков со всеми, особо выделял Андрея Ивановича Штольца, так как «любил искренно его одного, верил ему одному, может быть потому, что рос, учился и жил с ним вместе». Штольц в отъезде, но Обломов ждет его с часу на час.

Тарантьев высказывает Обломову свое недовольство тем, что тот лежит, как «колода», «дрянь курит», не приготовил для гостей мадеры. Берет у Обломова денег для покупки мадеры и тут же о них «забывает». Говорит Обломову, что из квартиры того выселяют «поделом», и советует: «Завтра переезжай на квартиру к моей куме, на Выборгскую сторону». Обломов не хочет переезжать, так как квартира, в которой он живет, находится в центре. Тарантьев недоумевает, зачем ему центр, если он никуда не ходит. Когда Обломов просит его помочь в более важном деле и показывает при этом письмо, Тарантьев бросает в сердцах: «Не человек: просто солома» — и советует сменить старосту, кроме того, он бы «давным-давно заложил имение да купил бы другое или дом здесь, на хорошем месте». Обломов спрашивает, не может ли Тарантьев съездить к нему в имение. Тот отвечает, что ему следует самому поехать в деревню и разобраться во всем, нужно написать письма к исправнику, к губернатору, чтобы «предписал исправнику донести о поведении старосты». Тарантьев злобно отзывается о Штольце: «Ужо немец твой облупит тебя, так ты и будешь знать, как менять земляка, русского человека, на бродягу како- го-то». Это не нравится Обломову. Тарантьев ненавидит Штольца за то, что отец его, приехав в губернию «в одном сюртуке да в башмаках», оставил сыну наследство, а тот приумножил его, «в службе за надворного перевалился, и ученый… теперь вон еще и путешествует». По его мнению, «русский человек выберет что-нибудь одно, да и то еще не спеша, потихоньку да полегоньку, кое-как, а то на-ко поди!» Обломов говорит, что Штольц «кое-что взял в приданое за женой», а остальное «приобрел тем, что учил детей да управлял имением: хорошее жалованье получал». Уходя, Тарантьев просит у Обломова: «Дай, земляк, своего фрака надеть; мой-то, видишь ты, пообтерся немного…» Он грубо обращается с Захаром, обзывая его «старой скотиной» за то, что тот не дает ему фрак. Алексеев тоже уходит.

Обломов, «подобрав ноги под себя, почти улегся в кресло и, подгорюнившись, погрузился не то в дремоту, не то в задумчивость».

«Обломов, дворянин родом, коллежский секретарь чином, безвыездно живет двенадцатый год в Петербурге». После смерти родителей он «стал обладателем трехсот пятидесяти душ».

Прежде он был «по крайней мере живее, чем теперь; еще он был полон разных стремлений, все чего-то надеялся, ждал многого и от судьбы, и от самого себя; все готовился к поприщу, к роли — прежде всего, разумеется, в службе, что и было целью его приезда в Петербург». Жизнь его проходила в ожидании «своей будущности». «Жизнь в его глазах разделялась на две половины: одна состояла из труда и скуки — это у него были синонимы; другая — из покоя и мирного веселья». Представления о службе у него были весьма своеобразные, и потому «как огорчился он, когда увидел, что надобно быть по крайней мере землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу».

«С приездом начальника начиналась беготня, суета, все смущались, все сбивали друг друга с ног, иные обдергивались, опасаясь, что они не довольно хороши как есть, чтоб показаться начальнику». Два года Обломов каким-то образом прослужил. Отправив однажды по ошибке «нужную бумагу» вместо Астрахани в Архангельск, он, боясь последствий, отправился домой, прислав на службу «медицинское свидетельство». Затем подал в отставку, и с тех пор «его государственная деятельность» закончилась.

Обломов «никогда не отдавался в плен красавицам, никогда не был их рабом, даже очень прилежным поклонником, уже и потому, что к сближению с женщинами ведут большие хлопоты». Он никогда не чувствовал себя влюбленным.

Домашняя замкнутая жизнь полностью устраивала Обломова. Изредка Штольцу «удавалось вытаскивать его в люди». Когда Штольц уезжал в Москву, в Нижний Новгород, в Крым, Обломов пребывал в уединении и одиночестве. «Он не привык к движению, к жизни, к многолюдству и суете. В тесной толпе ему было душно; в лодку он садился с невероятною надеждой добраться благополучно до другого берега, в карете ехал, ожидая, что лошади понесут и разобьют».

Дома он читал только то, что попадало ему под руку, часто книги оставались «недочитанными, непонятыми».

До пятнадцати лет Ильюша учился в пансионе. Учеба ему давалась с трудом. Родители отвезли его в Москву, где он «волей-неволей проследил курс наук до конца». Книги для чтения ему давал Штольц. «Серьезное чтение утомляло его. Мыслителям не удалось расшевелить в нем жажду к умозрительным истинам». «Зато поэты задели его за живое», его душа «запросила деятельности». Полтора года Штольцу удавалось держать его «под ферулой мысли и науки». Однако каким бы интересным ни было место в книге, «если на этом месте заставал его час обеда или сна, он клал книгу переплетом вверх и шел обедать или гасил свечу и ложился спать». Голова его была «как будто библиотека, состоящая из одних разрозненных томов по разным частям знаний». «Странно подействовало ученье на Илью Ильича: у него между наукой и жизнью лежала целая бездна, которой он не пытался перейти. Жизнь у него была сама по себе, а наука сама по себе».

Штольц иногда помогает Обломову вести дела. «Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну». Он «благодарил Бога и считал грехом стараться приобретать больше». Если его приказчик приносил ему две тысячи, а третью держал в кармане, то старик Обломов благодарил Бога и за это. Илья Ильич «был не в отца и не в деда». Он пытался создать план и осуществить его. Он любил «уходить в себя и жить в созданном им мире», где представлял себя непобедимым полководцем, великим художником.

О его внутренней жизни никто и не подозревал. О его способностях мог судить лишь Штольц, который постоянно был в отъезде. «Один Захар, обращающийся всю жизнь около своего барина, знал еще подробнее весь его внутренний быт; но он был убежден, что они с барином дело делают и живут нормально, как должно, и что иначе жить не следует».

Пятидесятилетний Захар «принадлежал двум эпохам», он был предан дому Обломовых, что досталось ему от первой эпохи, а вторая наградила его «утонченностью и развращением нравов». Он любит выпить за счет барина, присваивает сдачу с покупок, но только медные деньги, любит посплетничать о своем барине или пустить про него «какую-нибудь небывальщину». Захар «неопрятен», рук он не моет, а только делает вид, что моет, «очень неловок». По милости Захара в комнате Обломова переломаны все мелкие вещи. Когда он начинает уборку, то «бедам и убыткам не бывает конца». Он сам определил себе круг обязанностей, за который старается не выходить. Захар «бы не задумался сгореть или утонуть за него (Обломова), не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или, лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений». «Захар умер бы вместо барина, считая это своим неизбежным и природным долгом», но, если бы пришлось всю ночь просидеть у постели барина, он бы уснул.

