Подвиг Профессора. Олег Дивов об Иване Ефремове

22 апреля 1908 года родился автор «Туманности Андромеды». О том, что значит «генерал советской фантастики» для фантастики современной, размышляет один из самых известных ее авторов

Текст: Олег Дивов

Фото: И. А. Ефремов — руководитель Монгольской палеонтологической экспедиции Академии наук СССР, 1949/www.museum.ru

Однажды Иван Ефремов прочитал роман Эдмонда Гамильтона «Звездные короли». Это факт.

Но будучи сторонником честной конкурентной борьбы за все хорошее против всего плохого, Иван Антонович первым делом принялся хлопотать об издании «Звездных королей» в СССР.

Чтобы, так сказать, с открытым забралом - на амбразуру.

К началу 1950-х Ефремов уже обладал необходимыми ресурсами - и серьезным именем, и связями, и знанием всех ходов-выходов редакционно-издательской машины. А еще

В середине 50-х ему подвернется рукопись авантюрного романа Штильмарка «Наследник из Калькутты», сама история создания которого такое махровое монтекристо, что хоть стой, хоть падай, а автор - буквально вчера реабилитированный троцкист. Иван Антонович «пробьет» книгу всего лишь за пару лет, и та натурально взорвет книжный рынок.

Эталонная спейс-опера «Звездные короли» - простая, как мычание, на уровне Майн Рида, но чертовски обаятельная, - могла бабахнуть вовсе бомбой. Даже с цензурными изъятиями и предисловием, вскрывающим гнусную подоплеку капиталистического бульварного чтива.

История простого американца, сознание которого перенеслось в тело принца галактической империи, вызвала недоумение у советских писателей и критиков («типичный ковбойский вестерн на фантастическом пейзаже»), зато советский читатель снес бы ее с прилавков в момент. И ее антитеза, «Туманность Андромеды», только выиграла бы.

Гамильтон умеет двумя штрихами дать такого героя, что пальчики оближешь. А Ефремов очень умный, и это сразу видно. Главное - выпустить Гамильтона вперед, и все получится.

Если вас удивляет сам взгляд на проблему: ну как вообще могут подыграть друг другу легкомысленная спейс-опера и массивный паралитературный опус с упаковкой смыслов, характерной для утопии 19 века, - ответ простой.

Шестьдесят лет назад это прокатывало.

Тем более что обе книги роднила их незамутненность. Это два произведения наивного искусства. Одно вполне мастерское; другое, мягко говоря, даже не от сохи, а скорее от палки-копалки, зато игра ума впечатляет, чистота помыслов автора несомненна, и читатель проникается к «Туманности» известным сочувствием, даже если вовсе с ней не согласен.

Ефремов, видимо, действовал чисто интуитивно и верил, что хочет честного боя с сильным противником. Но в послезнании скрытая мотивация становится яснее ясного: «Туманность», наш ответ бездуховной западной писанине, должна была вытолкнуть эту писанину перед собой «на разогрев».

А потом выйдет Ефремов в сияющих доспехах.

Он продует Гамильтону как сюжетник, пролетит вчистую с персонажами, а на диалогах ему вовсе нечего ловить. Внезапно он выиграет.

Потому что после Гамильтона останется в памяти светлый образ принцессы Лианны, а после Ефремова - суровая неизбежность победы коммунизма без вариантов. Между прочим, когда наладится Великое Кольцо, мы ведь до Фомальгаута доберемся - и принцесса тоже будет наша.

Это, собственно, не тайная, а вполне декларируемая сверхзадача всего творчества Ефремова - объехать западных фантастов хотя бы на кривой козе.

Они не рефлексируют, а распространяют гуманизм. Их жизнь - бесконечный творческий и научный поиск, их дела грандиозны, перед ними - вся Вселенная. Вместо религии они обожествляют Науку. Честно говоря, в них осталось мало человеческого, но если верить автору, они крутые.

Очень мило. Ура, товарищи. Беда в том, что это свое предназначение Ефремов мечтал нахлобучить на всю без исключения советскую фантастику.

И сдерживался чисто по нежеланию наступать коллегам на горло.

Сейчас реальный Ефремов подзабылся. Читающая публика запомнила его в трагическом амплуа «книгу запретили».

Впрочем, чтобы ознакомиться с гениальным предсказанием, надо Ефремовым худо-бедно интересоваться.

Отдельная тема - его роль в возрождении журнала «Вокруг света» вместе с Обручевым; вес ефремовского слова в «Искателе» трудно переоценить, да и в редколлегии «Техники — молодежи» он значился не для галочки.

