Людмила Гаджиева, начальник департамента образования администрации города Перми: «У нас нет учителей, готовых за деньги поставить оценку»

Людмила Анатольевна Гаджиева родилась 10 февраля 1971 года в Перми. Окончила школу №120. С 1988 по 1994 год училась в Пермском государственном университете. В 1991 году начала свою трудовую деятельность учителем математики в школе №120.

С 1995 года – заместитель директора по учебно-воспитательной работе. С 1999 по 2002 года обучалась в Пермском государственном педагогическом университете, получила диплом о втором высшем образовании по специальности «менеджмент в социальной сфере». С 2003 года – главный специалист отдела образования дзержинского района Перми.

В 2004 году защитила кандидатскую диссертацию. С февраля 2005 года – начальник отдела комитета по образованию и науке администрации города Перми. С 16 ноября 2006 года исполняла обязанности начальника департамента образования, а 5 марта 2007 года назначена на должность начальника департамента образования. Замужем, есть дочь.

– На каком уровне находится пермское образование?

– Главным критерием оценки качества образования в той или иной стране является то, на сколько человек может применить знания для своего личностного саморазвития, успеха в жизни. Пермское образование дает хороший старт нашим ребятам. Не думаю, что для получения образования нужно стремиться в западные страны.

– Недавно в школах номер 7 и 9, а также в лицее №10 начала реализовываться программа бакалавриата (IB). Почему именно в этих школах?

– Для того, чтобы построить дом нужен хороший фундамент. У этих учебных заведений он есть. Школа №9 давно работает над тем, чтобы получить авторизацию. В «семерке» ученики хорошо владеют иностранным языком. А в программе IB одно из требований – преподавание должно вестись на английском языке. Лицей №10 имеет огромный опыт. Там работает серьезный педагогический коллектив, который готов обучаться, развиваться.

– В других школах появится эта программа?

– Думаю, пока этих трех школ для Перми вполне достаточно. Во-первых, нужно посмотреть, насколько удачным окажется нынешний эксперимент. Во-вторых, получить диплом европейского уровня, который принимается в зарубежных вузах, не так-то просто. Я не думаю, что для его получения будет большое количество желающих и имеющих способности. Кроме того, здесь требуются серьезные вложения со стороны родителей, а не каждый может это себе позволить.

– Вы получили образование в советские годы. На ваш взгляд, оно сильно отличается от образования в нынешней России?

– Вы меня спрашиваете так, как будто я 80-летняя старушка. На самом деле, это было вчера, и я не могу сравнивать. Если судить по газетам и фильмам, то в советское время образование было конкретно-предметным. Если оно конкретно, то всегда ограничено. Мне кажется, что сегодня наши вузы, обладают и некой фундаментальной подготовкой, и широким спектром изучаемых вопросов. Стало больше гуманитарных дисциплин, психологических направлений. Редкий вуз сейчас не готовит управленцев. К тому же сегодня есть возможность получить второе высшее образование. Все это стало более востребовано, потому что центром внимания становится человек, а не какой-то предмет.

– Многие учителя становятся просто «предметниками». Пришел, математику отчитал и ушел. А нам нужен преподаватель, который несет в себе большой воспитательный потенциал, который на уроке прививает детям культуру общения, разговора. Это все неразрывно связано, поскольку чаще всего только в школе ребенок может повышать свой культурный уровень.

– Какие изменения произошли в дошкольном и начальном образовании по сравнению с прошлым годом?

– Самым серьезным достижением нашего департамента произошло 30 октября, когда был подписан договор по размещению услуг на предоставление дошкольного образования в частных детских садах. Ранее нигде в России услуги дошкольного образования на конкурсной основе не закупались. А ведь сегодня проблема дошкольного образования стоит очень остро. Можно строить детские сады, а можно закупать услуги по оказанию дошкольного образования у бизнеса. Мы решаем эту проблему в обоих направлениях. Сейчас в Перми созданы все условия для того, чтобы частные школы и детские сады развивались на рынке образовательных услуг.

– На ваш взгляд, это сильно облегчит ситуацию с очередями в детские сады?

– Сейчас нами закуплено только 168 услуг. Понятно, что это мелочи по сравнению с той очередью, которая стоит в детские сады. Но это небольшой, как бы невзначай построенный детский садик. И суть заключается в том, что мы смогли это осуществить, создали прецедент. Сейчас мы будем двигаться в этом направлении, и когда бизнес разовьется, а я убеждена, что это произойдет, тогда проблема будет решена.