Он давно жил в доме Обломовых, «любил Обломовку, как кошка свой чердак, лошадь — стойло, собака — конуру, в которой родилась и выросла». «Как Илья Ильич не умел ни встать, ни лечь спать, ни быть причесанным и обутым, ни отобедать без помощи Захара, так Захар не умел представить себе другого барина, кроме Ильи Ильича, другого существования, как одевать, кормить его, грубить ему, лукавить, лгать и в то же время внутренно благоговеть перед ним».

После ухода гостей Захар спрашивает у Обломова, почему тот опять лежит, недоумевая, когда это он «успел опять лечь-то». Обломову скучно. Он снова лежа обдумывает свой план преобразования имения, мечтает о будущем доме, о мебели в нем, о флигелях, о деревьях, которыми будет засажен сад, о будущих фруктах. Любимая мысль его была о маленькой колонии друзей-соседей. «Столичный шум» вернул его в реальность. Он просит Захара, чтобы тот принес ему завтрак. Слуга напоминает, что на следующей неделе им нужно переезжать и что ему нужно написать к «домовому хозяину». Обломов сердится, говорит, что у него нет ни чернил, ни бумаги. Захар приносит ему чернильницу, в которой он развел старые чернила квасом, и дает пол-листа серой бумаги. Обломов пишет, но он отвык писать «деловые письма», раздражается, рвет на четыре части исписанный лист. Захар напоминает ему о счетах. Обломов начинает смотреть, кому и сколько он должен, возмущается. Откладывает дела на завтра.

Обломова посещает и осматривает доктор, чье лицо «отличалось заботливо-внимательным ко всему, на что он ни глядел, выражением, сдержанностью во взгляде, умеренностью в улыбке и скромно-официальным приличием». Обломов жалуется на то, что «желудок почти не варит, под ложечкой тяжесть, изжога замучила, дыханье тяжело». Доктор предупреждает, что ему не подходит климат, что лежание тоже не пойдет на пользу, жирная пища и вовсе вредна. Если не будете обращать на это внимание, говорит он Обломову, то «умрете ударом». Советует ехать за границу. «Страстей тоже надо беречься». Обломову рекомендуется верховая езда, танцы, умеренные движения на чистом воздухе, приятные разговоры с дамами. Доктор уходит, а Захар снова пристает к хозяину с переездом. Обломову об этом страшно подумать, так как он уже привык и к этой квартире и ко всему, что вошло в его привычный ход жизни. Но ведь «другие» переезжают, говорит Захар, и это очень задевает Илью Ильича. Обломов хочет дать почувствовать Захару, что он не прав: «Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке». Он не считает себя «другим», так как у него есть прислуга. «Другой» работает без устали, бегает, суетится, а он не худой и не жалок на вид, ест достаточно, не мечется и не работает. Захар после долгой речи Обломова так и не понимает, чего тот от него хочет. Обломов отпускает Захара, ложится, но засыпает не сразу. В его голове полно мыслей, которые не дают покоя. «Как страшно стало ему, когда вдруг в душе его возникло живое и ясное представление о человеческой судьбе и назначении, и когда мелькнула параллель между этим назначением и собственной его жизнью, когда в голове просыпались один за другим и беспорядочно, пугливо носились, как птицы, пробужденные внезапным лучом солнца в дремлющей развалине, разные жизненные вопросы. Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте нравственных сил, за тяжесть, мешающую всему; и зависть грызла его, что другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжелый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования». Он осознает, что «многие стороны его натуры не пробуждались совсем, другие были чуть-чуть тронуты и ни одна не разработана до конца». Есть в нем «какое-то хорошее, светлое начало», но слишком глубоко. «Ум и воля давно парализованы, и, кажется, безвозвратно». Он ищет виновного в своих бедах. Засыпает, видит сон, где перед ним проходят все этапы его жизни.

Сон Обломова

Описание «мирного уголка, где вдруг оказался наш герой»: родительская кровля, жаркое солнце, горы, река, Щ>УД> «ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей», березовая роща. «Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг».

«Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют в нравах людей в том краю. Ни грабежей, ни убийств, никаких страшных случайностей не бывало там; ни сильные страсти, ни отважные предприятия не волновали их».

«Счастливые люди жили, думая, что иначе и не должно и не может быть, уверенные, что и все другие живут точно так же и что жить иначе — грех».

Обломов видит себя в семилетием возрасте. Он просыпается в своей постельке. Мальчика одевает няня, ведет к чаю, где его подхватывают слуги и домашние, кормят булочками, сухариками. Его ласкает мать, она интересуется у няньки, как спал мальчик, как он себя чувствует. Он бегает по двору от няни, бросается к сеновалу, к голубятне, на скотный двор. Та целый день проводит в «суматохе, беготне». Ребенок все замечает, всем интересуется. Весь день «смотрит ребенок и наблюдает острым и переимчивым взглядом, как и что делают взрослые… Ни одна мелочь, ни одна черта не ускользает от пытливого внимания ребенка; неизгладимо врезывается в душу картина домашнего быта; напитывается мягкий ум живыми примерами и бессознательно чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей». День в Обломовке проходит бесцельно и бессмысленно. Отец у окна наблюдает за происходящим во дворе, а мать занята разговорами и мелочными заботами. Одной из главных забот был обед, который обсуждался целым семейством. После обеда все спят. «А ребенок все наблюдал да наблюдал». После обеда няня выводила ребенка на воздух. Повальная болезнь в Обломовке — сон, которому никто не мог противиться. Как только няня засыпала, «начиналась его самостоятельная жизнь»: «лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук», «поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах. Ребенок кончит тем, что убьет и жертву и мучителя». Когда жара спадала, все просыпались, пили чай, а потом занимались «чем-нибудь». К вечеру готовился ужин. С наступлением темноты ребенок приходил к матери, которая разговаривала с домашними о «будущности Илюши», затем рассказывала мальчику сказки, «давая волю своей необузданной фантазии». Он засыпал, приходила няня и переносила его в постель. Так проходили дни для обломовцев.

«Потом Обломову приснилась другая пора», когда зимним вечером уже не мать, а няня рассказывала ему сказки. Для взрослого Ильи Ильича «сказка смешалась с жизнью, и он бессильно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка… А может быть, сон, вечная тишина вялой жизни и отсутствие движения и всяких действительных страхов, приключений и опасностей заставляли человека творить среди естественного мира другой, несбыточный, и в нем искать разгула и потехи праздному воображению или разгадки обыкновенных сцеплений обстоятельств и причин явления вне самого явления».

Обломов видит себя «мальчиком лет тринадцати или четырнадцати». В ту пору он учился в селе Верхлёве, «у тамошнего управляющего, немцд Штольца, который завел небольшой пансион для детей окрестных деревень». Родители «посадили баловника Илюшу за книгу». Автор размышляет об обломовцах, которых «не клеймила… жизнь, как других, ни преждевременными морщинами, ни нравственными разрушительными ударами и недугами… Ничего не нужно: жизнь, как покойная река, текла мимо их; им оставалось только сидеть на берегу этой реки и наблюдать неизбежные явления, которые по очереди, без зову, представали пред каждого из них».