Он отнюдь не прятался в башне из слоновой кости. Напротив, пока здоровье позволяло, вел активную жизнь советского писателя: рецензировал дебютантов, давал рекомендации в Союз и так далее. Перечень его корреспондентов озадачит любого, кто помнит про «железный занавес»: Артур Кларк, Фредерик Пол... У него был широкий круг дружеского общения, где находилось место как монструозному А. Казанцеву, так и А. Стругацкому.

Неспроста именно Ефремова попросят в 1964 году написать предисловие к повести «Хищные

вещи века» - как охранную грамоту. Повесть его разочаровала («это не советская фантастика, а западная, с ужасом и горечью перед будущим»), но на Стругацких он пока еще возлагал большие надежды, чисто по инерции.

Когда станет ясно, что эти двое «скатились в кафкианство и фрейдизм», Ефремов, уже кавалер ордена Трудового Красного Знамени за активное участие в коммунистическом воспитании трудящихся, все равно не возвысит голос против братьев, считая, что удар по Стругацким окажется ударом по фантастике в целом.

А то бы он их размазал так же искренне, как раньше отмазывал.

Он напишет другу: «. счастье Стругацких, что пока они имели дело с порядочными людьми». Это ведь и про себя тоже. Сам он был для начала порядочен, а потом уже все остальное.

Ефремов неспроста любил приключенческую прозу. Во-первых, она учит побеждать. Во-вторых, он был типичный джеклондоновский герой. Ему, наверное, хотелось бы увидеть в зеркале Смока Беллью. Однако если судить по делам, звали нашего героя, извините, пожалуйста, Чарли Бешеный. Славный парень, честный, просто с легкой придурью. Не раз и не два умница Ефремов поступал в своей жизни точно как высокоученые коммунары из «Туманности Андромеды», способные заманить электрически активного зверя в железную бочку, а потом сунуться к этой готовой лейденской банке без положенных по нормативу защитных перчаток и резиновых сапог.

Только чистой наивностью можно объяснить попытку снова поспорить - с классическим рассказом Мюррея Лейнстера «Первый контакт», - и выставить против него повесть. Если «Туманность», при всех очевидных слабостях, давила соперников монументальностью замысла и эпическим размахом, то в средней форме наш автор нарвался на гамбургский счет. Лейнстер был тоже не ахти, его смело можно сократить вдвое, но «Сердце змеи» - стыдоба даже по меркам 50-х. Лучше всего типичная проблема Ефремова описана в рецензии: «. следует уточнить и разъяснить некоторые научные определения, встречающиеся в тексте. Это не следует делать в виде того, что те или другие действующие лица читают друг другу лекции — это производит отвратительное впечатление, как навязший в зубах прием 19 века».

Вы прочли фрагмент рецензии на дебютный роман Стругацких «Страна багровых туч». Подпись — «Профессор (И. А. Ефремов)». 1958 год, как раз у Профессора в работе «Сердце змеи», где вышеуказанный штамп цветет и пахнет. Вообще его герои всегда читают лекции по поводу и без; в «Лезвии бритвы» этот прием будет доведен уже до абсурда. Хотя самый злостный ляп Ефремова — когда один герой рассказывает другому вещи, которые тот обязан знать по должности, если не от рождения. Спасибо, не подмигивает читателю.

Зато «произведение отличается ярко выраженной гуманистической направленностью и верой в историческое торжество науки и коммунизма». Но вот незадача: ругательски ругать эту вампуку не хочется. Есть в ней типично ефремовская непосредственность и чистота наивного искусства. Будто ребенок писал. Сама невинность. Записки простодушного.

В том, что для нашего читателя пропасть между понятиями «научная фантастика» и «беллетристика» разверзлась в форменную Маракотову бездну, печальная заслуга Ефремова несомненна. Это он со своей гиперуспешной «Туманностью» удержал на плаву нелепый архаичный формат НФ, в который тут же рванули толпой графоманы, чуя: формат - «проходной», идеологически выдержанный.

Ведь любая попытка вступить в полемику с ефремовским форматом значила по умолчанию, что в тексте будет меньше наукообразия и больше литературы. Ефремов подчеркнул, сам того не желая, как мало в нашей фантастике живого человеческого слова и как стосковались по нему люди.

И все-таки жаль, что Ивану Антоновичу не дали схлестнуться с Гамильтоном. «Звездные короли» пришли бы в СССР на тридцать лет раньше, произвели бы фурор, породили массу подражаний, с которыми боролась бы прогрессивная общественность. И в той борьбе обрела бы право свое новая спейс-опера, не такая примитивная, как образец, и не такая замороченная, как хотел наш мэтр, а вообще другая. Ближе к литературе.