Дом с историей. Как живется в «Красном Востоке» на улице Татарстан

Набережную Нижнего Кабана вблизи театра Камала трудно представить без желтого здания с вогнутым фасадом на углу улиц Татарстан и Марджани. Это жилой дом самой крупной советской валяльно-фетровой фабрики «Татваленок», который в 1990-х из-за гигантской рекламной конструкции в народе стали называть «Красный Восток». В новом выпуске рубрики «Дом с историей» «Инде» узнал, какое здание стало прототипом «Татваленка», что его жители ежедневно видят из окон и как устроен быт в коммунальной квартире в центре Казани.

Жилой дом Валтреста («Татваленок»)

ул. Татарстан, 3/2

1934, 1935−1939 годы

Семен Копец, Виктор Дубровин

Стоимость квадратного метра:

театр им. Камала, озеро Кабан, Старо-Татарская слобода, «Штаб», мечеть Нурулла

Сбербанк, нотариальная контора, две аптеки и два круглосуточных продуктовых магазина

Дом Валтреста, 1950-е годы и наши дни

Казанская версия желтого дома на Моховой

«1930-е стали годами изощренного вандализма по отношению к храмовой архитектуре», — пишет в своей книге «Экскурс в архитектурную жизнь советской Казани» Сергей Саначин. Храмы закрывали или переделывали под новые цели, а колокола отправляли в фонд тракторизации. К 1932 году в Казани разобрали 12 из 52 церквей, последним — в июле 1936 года — уничтожили Воскресенский собор (сегодня на его месте здание химического института им. Бутлерова). Тем не менее, как отмечает Сергей Саначин, ликвидация религиозных строений способствовала появлению в Казани самых значительных архитектурных сооружений десятилетия. В ценных с точки зрения городского ландшафта локациях, которые раньше определялись церквями, появились новые архитектурные доминанты: вместо Владимирского собора на Московской — 3-й Дом специалистов, взамен Грузинской церкви на Карла Маркса — Дом Наркомата связи, вместо Покровской церкви по той же улице — Дом чекиста. Дом Валтреста на пересечении Татарстана и Марджани занял место построенной в 1769 году на средства купца Ивана Шемякина церкви Четырех евангелистов — первого христианского храма в мусульманском Забулачье.

Дом предназначался для стахановцев и специалистов валяльно-фетровой фабрики имени секретаря Татарского обкома ВКП(б) Михаила Разумова. Вначале проект разрабатывал Семен Копец (с 1940-го по 1957-й он будет занимать пост главного архитектора Казани). Работа затянулась на два года, и на то были две вероятные причины: необходимость увязать новое здание с Домом культуры на противоположном берегу Кабана (его так и не построили) и впечатление, которое на советских архитекторов произвел недавно появившийся на Моховой улице в Москве дом Ивана Жолтовского (с этого здания в советской архитектуре начался неоклассицизм). В итоге дом на Моховой стал прототипом дома Валтреста, и в 1935 году казанский архсовет утвердил доработанный проект здания уже другого архитектора — Виктора Дубровина.

Евангелистовская улица, 1880 год (фото предоставлено Павлом Савицким)

Дом Валтреста без преувеличения уникален для Казани. Это один из двух реализованных элементов крупного градостроительного проекта — парадного архитектурного ансамбля с доминантой в виде Дворца культуры. По замыслу архитекторов, Кабан должен был стать его внутренним водоемом. В итоге из всего ансамбля были построены только жилое здание «Татваленка» и серый дом на Эсперанто. Они стали городскими пионерами с точки зрения широты размаха. Масштабом «Татваленок» соответствует и нынешнему времени — сегодня он неотделим от облика центра Казани.

Здание объединяет две линии развития довоенной советской архитектуры: постконструктивизм (по типологии это был жилой комбинат) и неоклассицизм жолтовско-фоминского направления (в оформлении — колонны высотой в несколько этажей). Лепнина на здании — высочайшего качества: ее делали мастера штукатурно-лепных работ дореволюционной школы. Бельведер на крыше по меркам того времени — модный жест, вдохновленный гостиницей «Москва» (сейчас Four Seasons) на Охотном ряду. Кроме того, он соответствовал господствующей идеологии, по которой жители должны были максимально эксплуатировать дома — включая крыши, дворы и общедомовые пространства.

Дом Валтреста, как и все довоенные, имел автономную котельную систему. В подвалах были кладовки, а на крыше — пространство для сушки белья. Многие архитектурные новации были радикальны для 1930-х годов: прогулочная площадка на крыше (что-то похожее можно видеть на крыше зеленого дома на Чернышевского и серого на Эсперанто) и огромный витражный эркер на первом этаже, который сейчас занимает Сбербанк.

Мифический подземный ход и остатки коммуналки

Юрий Иванович бодро поднимается на верхний этаж (лифта здесь нет), оставляя позади горшки с засохшими кактусами. Ему 68, и он младше дома на берегу озера Кабан на 10 лет. Здесь он провел всю жизнь, успев сменить не одну комнату в коммуналке. Четыре года назад его семья оставила тесную жилплощадь в центре Казани и по инициативе дочери переехала в новую квартиру в жилом комплексе «Радужный» (поселок Осиново). Но Юрий Иванович дом Валтреста не бросил: теперь просторная комната с видом на Камаловский театр, мечеть Нурулла и восьмиполосную улицу Татарстан для него что-то вроде персональной дачи — приезжает сюда раз в месяц, чтобы отдохнуть и убраться по коммунальному графику. Бросать дом пенсионер не хочет: «Тут аура хорошая: мне 68 лет, а болезней нет».