Обломову снится гостиная в родительском доме, где мать вяжет, родственницы шьют, а отец расхаживает по комнате. Обломовцы не любят тратить деньги, а потому мебель разваливается. Свой капитал они держат в сундуке. «Они вели счет времени по праздникам, по временам года, по разным семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа. Может быть, это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова, прочие все путали и названия месяцев, и порядок чисел». Гости приезжают редко и заняты пустыми разговорами.

Мужики привозят письмо на имя Ильи Ивановича Обломова. Его жена укоряет мужиков, зачем они его брали, и советует мужу не вскрывать послание. Письмо прячут и возвращаются к нему только на четвертый день. Ё письме Филипп Матвеевич просит выслать ему рецепт пива. Этот рецепт не могут с ходу найти, откладывают поиски, а потому неизвестно, получил ли его тот, кому он понадобился. На книгу Илья Иванович смотрел, «как на вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от нечего делать». Илья Ильич не любил тех дней, когда приходилось ехать на учебу к Штольцу. Он готов был сказаться больным, на что родители говорили, что «ученье-то не уйдет, а здоровья не купишь».

Его родители «мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства».

Лишь только Илья Ильич просыпался, у постели стоял Захарка, одевал его. Несколько слуг исполняли любые прихоти барчука, так что ничего самостоятельно он не делал. Порой родительская опека надоедала ему, тогда он выбегал за ворота, где играли в снежки мальчишки. В доме тут же поднимался гвалт, все кидались разыскивать Илюшу, которого дети уже забросали снежками, и немедленно возвращали его родителям.

Захар выходит к воротам и сообщает собравшимся там кучерам, лакеям, бабам и мальчишкам, что его барин «дрыхнет», так как «нарезался». Он жалуется, что барин сильно ругается. Лакей замечает, что «коли еще ругает, так это славный барин». А дворник добавляет: «Характерный барин». Захар злорадствует, наблюдая за тем, как выбежавший из дома лакей ударил казачка и погнал его к барину, а потом ругается с кучером, который неодобрительно отзывается об Обломове, называет своего барина «добрым, умницей, красавцем», говорит что «это золото — а не барин». «Задевши его барина, задели за живое и Захара». После этого он направляется в полпивную с дворней.

Обломова в половине пятого будит слуга. Тот, не желая вставать, гонит его («Ты исполнил свою обязанность и пошел прочь»). Захар не оставляет барина и выкрикивает: «Да вставай же ты! Говорят тебе…» Обломов приподнимает голову и гневно кричит на слугу. В комнате появляется Штольц и смеется, наблюдая за этой сценой.

Отец Штольца был немцем, мать его была русская, и «природная речь его была русская». Штольц воспитывался в селе Верхлёвка. С восьмилетнего возраста он изучал с отцом географическую карту, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи, подытоживал безграмотные счета крестьян, мещан и фабричных. В детстве был драчлив, на продолжительное время исчезал из дома, доставляя беспокойство матери. Однажды он исчез на неделю. Его нашли спящим в постели, а из-под кровати достали ружье и фунт пороху и дроби. Он ничего вразумительного не сказал, откуда он все это взял. Узнав, что Андрей не сделал перевод из Корнелия Непота на немецкий язык, отец выгнал его: «И приходи опять с переводом, вместо одной, двух глав, а матери выучи роль из французской комедии, что она задала: без этого не показывайся!» Спустя неделю Андрей вернулся с переводом и выученной ролью.

Мать была не согласна с тем, как воспитывал Андрея отец. «На всю немецкую нацию она смотрела как на толпу патентованных мещан, не любила грубости, самостоятельности и кичливости, с какими немецкая масса предъявляет везде свои тысячелетием выработанные бюргерские права, как корова носит свои рога, не умея кстати их спрятать». Она жила в богатом доме, где была гувернанткой, однажды была за границей. «А в сыне ей мерещился идеал барина, хотя выскочки, из черного тела, от отца бюргера, но все-таки сына русской дворянки, все-таки беленького, прекрасно сложенного мальчика, с такими маленькими руками и ногами, с чистым лицом, с ясным, бойким взглядом, такого, на каких она нагляделась в русском богатом доме, и тоже за границею, конечно, не у немцев». Андрюшу она не представляла тружеником. Она «учила его прислушиваться к задумчивым звукам Герца, пела ему о цветах, о поэзии жизни, шептала о блестящем призвании то воина, то писателя, мечтала с ним о высокой роли, какая выпадает иным на долю».

Андрей часто забирался в пустой господский дом, который наполнялся раз в три года, когда приезжали князь и княгиня с семейством. У княжеских детей, Пьера и Мишеля, с которыми Андрей общался, он кулаками «приобрел авторитет». Две княжны боялись мужиков.

По окончании университета Андрей вернулся домой. Мать к тому времени уже умерла. Прожил три месяца в Верхлёве, а затем отец, дав сыну сто рублей, отправил его в Петербург. На случай, если «не станет умения» и если сын не сумеет «сам вдруг отыскать свою дорогу», отец дал ему адрес богатого знакомого — Рейнгольда, который имел четырехэтажный дом. Андрей сказал, что он встретится с Рейнгольдом, когда у него у самого будет четырехэтажный дом.

Прощание отца с сыном было холодным. Заголосила в толпе какая-то старуха, благословила Андрея. «В ее горячих словах послышался ему будто голос матери, возник на минуту ее нежный образ». Он обнял женщину, смахнул слезы, а затем вскочил на коня.

Штольцу столько же лет, сколько и Обломову: «за тридцать». Он нажил дом и деньги. «Он беспрестанно в движении», спешит везде успеть. «Он весь составлен из костей, мускулов и нервов, как кровная английская лошадь. Он худощав; щек у него почти вовсе нет, то есть кость да мускул, но ни признака жирной округлости; цвет лица ровный, смугловатый и никакого румянца; глаза хотя немного зеленоватые, но выразительные». В жизни Штольц придерживался принципа разумной середины, пытаясь исправить «кривизну насвоем пути», боялся «воображения, этого двуличного спутника, с дружеским на одной и вражеским на другой стороне лицом, друга — чем меньше веришь ему, и врага — когда уснешь доверчиво под его сладкий шепот». Он не «лежал у ног красавиц». По мнению Штольца, «нормальное назначение человека — прожить четыре времени года, то есть четыре возраста, без скачков и донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив ни одной капли напрасно… ровное и медленное горение огня лучше бурных пожаров, какая бы поэзия ни пылала в них».

Штольц был близок Обломову, «в котором каждая черта, каждый шаг, все существование было вопиющим протестом против жизни Штольца», так как «противоположные крайности если не служат поводом к симпатии, как думали прежде, то никак не препятствуют ей».