– А произошли изменения в начальном образовании?

– В 2006 году для первоклассников был веден единый муниципальный тест. В ходе его прохождения оценки не выставляются, а изучается уровень подготовки детей к школе. Для тех, кто не готов, выделяются дополнительные средства, чтобы помочь детям развиться до уровня своих сверстников.

– После таких тестов детей не переводят в «коррекционные» классы?

– Нет. Родители обычно даже не знают, чей ребенок лучше подготовлен, а чей послабее. Категорически не согласна с тем, что некоторые учителя начинают интерпретировать результаты теста. Умный педагог никогда такого делать не будет. Он просто использует ресурс, который предоставляет департамент образования, и работает дополнительно, подключает психологов, логопедов и других специалистов.

– В последнее время активно обсуждается тема введения единой школьной формы. По вашему, она нужна?

– Да, я считаю, что она должна быть. Мне нравится форма, она организует. Будь моя воля, я бы всех работников департамента образования в форму одела.

– Много ли преподавателей старшего поколения работают в школах?

– Много. 40% учителей в школах имеют возраст выше среднего. Не буду лукавить, на смену им молодые преподаватели не стоят в очереди. Понятно, заработная плата – основная проблема. Вторая проблема, которая всем очевидна – это преобладание женского пола в коллективах. Хочется, чтобы мужчины также работали в школах, потому что общение с ними требуется как ученикам-мальчикам, так и девочкам.

– Что вы сделаете, если вам предоставят возможность на государственном уровне внести изменения в систему образования?

– Я убрала бы огромный массив знаний, который есть в учебниках. Этот излишек информации перегружает детей, и при этом в школе не обучают тому, что на самом деле крайне необходимо в жизни. Первый проректор Высшей школы экономики Лев Любимов говорил, что наша основная задача, научить ребенка все время генерировать новые знания и информацию. Во-первых, он должен научиться добывать информацию. Во-вторых, он должен уметь обрабатывать полученные сведения. В-третьих, высший пилотаж, он должен генерировать их сам. Как это не парадоксально, но даже работая со специалистами образования, я чувствую, что у людей есть проблема с тем, как добыть и обработать информацию. Люди не могут из большого массива данных сделать четкую, умную «выжимку». Это умение анализировать, эти общие учебные навыки растворились в других дисциплинах. К тому же у нас умудряются загубить творческие способности детей еще в начальной школе…

– С этим можно бороться?

– Бороться-то можно, только это не просто. Не просто создать креатив, дать ребенку свободомыслие. К тому же нам нужно, чтобы все это происходило быстро, учебные программы очень насыщены. Мы должны за короткий период времени выдать то, что необходимо по учебному плану. И мы гоним материал.

– Но встречаются же вундеркинды и после школы.

– Я как раз и говорю о том, что российская система образования хорошая. Есть люди, которые обладают уникальными данными. Понятно, что в основе лежит и физиология, и наследственность, но все равно кто-то формировал этот «бриллиант.» Министр образования Пермского края Николай Карпушин все время сравнивает ученика с бриллиантом. И многое зависит от тех мастеров, кто эти грани «шлифовал» в определенный период времени, кто был его учителем.

– Какие у вас отношения с министерством образования Пермского края?

– (смеется) Деловые.

– Как думаете, сильно ли коррумпированы школы?

– По моему мнению, у нас нет учителей, готовых за деньги поставить оценку. Обидно даже подумать, что такое возможно. У нас другая проблема: как объяснить учителю, что ребенку не надо ставить «два». Я считаю, что надо предоставлять ребенку возможность учиться постепенно: если ученик освоил некий объем знаний, то следует его поощрить и поставить хорошую оценку. Но учителя порой считают, что раз ребенок не до конца овладел материалом, то надо ставить ему «двойку».

Несмотря ни на что, у нас все-таки хорошие учителя. Я часто езжу по школам, встречаюсь с ними. Господи! Им надо памятник ставить за то, что ходят на работу и учат наших детей. А ученики сейчас не простые. Им предоставлено много свобод, в том числе с помощью средств массовой информации. Поэтому у них формируется другой образ жизни, и на самом деле сложно работать с такими детьми.

– Существуют школы для богатых детей?

– Это заблуждение, что частная школа создана для детей из богатых семей. К примеру, система непрерывного обучения профессора Николая Захарова («Ex Professo») ориентирована на обычных детей. В нее входят: детский сад, школа, колледж, институт и центр переподготовки. Плата в этом заведении в среднем составляет восемь тысяч рублей, а получение высшего образования – 20 тысяч рублей в год. Обучение у него может себе позволить житель среднего достатка. Родители просто выбирают частные школы или обычные. Обучение там также основано на стандартах Министерства образования.

