Минчанин: «Из-за бездействия врачей мой отец умер, виновные просто посмеялись над нами». Медики: «Мы это проверим»

Минчанин Сергей Дробышев пришел в редакцию Onliner.by с серьезным заявлением. Мужчина утверждает, что из-за непрофессионализма врачей РНПЦ пульмонологии и фтизиатрии умер его отец, Анатолий Дробышев. «Прошло уже полгода со смерти отца. Я долго не мог на это решиться, но теперь все-таки пришел рассказать обо всем. Думаю, я не единственный, кто пострадал от подобного отношения белорусских медиков. Возможно, после того, как я расскажу эту историю журналистам, виновные будут наказаны, и в будущем никто не пострадает от халатности этих врачей и медсестер… Ведь если бы отца не положили в РНПЦ пульмонологии, он до сих пор был бы жив, — уверен Сергей. Администрация РНПЦ отказалась от подробного комментария, вместе с тем пообещала провести проверку по этому случаю.

Мой отец, Анатолий Михайлович Дробышев, когда-то работал конструктором. Из-за работы с карандашом угольная пыль оседала в легких, там появлялись пятна. Как потом выяснилось, именно его профессия привела к такому заболеванию. В прошлом году отец лежал в больнице с воспалением легких. Врачи долго не могли поставить точный диагноз, у них были подозрения на туберкулез (которые, впрочем, потом так и не подтвердились). Чтобы провести тщательное обследование, 26 февраля моего отца планово положили в РНПЦ пульмонологии и фтизиатрии. Я уверен: если бы его туда не положили, он до сих пор был бы жив и все было бы нормально. Да, моему отцу было 75 лет (в день смерти исполнилось 76), но он не был похож на дряхлого старца. Он чувствовал себя хорошо, сам ездил в общественном транспорте, до последнего дня водил автомобиль. В больницу приехал самостоятельно… Если бы 26 февраля нашей семье сказали, что через неделю он умрет, никто бы в это не поверил.

В общем, оформили его в эту больницу. Первые трое суток все было вроде бы нормально. Он спускался вниз, мы гуляли. Но каждый день медикам надо было брать на анализы мокроту. А у отца с этим была проблема: мокрота никак не отходила. Тогда ее начали стимулировать какими-то химическими препаратами. После этих процедур отец долго не мог прийти в себя, начались проблемы. На пятый день ему стало хуже. Он уже не мог спуститься, нужно было подниматься к нему в палату. На понедельник ему назначили компьютерную томографию, но ее так и не сделали. Как потом выяснилось, в тот момент у него было предынфарктное состояние, а позже случился инфаркт. И вместо того чтобы обследовать сердце, его повезли на компьютерную томографию на каталке. Прошел еще день, прежде чем пришла кардиолог-реаниматолог. Она лишь окинула его взглядом, не сделала кардиограмму, не измерила давление, а только заключила: «Цвет лица у вас нормальный, розовенький. Зачем вас в реанимацию забирать?» Это была вся ее оценка. То есть человек лежал в стационаре, а к нему никто не подходил. Он не получал никакой помощи, кроме мучительных процедур — постоянных отбираний мокроты. Фактически этим они его и убили, как я сейчас понял.

5 марта отец бессвязно по телефону произнес, что чувствует себя очень плохо. Только когда я сам вечером приехал в больницу, позвонил завотделением, поднял всех на ноги и сказал, что отца нужно спасать, врачи зашевелились. И то мне говорили: «Ему уже почти 76 лет, что вы хотите?» Класть в реанимацию не соглашались. Но в итоге сказали: «Ну ладно… Но если будете подгонять, вообще ничего делать не станем». Слава богу, в реанимации нам попался пожилой опытный врач. Он тогда отца спас. Я, хоть меня и пытались выгнать, сам оставался в реанимации до половины одиннадцатого вечера, и видел, как там все происходило. Этому врачу надо поставить памятник при жизни. Такие люди и должны работать! Одним словом, в тот вечер отца вернули к жизни. Врач из реанимации сказал, что у него был инфаркт. На следующий день у отца как раз был день рождения. Мы приехали всей семьей. Он старался и кушать нормально, и разговаривать. В общем, шел на поправку.