Штольц рад встрече. Обломов жалуется на плохое самочувствие, показывает письмо от старосты. Штольц ругает старосту, советует Илье Ильичу дать мужикам «паспорты» и отпустить: «Кому хорошо и выгодно на месте, тот не уйдет; а если ему невыгодно, то и тебе невыгодно: зачем же его держать?» Он сообщает, что «в Верхлёве пристань хотят устроить и предположено шоссе провести, так что и Обломовка будет недалеко от большой дороги, а в городе ярмарку учреждают». Такие новости не радуют Обломова. По его мнению, мужики «развратятся», и школа в деревне не нужна, так как «грамотность вредна мужику: выучи его, так он, пожалуй, и пахать не станет». Штольц советует Обломову съездить в имение и переезжать на другую квартиру. Услышав, что к Обломову наведывается Тарантьев, замечает: «Зачем ты пускаешь к себе это животное?» Образ жизни Обломова, которому «и жить-то лень», возмущает Штольца. Он просит Захара принести одежду барину, так как намерен вывезти Обломова в свет.

Обломов «из совершенного уединения вдруг очутился в толпе людей». Так проходит неделя. Обломову не нравится «эта… петербургская жизнь»: «вечная беготня взапуски, вечная игра дрянных страстишек, особенно жадности, перебиванья друг у друга дороги, сплетни, пересуды, щелчки друг друга, это оглядыванье с ног до головы; послушаешь, о чем говорят, так голова закружится, одуреешь». Он упрекает Штольца в том, что тот посылает его в свет лишь для того, чтобы отбить охоту там бывать. «Все это мерзавцы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества!» Лучшая молодежь «спит, ходя, разъезжая по Невскому, танцуя». Хотя не все рассуждения Обломова Штольцу по душе, он рад, что тот по крайней мере «не спит».

Штольц интересуется у Обломова, что он собирается делать. Тот отвечает, что поедет в деревню. Признается, что хочет уехать с женой. Обломов рисует перед своим другом картину беззаботной жизни, которая похожа на ту, которую вели его родители в Обломовке. Штольц называет это обломовщиной, добавляя: «И утопия у тебя обломовская». Он спрашивает приятеля, где его книги, ведь когда-то Обломов после чтения книг собирался путешествовать по чужим краям, чтобы лучше знать и любить свой. Вспоминает слова Обломова, которые он когда-то говорил: «Вся жизнь есть мысль и труд, труд хоть безвестный, темный, но непрерывный, и умереть с сознанием, что сделал свое дело». Обломов недоумевает, для чего нужно мучиться, копить капиталы, интересуется, успокоится ли Штольц, когда станет богаче вдвое. Штольц говорит, что не успокоится даже в том случае, если ему удастся учетверить свой капитал, так как для него труд является необходимостью: «Труд — образ, содержание, стихия и цель жизни». Обломов дошел до такой жизни потому, что изгнал из нее труд. Штольц предупреждает Обломова, что праздное времяпрепровождение с Тарантьевым и Алексеевым до добра его не доведет. Обломов признается, что его жизнь «началась с погасания»: «С первой минуты, когда я сознал себя, я почувствовал, что я уже гасну». Штольц говорит, что не оставит Обломова в покое до тех пор, пока тот не изменится. Он хочет увезти Илью Ильича за границу. Обломов обещает поехать с ним.

Проснувшись, Обломов что-то чертит пальцем по пыли на столе, выходит: «Обломовщина». Это слово кажется ему ядовитым. «После мучительной думы он схватил перо, вытащил из угла книгу и в один час хотел прочесть, написать и передумать все, чего не прочел, не написал и не передумал в десять лет». Он раздумывает над тем, с чего ему начинать новую жизнь. «Теперь или никогда!» «Быть или не быть!» Обломов приподнимается было с кресла, но не попадает сразу ногой в туфлю и садится опять. Спустя две недели Штольц уезжает в Англию, взяв с Обломова слово приехать прямо в Париж. Тарантьев должен был вывезти мебель и остальные вещи к куме. Но Обломов, хотя у него готовы были и паспорт и все прочее, никуда не уехал. Тем временем Штольц из Парижа шлет гневные письма, но Обломов не дает ответа. Живет Илья Ильич на даче, которая расположена «в нескольких верстах от города».

Штольц познакомил Обломова с Ольгой и ее теткой. Девушка называла Штольца своим другом, но «чувствовала себя слишком ребенком перед ним».

Штольцу Ольга симпатична, они часто беседуют. «Она шла простым, природным путем жизни и по счастливой натуре, по здравому, не перехитренному воспитанию не уклонялась от естественного проявления мысли, чувства, воли, даже до малейшего, едва заметного движения глаз, губ, руки… Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато и ценил ее почти один Штольц… Один Штольц без умолку говорил с ней и смешил ее». Обломов наблюдал за беседующими, и ему становилось неловко.

С момента знакомства Обломов постоянно думает об Ольге, рисуя мысленно ее портрет. «Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда… Нос образовал чуть заметно выпуклую, грациозную линию; губы тонкие и большею частию сжатые: признак непрерывно устремленной на что-нибудь мысли. То же присутствие говорящей мысли светилось в зорком, всегда бодром, ничего не пропускающем взгляде темных, серо-голубых глаз. Брови придавали особенную красоту глазам». После того как Тарантьев перевозит вещи Обломова к куме, Обломов нанимает дачу и живет по соседству с Ольгой. Он гуляет с ней, посылает ей цветы, читает. Обломов влюбляется в Ольгу. Он признается Ольге, что немного «ленив», а она замечает: «Мужчина ленив — я этого не понимаю».

По просьбе Штольца Ольга пела много арий и романсов. Обломов обижается на Штольца, который рассказал многое о нем Ольге. Обломов после беседы с Ольгой просит ее спеть «Оба они, снаружи неподвижные, разрывались внутренним огнем, дрожали одинаковым трепетом; в глазах стояли слезы, вызванные одинаковым настроением. Все это симптомы тех страстей, которые должны, по-видимому, заиграть некогда в ее молодой душе, теперь еще подвластной только временным, летучим намекам и вспышкам спящих сил жизни».

«У него на лице сияла заря пробужденного, со дна души восставшего счастья; наполненный слезами взгляд устремлен был на нее». Он признается Ольге, что чувствует любовь. «Ольга поняла, что у него слово вырвалось, что он не властен в нем и что оно — истина».

Обломов и раньше думал о женщине, «гордо-стыдливой, покойной подруге» с «кротким, симпатичным взглядом», которая станет его женой.