– Вы упоминаете школы с именами руководителей. Директоров всех школ знаете?

– Не могу похвастаться, что знаю всех. Их больше 450 человек. Просто частных школ не так много, и я знаю и уважаю их руководителей.

– Расскажите немного о своей семье.

– У меня есть дочь и муж. Дочь недавно вышла замуж и теперь живет отдельно от нас. Муж поддерживает меня тем, что создает мне хорошие условия для работы. Он мне не мешает и терпит мое постоянное нахождение на работе. Молодец! Понимает, что если я задерживаюсь на работе, значит так надо.

– Дочь уже получила высшее образование?

– В прошлом году она поступила в ПГТУ на факультет «неорганическая химия». Изначально она хотела идти на химико-технологический, но, поняв, что баллов чуть-чуть не хватает, решила не рисковать. Ей обязательно нужно было попасть на бюджет, поэтому и выбрала неорганическую химию. Она закончила лицей №2, класс с углубленным изучением химии. Что-то ей в этой науке понравилось, хотя лично я в химии ничего не понимаю.

– Аркадий Кац коллекционирует черепашек. Есть ли у вас к чему-нибудь привязанность?

– Я ничего не коллекционирую. У меня есть одна слабость – в свободное время люблю заниматься спортом. При чем индивидуально. Я не люблю игровые виды спорта – волейбол, баскетбол и другие. (сквозь улыбку) Хотя всех сотрудников департамента образования заставляю ходить играть в волейбол.

– Мы организовали спартакиаду среди работников образования. У нас восемь команд: семь от районов плюс команда от департамента. В команду от районов входят только директора школ. В команде департамента образования стараюсь задействовать специалистов на уровне начальников управлений и отделов. В прошлом году у нас было два вида состязаний: лыжная гонка и легкая атлетика. Победитель определяется по совокупности результатов обоих конкурсов. Тогда в лыжных гонках мы заняли первое место, а в итоговом зачете – второе. В этом году мы увеличили количество спортивных состязаний, добавив дартс и волейбол.

Моя привязанность – это кросс. По выходным в восемь-девять часов утра, если нет снега, выхожу в лес на пробежку. У меня там есть свои знакомые бабушки и дедушки, которые тоже бегают. (смеется). Обычно пробегаю пять-десять километров. Зимой – лыжи. Каждое воскресенье муж меня преданно возит на лыжную базу.

– Спорт – это замечательно! А у вас есть вредные привычки?

– У меня одна вредная привычка – на работе задерживаться. Обычно рабочий день затягивается до девяти-десяти часов вечера. Поэтому по выходным и праздникам стараюсь быть предоставлена только себе. Опять же редко удается.

– Участвовали в соревнованиях на профессиональном уровне?

– Когда была ребенком. Сейчас последние соревнования, в которых участвовала – это спартакиада, проходящая между подразделениями городской администрации. За исключением прошлого года, показывала хорошие результаты.

– Что для вас важнее: семья, работа или что-то другое?

–(задумалась) Теоретически, семья. Практически, получается работа. Работа–дом–семья–работа!

– У вас была бурная юность?

– Она была у меня очень интересная, и опять же связанна со спортом. Когда училась в школе, я занималась в лыжной секции. Как только у нас начинались каникулы, я уезжала на сборы. И зимой, и летом мы всегда пропадали на выездах. Безусловно, это интересно. Нас вывозили на 12 дней на базу, где мы жили, катались. Летом были кроссы. А в вузе от этого отошла. Тогда я уже родила ребенка, спортивная и общественная жизнь остались в прошлом. На четвертом курсе начала работать. Какие могут быть развлечения? Началась бурная работа.

– Вы сами в школе работали?

– Конечно. Будучи на четвертом курсе университета стала работать в школе. По полной программе – мне директор школы дал все, что мог отдать. То есть 18 часов нагрузки как учитель математики и еще классное руководство. Это был единственный класс, который я курировала. И эти ребята до сих пор ко мне в гости приходят.

– Ваш любимый предмет в школе?

– Как это ни банально звучит, но это математика. Где меньше говорят и больше думают – это мое. Формулы и таблицы для меня являются текстом.

– Как вы в школе учились?