Вечером, около семи, ему поставили капельницу. Отец сделал звонок по мобильному и сказал, что ему стало хуже. Тогда мы с женой позвонили на пост: «Подойдите к отцу, он же лежит в палате прямо напротив вас!» Трубку поднял молодой врач, который ответил, что все хорошо, пациенту поставили капельницу и он должен спать до утра. Минут через 30—40 после этого отец снова звонит, он еле разговаривает, молит о помощи. Он и не думал спать! Опять звоним в ординаторскую. Нам говорят: мы поменяли капельницу, теперь все будет хорошо. Через 20 минут — снова звонок отца: «Приезжайте, мне плохо, ко мне никто не подходит!» Таких звонков за вечер было несколько. Причем палата отца находилась буквально напротив поста. Неужели дежурному врачу и медсестрам было сложно подойти к пациенту и проверить его состояние? После каждого звонка отца мы звонили в ординаторскую. Нам отвечали: «Не отрывайте нас от работы! Сейчас мы к нему подойдем». И бросали трубку. От какой это такой работы отвлекали наши звонки? Не есть ли их прямая обязанность следить за пациентами? Отцу, конечно, не повезло, что это происходило накануне 8 марта. Безусловно, я не могу утверждать, но, скорее всего, медперсонал уже начал отмечать праздник. Последний раз, когда жена звонила на пост, ей ответила медсестра: «Нечего тут звонить! Ваш Анатолий Михайлович мешает больным и отвлекает нас от работы. Мы забрали у него телефон». А ведь мобильный был для него спасением, единственной возможностью позвать на помощь. Потому что сами врачи не могли пройти пять метров до его палаты, если мы не звонили в ординаторскую.

В семь утра молодой врач в реанимации разговаривал с нами сурово: «Как Анатолий Михайлович? Плохо! Два раза умирал за ночь. Сейчас его поставили на искусственную вентиляцию легких. Приехать до половины девятого нельзя!» Около восьми мы с женой отвезли ребенка в сад. В этот момент мне позвонил завотделением и сказал, что отец умер. По сути, его не хотели спасти и не смогли. Перед смертью над ним поиздевались, отобрав телефон.

Мне не нужна материальная компенсация, я лишь хочу, чтобы приняли решение в рамках правового поля. На мой взгляд, со стороны медперсонала это была неквалифицированная помощь или отсутствие помощи. Три дня ему собирались сделать УЗИ сердца, но так и не сделали. Если бы не я, его бы даже не перевели в реанимацию. Это просто вопиющий случай! То есть посторонний человек должен приехать и настаивать, чтобы пациента с явными показаниями к инфаркту положили в реанимацию. Как так?!

«Меня поразила безнаказанность врачей, — присоединяется к разговору жена Сергея, Дарья. — Когда мы пришли к кардиологу-реаниматологу уже после похорон со всеми документами и спросили: „Ну как же так? Вы посмотрели, что он „розовенький“, и ушли. Не измерили давление, не забрали в реанимацию. Почему?“ „А я до сих пор считаю, что была права“, — ответила врач. Она сидела и улыбалась, глядя нам в глаза. Никто даже не извинился. Над нами еще и посмеялись в итоге. Единственным, кто чувствовал себя виноватым, хоть он и не работал в ту смену, был завотделением. А вот другой, молодой врач, дежуривший в ту ночь, на наш вопрос: „Анатолий Михайлович умер, как же так?“ — ответил: „Ну что вы хотите, ему ведь было 76 лет. Он и так сильно всех беспокоил. И потом, он в реанимации был не один, там было еще четверо пациентов“».