«Да не это ли — тайная цель всякого и всякой: найти в своем друге неизменную физиономию покоя, вечное и ровное течение чувства? Ведь это норма любви, и чуть что отступает от нее, изменяется, охлаждается — мы страдаем: стало быть, мой идеал — общий идеал?» Страсть хороша в стихах и на сцене. «Страсть надо ограничить, задушить и утопить в женитьбе…»

После встречи с Обломовым Ольга «стала только задумчивее». С отъездом Штольца она надеялась отучить Обломова «спать», так как тот ее об этом просил. Он должен был читать книги. Ольга надеялась изменить Обломова и быть «виновницей такого превращения». Теперь, после признания Обломова, она понимает, что ее планы несбыточны. Молодые люди терзаются сомнениями. Гуляя с Ольгой, Обломов говорит, что в скором времени поедет в Париж к Штольцу. Он просит забыть признания в любви, так как это неправда. Ольга успокаивается: «Вот и хорошо… теперь покойно…»

Обломов «набрел» на аллее на цветы, которые сорвала Ольга «и с досадой бросила». Он подбирает их, возвращается домой «счастливый, сияющий» и садится писать письмо Ольге, замечает, что повсюду пыль, ругает Захара, говоря ему, что «ведь это гадость, это… обломовщина». Захар женится на Анисье, которая доказала ему, «что он — хоть брось». В доме воцаряется порядок. Анисья «уже причислила себя к дому Обломова, бессознательно разделила неразрываемую связь своего мужа с жизнью, домом и особой Ильи Ильича, и ее женский глаз и заботливая рука бодрствовали в запущенных покоях». Обломов думает, что любить его невозможно. Он рассматривает себя в зеркале и замечает, что выглядит он лучше. Его приглашают на обед к Ильинским. Дорогой он думает, что Ольга любит его. Вдруг осознает, что «тут коварство, заговор». Он встречается с Ольгой.

«Весь день был днем постепенного разочарования для Обломова», так как провел он его с теткой Ольги, которая «в разговоре не мечтает и не умничает; у ней, кажется, проведена в голове строгая черта, за которую ум не переходил никогда». «У этой женщины впереди всего шло уменье жить, управлять собой, держать в равновесии мысль с намерением, намерение с исполнением». Общается она лишь с бароном фон Лангвагеном, причем их общение молчаливое. Барон — мужчина пятидесяти лет, прихрамывавший на одну ногу, «был вежлив до утонченности». Отношения между Ольгой и теткой «бесцветны». Появление Обломова в доме не вызвало никаких вопросов.

«Штольц думал, что, если внести в сонную жизнь Обломова присутствие молодой, симпатичной, умной, живой и отчасти насмешливой женщины, это все равно, что внести в мрачную комнату лампу, от которой по всем темным углам разольется ровный свет, несколько градусов тепла, и комната повеселеет… Он не предвидел, что он вносит фейерверк, Ольга и Обломов — и подавно».

Тетка не видела ничего плохого в том, что Ольга гуляла с Обломовым. Илья Ильич стал замечать, что девушка переменилась. Обломов несколько дней не ходит к Ильинским. Ему становится скучно. Анисья приносит ему котенка. Он начал гладить котенка, но «и с котенком скучно». Илья Ильич говорит, что, возможно, он переедет в город, так как «здесь неудобно». На следующий день Захар говорит, что видел Ольгу Сергеевну и та интересовалась, здоров ли он, и приглашала его прийти в парк. Обломов бежит в парк, где встречает Ольгу. «Он смутно понимал, что она выросла и чуть ли не выше его, что отныне нет возврата к детской доверчивости, что перед ними Рубикон и утраченное счастье уже на другом берегу: надо перешагнуть… Она понимала яснее его, что в нем происходит, и потому перевес был на ее стороне. Она открыто глядела в его душу, видела, как рождалось чувство на дне его души, как играло и выходило наружу, видела, что с ним женская хитрость, лукавство, кокетство — орудия Сонечки — были бы лишние, потому что не предстояло борьбы».

Ольга интересуется, чем был занят Обломов, тот отвечает: «Читал». Во время разговора Ольга «как будто нарочно открыла известную страницу книги и позволила прочесть заветное место». Обломов «вдруг воскрес», он говорит как в бреду: «Жизнь опять отворяется мне… вот она, в ваших глазах, в улыбке…» Ольга спрашивает, не переедет ли Обломов на Выборгскую сторону. Тот смеется в ответ.

Ольга «была ровна, покойна с теткой, в обществе, но жила и чувствовала жизнь только с Обломовым». Обломов постоянно держал в своем воображении образ Ольги. «Ах, если б испытывать только эту теплоту любви да не испытывать ее тревог! — мечтал он. — Нет, жизнь трогает, куда ни уйди, так и жжет! Сколько нового движения вдруг втеснилось в нее, занятий! Любовь — пре- трудная школа жизни!» Обломов прочел несколько книг, написал несколько писем в деревню, сменил старосту, днем не спит, ездит с Ольгой по окрестностям. «Ольга расцветала вместе с чувствами». В разговоре с Ольгой Обломов замечает, что любовь похожа на службу. Девушка задает ему множество вопросов, на которые требует полных ответов. Ему приходится ездить в город и читать книги, содержащие нужную информацию. «Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти». Ольга признается ему в любви и говорит, что любовь открыла перед ней много всяких возможностей.

На следующее утро после признания в любви Обломов проснулся «бледный и мрачный; на лице следы бессонницы; лоб весь в морщинах; в глазах нет огня, нет желаний. Гордость, веселый, бодрый взгляд, умеренная, сознательная торопливость движений занятого человека — все пропало». Он сомневается, что чувства Ольги являются настоящей любовью, считает, что «он — субъект, который подвернулся первый, немного сносный, для опыта, по случаю». Он боится, что она его разлюбит, лишь только появится кто-нибудь другой. Обломов рассматривает себя в зеркале, он «бледен, желт, глаза тусклые». Илья Ильич велит Захару всем говорить, что его нет, и пишет Ольге письмо, где сообщает, что она не может его любить, что ее любовь — это не настоящая любовь, а «потребность любить», что она должна дождаться того, кто достоин ее любви, что они больше не увидятся, что этот эпизод он запомнит, чтобы «не погрузиться в прежний сон души». Обломов направляется в деревню. Вдалеке видит в аллее парка Ольгу, которую догоняет Катя, чтобы передать ей письмо. Обломов входит в ту же аллею с другой стороны.

Илья Ильич, видя, что Ольга плачет, в растерянности, так как раскаивается в содеянном. Он хочет помириться с Ольгой, которая говорит: «Вам завидно стало, что я так тихо была счастлива, и вы поспешили возмутить счастье… Вчера вам нужно было мое люблю, сегодня понадобились слезы, а завтра, может быть, вы захотите видеть, как я умираю… На словах вы казните себя, бросаетесь в пропасть, отдаете полжизни, а там придет сомнение, бессонная ночь: как вы становитесь нежны к себе, осторожны, заботливы, как далеко видите вперед!» Обломов чувствует, что она права. Он просит разрешения поцеловать ее, она говорит: «Никогда!», после сожалеет об этом. Они мирятся. Ольга убегает домой, сказав Обломову, что она будет «петь, петь, петь», что ей «теснит грудь, почти больно». Обломов уходит, раздумывая о любви.