– К несчастью, прилежно. Почему к несчастью? Я не понимаю, зачем я старалась везде быть «хорошисткой» и отличницей. Надо было задвинуть все ненужное и заниматься только тем, что мне было интересно. Но нет, я старалась везде добиться того, чтобы у меня были четверки-пятерки. В итоге у меня в аттестате только две четверки, остальные пятерки. Мы не зря сейчас вводим систему обучения по индивидуальным образовательным траекториям в старших классах. Это значит, что старшеклассник, определившийся с будущей сферой своей деятельности, выбирает те предметы, которые будут ему необходимы в большей степени. Сейчас в школах преподают предметы из разных сфер деятельности. Тогда как ученику чаще всего требуется иностранный язык и экономика, либо тот же иностранный язык и обладание навыками работы с компьютером. Мы предоставили ребятам возможность самим выбирать, что они будут изучать углубленно, что на среднем уровне, а что по стандартной программе.

– Какую музыку вы любите слушать?

– Мне нравится шансон, глубокий смысл в песнях этого направления. Если в пятницу мне удается вырваться с работы вовремя, я уезжаю к родителям в деревню и в машине люблю слушать Михаила Круга. Так я отдыхаю. Под классическую музыку расслабиться не получается. Современные песни мне не очень нравятся. Зато по душе композиции Андрея Макаревича. У него глубокий смысл в каждой песне. И строчки из них можно брать как девиз: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас».

– Вы можете назвать кого-либо из деятелей прошлого самым честным?

– Не буду врать, я с ними не знакома. (смеется)

– И какие у вас отношения с коллегами?

– Я считаю, нормальные отношения. У нас в департаменте складывается команда, которой я могу доверять. Среди них есть люди с большим опытом, креативные… Я – человек результата, «достигатель» по натуре. Ставлю цель и направленно иду к ней. И все, кто разделяет мои идеи, движутся вместе со мной до упора. Иногда меня упрекают в том, что за упорством я перестаю видеть людей. Может быть и так, но все мы работаем на результат, ведь именно по нему нас оценивают. К примеру, я высоко оцениваю нашу работу по подписанию контракта с негосударственными детскими садами. Это результат кропотливого труда. Результат, к которому мы шли больше года.

Ненавижу вопросы о том, почему что-то не удалось сделать. Мне начинают рассказывать какая куча проблем существовала. Нет проблем, есть задачи, которые мы должны решить. Из-за этого со мной иногда трудно работать и общаться.

– Какой совет вы можете дать родителям?

–Любить детей. Находить время на эту любовь. Сесть с ребенком, поговорить, сходить в кино, кроссворд вместе порешать. Ребенка надо любить, не нужно его «долбать» уроками, нравоучениями, угрозами.

– Идеальный учитель, кто он?

– Идеальный учитель тот, которого меньше всего на уроке, которого как бы не существует. Такой учитель во время урока стоит в уголочке, а его подопечные самостоятельно занимаются. Настоящий учитель должен непосредственно, иногда незаметно на уровне подсознания всеми своими действиями, поведением, манерами показывать ученикам идеалы настоящего Человека.

– Ваша любимая книга?

– (задумалась) Скорее всего, «Поющие в терновнике». Мне нравятся любовные романы.

– Какое блюдо любите готовить по выходным?

– Беляши стряпать. Из покупного теста и фарша. При этом муж делает фарш и жарит беляши, а я их только леплю.

– Что из сделанного вами в жизни вызывает наибольшую гордость?

– Две вещи: это защита кандидатской и реализация идеи закупки услуг у негосударственных поставщиков. Это наше пермское ноу-хау.

– Во сколько вы уходите с работы?

– В среднем, в одиннадцать вечера. Вы лучше спросите, во сколько я уходила в последнее время?

– И во сколько?

–Самое долгое: мы разошлись в пять утра, а в восемь пришли на работу снова.

– Но такого, что не уходили совсем, еще не было?

– У нас в департаменте один диван. Некоторые бывает и не уходят совсем. Когда мы отсидели до пяти утра, три человека остались здесь работать. И еще следующие сутки не спали. Нам же удалось поспать только час. Сложная у нас работа, но интересная. Особенно, когда есть результат. Когда мы открываем группы в садиках – это результат. Почему я долго сопротивлялась, отказывалась от встречи, потому что не люблю вылезать просто так. С результатом же – можно.

– Ваш рецепт того, как все успеть?

– В первую очередь, серьезная внутренняя самоорганизация. Когда человек правильно управляет собой, тогда он хорошо руководит большой отраслью. Я управляю своими эмоциями и делами.