— Комнату в этом доме мама получила как работница «Татваленка», — рассказывает Юрий Иванович; сам он тоже отработал на производстве 14 лет, сначала расколодчиком, потом в стройцехе. — Тут же жили моя тетка с сестрой — всего шесть человек на девяти метрах. Знаю, что соседи уживались на такой же площади даже вдевятером: трое взрослых и шестеро детей. Да и у нас в ванной во время войны жили переселенцы. Сейчас в доме осталось всего три коммуналки, хотя раньше весь подъезд из них состоял. Кто-то продал свои комнаты, кого-то обманным путем выселили, чтобы объединить освободившуюся площадь в одну квартиру.

Комната бывшего сотрудника валяльно-фетровой фабрики выглядит аскетично: на площади в 16 квадратных метров — диван, складной стол, тумба, угловой шкаф, кладовка, несколько стульев и стеллаж с книгами. Последний — предмет особой гордости: Юрий Иванович хвастается, что прочитал все издания, которые там хранятся.

— С удовольствием бы повесил телевизор, но он может упасть: стены сделаны из дранки. В комнате даже танцевать нельзя: соседи снизу как-то пожаловались, что у них там все ходуном ходит. Зато зимой дома тепло, а летом прохладно — дерево же, — рассказывает пенсионер. — Хоть площадь комнаты 16 квадратов, плачу я за 18: два метра — моя площадь в общей кухне. Летом на коммунальные платежи уходит 600−800 рублей, зимой — 1000, хотя в прошлом году платил аж 2400. Соседи не хотят ставить счетчики.

Общая кухня требует ремонта — Юрий Иванович говорит, что если бы жил в доме постоянно, вложился бы финансово («А то все говорят, мол, вокруг срач, но никто ничего не предпринимает!»). Комната пенсионера тоже выглядит неидеально: на потолке — желтые разводы, под ним — трещины.

— Перед Универсиадой гастарбайтеры делали в доме ремонт, разлили на крыше воду, и она просочилась ко мне. Трещина в потолке — из-за того, что стена за 80 лет осела: верхний этаж — единственный с бетонным потолком, ниже — деревянные. Сколько ни латай — дом-то трясется, когда мимо проезжают тяжелые машины, если лечь на пол, можно почувствовать, как он вибрирует. Да и конструкция с надписью «Красный Восток» свою роль в появлении трещин сыграла.

По словам Юрия Ивановича, когда «Татваленок» предоставил части сотрудников более просторное жилье в домах на Тинчурина и Павлюхина, дом стал пустеть.

— Когда-то мы ходили друг к другу в гости, а сейчас никого из соседей по дому толком и не знаю. Из тех, кто родился в этом доме, остались я да Люся Орлова из соседнего подъезда, — говорит пенсионер. — Раньше здесь часто проходили гулянки: например, когда умер Сталин, были танцы. А быт в коммунальной квартире — до сих пор как в рассказах Зощенко: ругань, «это ты должен, нет, ты»… Если кто-то нагадит на плите, но не его очередь убирать, оставит все как есть. Так что сейчас я с соседями не контачу: ругаться бесполезно.

Юрий Иванович рассказывает, что во времена его детства дом отапливали углем. Кочегарная располагалась в подвале здания по соседству со спортзалом (в доме был уголок с гирями и штангой) и ларями с картошкой и квашеной капустой. Еду готовили на керосиновых плитках, а за топливом бегали в мыльно-свечной магазин на Тукая. Так было до 1960-х, пока в доме не провели газ. Во время прокладки труб рабочие находили во дворе человеческие кости — Юрий Иванович предполагает, что они принадлежат монахам или священникам, захороненным на территории церкви Четырех евангелистов. В рассказе житель упоминает о якобы существующем подземном ходе, тянущемся от дома до озера Кабан.

Первый этаж здания в советское время занимали ателье мод и детский сад № 99.

— Сад работал примерно до 1980-х, пока не распался «Татваленок». Он был похож на интернат: меня приводили туда в понедельник, а забирали в субботу. Из детского сада я видел окна нашей комнаты — тогда они выходили во двор. Темные — значит, мама на работе. Кроватей в послевоенное время не было: мы спали на брезентовых раскладушках, сами их таскали и раскладывали. Гулять на Кабан нас не водили: все дети — три-четыре группы — играли во дворе, было тесновато. На площадке стояли только песочница под грибком и кораблики, но потом сделали волейбольную площадку, — вспоминает Юрий Иванович.

Еще одно приятное воспоминание пенсионера — как в 1990-х он несколько раз встречал Новый год, купаясь в Кабане: брал транзистор, окунался в прорубь, пока куранты бьют, а потом шел домой.

— Мне говорят: «Продай комнату за 1 300 000 рублей». Но мне эти бумажки-фантики не нужны. Жена бывает тут редко: ей тяжело подниматься по лестнице, а для меня лестница — как тренажер. В общем, я скорее жену поменяю, чем этот дом. Никуда отсюда не уеду — это мой рай.