Обломов получает очередное письмо от Штольца; тот в который уже раз приглашает его приехать к нему теперь уже в Швейцарию, куда он отправляется, либо в Италию, куда отправится после.

Обломов намерен жениться на Ольге, а потому поездки для него невозможны. Он чертит план дома, сада, где они будут жить. С Ольгой они почти не расстаются. «Он не мог понять, откуда у ней является эта сила, этот такт — знать и уметь, как и что делать, какое бы событие ни явилось». Обломова пугают тревожные состояния Ольги, «лунатизм любви». Ольга, раздумывая об Илье Ильиче, «впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете».

Обломов опасается, что их с Ольгой отношения зайдут слишком далеко, что его сочтут волокитой, и решает сделать Ольге предложение.

Обломов разыскивает Ольгу. В роще она выслушивает нудные объяснения Обломова, который делится с ней своими опасениями насчет их тайных встреч: «Ты молода и не знаешь всех опасностей, Ольга. Иногда человек не властен в себе; в него вселяется какая-то адская сила, на сердце падает мрак, а в глазах блещут молнии. Ясность ума меркнет: уважение к чистоте, к невинности — все уносит вихрь; человек не помнит себя; на него дышит страсть; он перестает владеть собой — и тогда под ногами открывается бездна». Ольга отвечает, что никогда бы не ступила на порочный путь, так как «впоследствии всегда… расстаются». А расставаться с ним она не намерена. Он радостно вскрикивает, падая к ее ногам.

«Обломов сиял, идучи домой», где его дожидался Тарантьев, который «в одно мгновенье сдернул его будто с неба опять в болото». Тарантьев требует расплатиться за квартиру, в которой Обломов не жил, кое-где вот уже три месяца держал свои вещи. Они ругаются. Выпросив денег на извозчика и на обед, Тарантьев уходит.

Обломов понимает, что кончается его беззаботная жизнь, а впереди «начнется строгая история». Представляя себе, как поведет Ольгу к алтарю, он говорит себе что «женитьба, свадьба — все-таки это поэзия жизни, это готовый, распустившийся цветок». Он делится с Ольгой своими намерениями, хочет просить ее руки у ее тетки. Ольга указывает ему на то, что сначала он должен уладить дела с квартирой, потом подписать в палате доверенность на управление имением, потом съездить в Обломовку, чтобы там все подготовить, так как после свадьбы они собираются туда переехать. Лишь после этого ему следует поговорить с теткой.

Нехотя Обломов едет в город по делам. Заезжает к Ивану Герасимовичу, так как не знает, где именно находится палата. Тот усаживает его за завтрак, «после которого в палату ехать было поздно». Все откладывается до понедельника, так как дело происходит в канун выходных, и Обломов направляется к Пшеницы- ной, хозяйке дома, в который перевезли его мебель и вещи. Служанка проводит его в комнату, и он видит, что его вещи до сих пор не разобраны. Появляется хозяйка, женщина лет тридцати. «Она была очень бела и полна в лице, так что румянец, кажется, не мог пробиться сквозь щеки. Бровей у нее почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы, с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные, как и все выражение лица; руки белые, но жесткие, с выступившими наружу крупными узлами синих жил». У нее двое детей, мальчик и девочка. Она говорит Обломову, что не может ничего решить сама, а брат еще в канцелярии, «где мужиков записывают». Обломов не дождавшись брата Пшеницыной, уезжает.

Дачная жизнь закончилась. Ильинские переехали в город, и Обломов ездит к ним ужинать. Ольга постоянно справляется у него, покончил ли он с делами. Тот отговаривается тем, что это очень сложно. Они решают реже видеться до той поры, пока Обломов все не уладит.

Обломов хвалит хозяйку за вкусный кофе, пирог, водку. Обломов разместился в четырех комнатах, две занимает хозяйка, а ее брат живет в светелке. Он показывает Обломову контракт, по которому тот должен оплатить квартиру за весь год, если решит переезжать раньше срока. Обломов возмущен. У него нет нужной суммы, чтобы рассчитаться за все, что предусмотрено контрактом. Зовет Захара и спрашивает, куда делись деньги, так как у него осталось всего триста пять рублей. Едет в Морскую.

Обломов сообщает Ольге о разговоре с братом хозяйки. Идет смотреть квартиры, но цена его не устраивает. Анисья и Агафья Матвеевна «поняли друг друга и стали неразлучны». Утром Обломов просыпается около девяти, наблюдает, как брат хозяйки «уходит в должность», пьет кофе, курит сигару, видит хозяйку за работой, замечая, «какая (она) еще свежая, здоровая женщина и какая хозяйка». Он видится с Ольгой лишь в положенные дни, встречается с ней в театре, наблюдая, как за нею увиваются франты. Захар интересуется, когда у Обломова будет свадьба. Тот приходит в ужас. «Люди знают! — ворочалось у него в голове. — По лакейским, по кухням толки идут!» Он строго выговаривает слуге и берет с него обещание, что тот не будет распространять такие слухи. Призванная Захаром на помощь Анисья говорит, что разговоры были совсем другие, что о грядущей свадьбе Обломова и речи не было. Он почувствовал, что все «поблекло, отошло».

Обломов не хочет объясняться с Ольгой. Он встречает ее в Летнем саду, она говорит, что рада их встрече. Он замечает, что нехорошо, что они видятся тайком, беспокоится, чтобы их никто не увидел. Ольга на прощанье просит, чтобы он непременно пришел к ним завтра.

Обломов не намерен ехать к Ильинским, а потому ругает Захара и Анисью, что они ничего не приготовили. В четверг он получает письмо от Ольги. Пишет ей, что простудился.

Хозяйка дома, вдова Пшеницына, Агафья Матвеевна, обхаживает Обломова. С ней он чувствует себя непринужденно. В своем ответном письме Ольга интересуется здоровьем Ильи Ильича и разрешает ему не приходить в воскресенье. В воскресенье Обломов наносит визит хозяйке: пьет у нее кофе, ест горячий пирог и к обеду посылает Захара за мороженым и конфетами для детей.

Прошла еще неделя. Обломов не прочел ни одной книги из тех, что ему прислала Ольга. Илья Ильич собирается навестить Ольгу в воскресенье, но его одолевают тревожные мысли о свадьбе, деньгах и т. д. Ольга тем временем узнает от барона, что в апреле она может ехать в своё имение. Теперь ей кажется, что, если Обломов получит из деревни письмо, которое его огорчит, она сумеет его успокоить, сообщив, что им есть где жить. Она ждет его к обеду, мечтает о семье, о том, как будет жить с Обломовым в деревне. Ожидания Ольги оказываются напрасны, и в десять вечера она уходит к себе. В понедельник утром хозяйка сообщает Обломову, что к нему гостья. Обломов отсылает Захара, а сам выходит из дому, подходит к карете, в которой находит Ольгу, ведет ее в дом. Ольга интересуется его здоровьем. Она чувствует, что Обломов ей лжет, прикрываясь болезнью. Тот вынужден признаться, что боится сплетен. Он все еще ждет письма из деревни. Ольга расспрашивает его о том, как он жил в течение двух недель, видит, что книги не читаны, и понимает, что Обломов снова только то и делал, что отлеживался. Обломов подтверждает это. Когда Ольга уезжает, Обломову снова хочется жить полной жизнью. Он восхищается ею: «Как она ясно видит жизнь! Как читает в этой мудреной книге свой путь и инстинктом угадывает и его дорогу! Обе жизни, как две реки, должны слиться: он ее руководитель, вождь!» Ночью он дочитывает присланные Ольгой книги.

Захар на следующий день находит перчатку Ольги. Обломов уезжает к Ильинским, а вечером находит на столе письмо из деревни, из которого узнает, что денег нет ни гроша и он должен сам приехать в имение. Илья Ильич понимает, что свадьба откладывается на год. Сначала он хочет занять денег, но опасается, что не сможет вернуть долг вовремя и его засудят. Он решает поговорить с братом хозяйки квартиры.

Обломов советуется с братом хозяйки, Иваном Матвеевичем, который ничего не понимает в сельском хозяйстве. Брат говорит, что «можно поручить это все знающему человеку и доверенность перевести на него». Он предлагает Обломову взять в управляющие имением своего приятеля Исая Фомича Затертого, который три года управлял большим имением, но, поскольку он заикается, получил расчет. Обломов вынужден принять предложение.

Тарантьев беседует с Иваном Матвеевичем, который обещает: «Если наше дело состоится и Затертый поедет в деревню — магарыч будет!» Тарантьев хвастается, что контракт они заключили удачный для них, а Обломов, не читая, подписал его. Иван Матвеевич боится, что Обломов женится. Его собеседник говорит, что свадьбе не бывать. Иван Матвеевич признается, что Обломов небезразличен к его сестре. Тарантьев радуется, что Обломова удается прибрать к рукам.

Обломов приезжает к Ильинским и застает Ольгу за чтением книги. Он делится новостями с Ольгой. Она не понимает, как можно назначить на должность управляющего незнакомого человека. Он сожалеет, что Андрей за границей. Обломов сообщает Ольге, что их свадьба откладывается на год. Ей становится нехорошо. Обломов вдруг решает всерьез заняться делами. Он намерен был дождаться тетку, которой не было дома, и отсюда уехать женихом. Когда перед ним появилась Ольга, «он взглянул на нее и вдруг упал духом; радость его как в воду канула: Ольга как будто немного постарела. Бледна, но глаза блестят; в замкнутых губах, во всякой черте таится внутренняя напряженная жизнь, окованная, точно льдом, насильственным спокойствием и неподвижностью. Во взгляде ее он прочел решение, но какое — еще не знал, только у него сердце стукнуло, как никогда не стучало. Таких минут не бывало в его жизни». Она говорит, что наказана: «Слишком понадеялась на свои силы — вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не о первой Молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, — а ты уж давно умер». Она уверена, что женитьба его не изменит, а рядом с таким мужем она зачахнет. Она спрашивает: «Что сгубило тебя? Нет имени этому злу». Обломов отвечает ей: «Обломовщина».

Домой Обломов возвращается поздно ночью. Захар раздевает его и накидывает на его плечи выстиранный и починенный хозяйкой халат. Обломов сидит в кресле. «Ум его утонул в хаосе безобразных, неясных мыслей; они неслись, как облака в небе, без цели и без связи, — он не ловил ни одной. Сердце было убито: там на время затихла жизнь». В таком положении Обломов просидел всю ночь. Утром, когда Захар принес ему завтрак и как всегда с подноса у него упала чашка, сахарница и другие вещи, Обломов спрашивает у него, зачем он разбил чашку. Он подходит к окну. Видит падающий снег. После этого засыпает «свинцовым, безотрадным сном». У него горячка.

После болезни Обломова прошел год, с которым пришли перемены. Лишь в доме Пшеницыной они почти не ощущались. Затертый отправился в имение и прислал деньги, которые выручил за продажу хлеба. В письме Обломову он сообщил, что оброк собрать ему не удалось. Обломов доволен, что ему не пришлось ехать самому. В имении перестраивают дом, и Обломов может переехать туда весной.

Постепенно хозяйство Ильи Ильича и хозяйство вдовы Пшеницыной слились воедино. Сама Агафья Матвеевна испытывает определенные чувства к Обломову, волнуется за него, ухаживает за ним и не на шутку влюбляется в него. И когда Обломов, выздоравливая, был мрачен, едва говорил с ней, она даже похудела. «Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело». Хозяйство получило «живой смысл: покой и удобство Ильи Ильича. Прежде она видела в этом обязанность, теперь это стало ее наслаждением». Для нее он барин. «Итак, он подвигался к ней, как к теплому огню, и однажды подвинулся очень близко, почти до пожара, по крайней мере, до вспышки». Обломов предлагает ей ехать с ним в деревню. Она со вздохом отвечает, что «здесь родились, век жили, здесь и умереть надо».

«Иванов день прошел торжественно»: пришли гости, сослуживцы Ивана Матвеевича. Веселились до утра. На Ильин день в гостях у Обломова были Иван Герасимович и Алексеев. Приезжает Штольц и сообщает, что Ольга уехала за границу после того, как между нею и Обломовым произошел разрыв. Штольц говорит, что знает обо всем и что не оставит Обломова в покое, добавляет, что и Ольга его об этом просила. Теперь Ольга в Швейцарии, но к осени поедет к себе в деревню. Штольц, оглядевшись, говорит Обломову, что «здесь та же Обломовка, только гаже».

Обломов хвастается Штольцу, кдк удалось ему все устроить в поместье. На это Штольц восклицает: «Ты ограблен кругом!» Он «написал доверенность на свое имя, заставил Обломова подписать и объявил ему, что он берет Обломовку на аренду до тех пор, пока Обломов сам приедет в деревню и привыкнет к хозяйству». Обломов говорит, что у Штольца крылья есть: «…ты не живешь, ты летаешь». По мнению Штольца, Обломов «свое умение затерял еще в детстве, в Обломовке, среди теток, нянек и дядек. Началось с неумения надевать чулки и кончилось неумением жить». Он обещает сказать Ольге, что Обломов живет ее памятью, и обращается к Обломову: «Ты заметь, что сама жизнь и труд есть цель жизни, а не женщина: в этом вы ошибались оба».

Тарантьев и Иван Матвеевич в заведении обсуждают то, что Штольц уничтожил доверенность на ведение дел Затертым, что взял имение Обломова в аренду. Они боятся, что станет известно, что оброк был собран, а деньги они разделили между собой. Решают, что будут шантажировать Обломова отношениями с Агафьей Матвеевной.

Однажды в Париже, идя по бульвару, Штольц увидел Ильинских и нашел Ольгу повзрослевшей. На вопрос об Обломове та отвечает, что не имеет о нем вестей. Полгода происходит общение, в результате которого Штольц открывает для себя новые черты в девушке, дает ей книги для чтения, влюбляется в нее. «Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь». Ольга говорит Штольцу, что «верит ему одному и может в жизни положиться слепо только на него и ни на кого более в целом мире». Она оценивает его в качестве друга, пытается разобраться в своих чувствах. Ольге нравится «поклонение такого человека, как Штольц». Ей казалось, что не может быть второй любви так скоро после первой и хотелось уехать, чтобы покончить с чувствами, но постепенно она увидела, что «потеряла в Штольце друга и приобрела страстного поклонника. Дружба утонула в любви». Штольц делает Ольге предложение. Сначала Ольга отказывает ему, и потому Штольц решает уехать, но она удерживает его. Ольга признается, что любила Обломова. По мнению Штольца, это была не настоящая любовь. Когда Ольга показывает ему письмо Обломова, он находит строки, которые подтверждают это: «Ваше настоящее люблю не есть настоящая любовь, а будущая… пред вами не тот, кого вы ждали, о ком мечтали. Погодите — он придет, и тогда вы очнетесь, вам будет досадно и стыдно за свою ошибку». Для Ольги прошлое кажется сном. Штольц советует ей выйти за него замуж: «Начинается жизнь: отдайте мне ваше будущее и не думайте ни о чем — я ручаюсь за все. Пойдемте к тетке». К себе Штольц вернулся поздно.

Прошло около полутора лет. Обломов еще более обрюзг, и халат его еще более затертый. Лишь только Та- рантьев и Иван Матвеевич намекнули на «скандальные обстоятельства», Обломов подписал хозяйке заемное письмо сроком на четыре года. В результате доходы, которые получают из Обломовки, управляемой Штольцем, делят между собой Тарантьев и Иван Матвеевич. Обломов попадает в крайне стеснительное положение.

Агафья Матвеевна жалеет Обломова и пытается помочь ему: продает свой жемчуг, а потом и другие ценные вещи. Узнав об этом, Обломов дает ей деньги, полученные из деревни, чтобы она выкупила украшения обратно.

К Обломову приезжает Штольц. В доме суетятся, накрывая на стол.

Штольц замечает, как изменился Илья Ильич, сообщает, что женат на Ольге, что в Обломовке произошли большие перемены. Обломов приглашает гостя отобедать. Тому не нравится скудное угощение. Обломов между тем хвалит Агафью Матвеевну, которая, по его словам, может выучить хозяйничать и Ольгу Сергеевну. Штольц недоумевает, почему Обломов так нуждается в деньгах, и, оказав на Илью Ильича давление, узнает о «заемном письме», по которому у него долг в десять тысяч. Штольц говорит с Агафьей Матвеевной, и та соглашается дать в присутствии свидетелей расписку, что Обломов ей ничего не должен.

На следующий день Агафья Матвеевна дала Штольцу свидетельство, что она никакой денежной претензии на Обломова не имеет, с которым Штольц направился к ее брату, но тот показал ему другой документ и ткнул пальцем в подпись Обломова.

Ивана Матвеевича на следующий день вызывают к генералу, после чего он лишается должности. Штольц пытается увезти Обломова с квартиры, тот уговаривает его, чтобы он позволил ему остаться «только на месяц». Штольц уезжает.

Для выяснения отношений к Обломову на другой день приходит Тарантьев. Они ссорятся, и Обломов, дав Тарантьеву пощечину, выгоняет его.

Несколько лет Штольц не был в Петербурге. Штольц и Ольга, поселились в Одессе в своем доме, они счастливы, у них родился ребенок. «Только не было дремоты, уныния у них; без скуки и без апатии проводили они дни; не было вялого взгляда, слова; разговор не кончался у них, бывал часто жарок». Ольга не могла понять, за что ей такое счастье. Штольц во всем советуется со своей женой. «Под успокоительным и твердым словом мужа, в безграничном доверии к нему отдыхала Ольга и от своей загадочной, не всем знакомой грусти, и от вещих и грозных снов будущего, шла бодро вперед. После «тумана» наставало светлое утро, с заботами матери, хозяйки; там манил к себе цветник и поле, там кабинет мужа». Они вспоминают Обломова. Штольц говорит Ольге, которой все еще Обломов небезразличен, за что она любила его: «За то, что в нем дороже всякого ума: честное, верное сердце! Это его природное золото; он невредимо пронес его сквозь жизнь». Весной они собираются в Петербург. Ольга хочет навестить Обломова.

Обломов живет у Агафьи Матвеевны. Теперь здесь достаток. Образ жизни его ничем не отличается от того, какой был в Обломовке. «Илья Ильич жил как будто в золотой рамке жизни». С ним случается удар, но все оканчивается благополучно. Как-то к нему приезжает Штольц и снова пытается увезти его, но тщетно. Обломов отвечает решительным «нет». «Ты погиб, Илья! — сказал Штольц. — Этот дом, эта женщина… весь этот быт…» Штольц предлагает Илье Ильичу увидеться с Ольгой, которая ждет его в карете. Обломов категорически отказывается, просит его оставить в покое, признается, что хозяйка — его жена, родившая ему сына, который назван Андреем в честь Штольца. Штольц возвращается к карете, удерживает Ольгу, которая пытается войти в дом. Ольга интересуется, что там творится, и Штольц отвечает: «Обломовщина».

Проходят пять лет. В доме вдовы Пшеницыной хозяйничают другие люди. В нем нет ни Захара, ни Анисьи. Прошло три года со смерти Обломова. «Илья Ильич скончался, по-видимому, без боли, без мучений, как будто остановились часы, которые забыли завести». Иван Матвеевич поступил на прежнее место. Маленького Андрюшу Обломова взяли на воспитание Штольц с Ольгой. Агафья Матвеевна «двигалась по дому, делала руками все, что было нужно, но мысль ее не участвовала тут. Над трупом мужа, с потерею его, она, кажется, вдруг уразумела свою жизнь и задумалась над ее значением, и эта задумчивость легла навсегда тенью на ее лицо». «Она поняла, что проиграла и просияла ее жизнь, что Бог вложил в ее жизнь душу и вынул опять, что засветилось в ней солнце и померкло навсегда». Она отказалась получать доход с имения Обломова, сославшись на то, что деньги эти потом пригодятся Андрюше.

Штольц, прогуливаясь со своим другом, литератором, замечает среди нищих Захара, который рассказывает, что неоднократно пытался поступить на службу, но нигде не прижился. Литератор интересуется, о каком это Илье Ильиче упоминалось в разговоре. «Да об Обломове, — отвечает Штольц, — Обломове, который погиб, пропал ни за что. «Отчего же? Какая причина?» — спросил литератор. «Причина… какая причина! Обломовщина!» — сказал Штольц. «Обломовщина! — с недоумением повторил литератор. — Что это такое?» — «Сейчас расскажу тебе: дай собраться с мыслями и памятью. А ты запиши: может быть, кому-нибудь пригодится». «И он рассказал ему,' что здесь написано».