Дина Рубина: «Писателю важно слышать свое дыхание, свой одинокий голос…»

Книги Дины Рубиной нельзя читать наспех, по диагонали, скоро. В них погружаешься с головой, всем сердцем и каждой клеткой, сопереживая и проживая, сочувствуя и утопая в собственной ностальгии, такой пронзительной и, порой, болезненной.

Яркие образы, удивительные обороты, неповторимые аллегории, целые страницы, расхватанные, растасканные, издерганные благодарным читателем на цитаты: от «я хочу поцеловать тебя в улыбку» до «город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем». Это все она – Дина Рубина.

Писатель, автор десятков повестей, рассказов и романов, которой удалось сломать стереотип «женщина-писатель – для женщин», она много путешествует, редко дает интервью и запросто может осадить за неудобный вопрос.

Совсем скоро, 14 июля, Дина Рубина проведет свой единственный творческий вечер в Риге. И если «Белая голубка Кордовы» или «На солнечной стороне улицы» вас тоже встряхнули, влюбили, разбудили, то на встрече вам будет что послушать и о чем спросить гостью. А на затравку – небольшое интервью.

«Скажу вам по секрету, писать по ночам или по утрам, сидеть в кабинете или строчить на лоне природы, задумчиво глядя на закат…увы, все это не оказывает большого влияния на результат работы и напоминает, скорее, тот неприличный анекдот с ночной рубашкой, который, учитывая нынешние российские строгости, я даже и рассказать вам, к сожалению, не смогу.

Короче, талант, интуиция, жизненный опыт и мозги – вот, в основном, тот инструментарий, с которым стоит выходить на эту трудную дорогу.

Кто и когда с семьей “отдыхал”? Семья – это всегда каторга, рутина, любимая и неотменимая. К тому же, она никуда не девается и в то время, пока писатель пишет свою книгу. Семья присутствует всегда – жизнеутверждающим вулканом за плечами. Вулканом, готовым извергнуться в любой непредсказуемый момент.

Писатель не закрывает написанную книгу – это читатель ее закрывает, а писатель отсылает готовую рукопись по электронке издателю и долго «остывает», как чайник, медленно приходя в сознание. И не знаю, как у кого другого, но расстояние, отделяющее этот процесс остывания от зарождения некой новой идеи, у меня – в тысячи километров. Это не значит, что в такой период я исключительно бездельничаю. Могу сидеть, листая в компьютере какие-то свои заначки, заготовки, разный мусор, но до следующей книги далеко. Она появляется медленно, выпрастываясь из тумана, со всеми своими запахами, деталями, персонажами…

Бывает, что писатель проникает даже в образ собаки, кита или кота. С мужчиной проще, правда? Трудно, но можно представить себе, что он чувствует, когда ему холодно или больно, особенно, если с мужчиной живешь лет этак сорок, спишь в одной кровати и ставишь ему горчичники на трудовую его мужскую спину… Не говоря уже о том, что случались в истории литературы и мужчины-писатели, которые неплохо описывали женскую психологию – в «Анне Карениной», например.

Если серьезно, писатель просто обязан уметь влезть в шкуру героя. Это условие профессии, причем, непременное.

Я просто обожаю счастливые истории любви – в жизни. В литературе, к сожалению, длительность этих историй ограничивается двумя абзацами. И если припомнить известное высказывание Чехова, что в финале рассказа, пьесы или повести «герой либо женись, либо застрелись», частенько приходится этого героя приканчивать или калечить, если, конечно, произведение написано не в жанре рождественской сказки.

Так уж читательское воображение создано, что сопереживание горестям человеческим у него развито острее и ярче, чем любование занудными радостями «Свадебного марша» Мендельсона.

Болезнь времени не только в «мельчании» читателя. Это очень сложное современное явление, порожденное совершенным отсутствием возможности остаться наедине с собой. Зайдите в вагон метро и убедитесь, что любой человек младше семидесяти уже не уткнулся в книгу или журнал, как бывало раньше, всего каких-то лет пятнадцать назад, а занят оживленным общением со своей мобилой. Там у него бурная жизнь в социальных сетях, ему просто некогда: столько тем надо обсудить с сообществами летучих мух…

Чтение книги, серьезной книги, подразумевает изрядную психологическую, умственную и душевную работу. У современного человека просто не остается времени и сил на исполнение этой работы.

Но! Есть еще, есть еще читающие люди, слава богу. Я часто получаю чудесные пронзительные письма, свидетельствующие о том, что есть читатели, с которыми хочется говорить – через книги, слышать их – поверх сюжета, поверх героев.

Воспитать кого бы то ни было – для писателя великая честь, которой в истории литературы удостаивались считанные единицы. Я говорю, скорее, не о проповедях и учительских интонациях, а о диалоге с читателем. О понимании друг друга.

Вся наша жизнь – это обязательства. Уборка игрушек в нужный ящик – тоже обязательство для трехлетнего ребенка. В конце концов довольно часто судьба зависит от твоего отношения к своим обязательствам. Пишущий человек отнюдь не исключение. Ведь это профессия, деятельность, за плоды которой платят деньги – те самые, на которые существует семья.

Серьезный писатель, разумеется, исключительно подчинен работе своего воображения, но вот что касается производства книги, сроков, тяжелой ежедневной работы, дабы успеть проверить корректуру, верстку к нужному сроку…да, это и есть рабочая реальность писательской жизни. И должна сказать, я с молодости всегда подчиняла жизнь ритму работы, а не отдыха. Возможно, это просто черта моего педантичного характера.

Нет ничего странного в том, что выплеснутые однажды на бумагу идеи, чувства и впечатления становятся чужими. Это естественно, ибо при нормальном течении событий творец всегда занят тем, что в данный момент для него важно.

Отработанные мысли, темы, образы его уже не волнуют и даже раздражают, особенно если кто-то пытается вернуть их в сферу его внимания. Например, после романа о Ташкенте «На солнечной стороне улицы» многие ташкентцы принялись присылать мне свои воспоминания, замечания, размышления о родном городе, так этот роман их встряхнул, встрепенул, обновил ощущение важности и драгоценности собственной жизни. Вы не представляете, как меня это раздражало!

Написав роман, я «закрыла тему»: с перерывами писала его 26 лет! Ташкентская тема меня не только не интересовала, а страшно раздражала, ибо в то время я уже писала роман «Почерк Леонардо», где были Киев, Монреаль, провидчество, цирк – целые миры, которые требовали целиком жизни и работы моего воображения. Всех моих сил…

То есть это правда, что закончив вещь, ты как бы сбрасываешь старую шкуру. Но… всегда, в любом деле существует свое «но». За последние годы я часто записываю свои тексты на аудиодиск. И вот когда я сама читаю свои романы, повести и рассказы, во мне с новой свежей силой поднимается все то, что сопровождало меня во время работы над книгой. Я вспоминаю текст, заново его переживаю, заново “узнаю” героев, города, обстоятельства сюжета. И это поистине замечательные переживания.

Целая армия побитых мною интервьюеров рассказывает легенды про то, в какое бешенство я прихожу от любых вопросов на «женские темы». Предположение, что мои книги читают только женщины, – обидное для меня как для автора заблуждение.

Правда в этом только то, что за последние пару десятилетий основными потребителями культуры действительно стали женщины. Достаточно заглянуть в любой театр, концертный зал или побывать на выставке. Это примета времени или…состояния общества.

Что касается книг, которые я читаю. Это всегда зависит от того, над чем я сейчас работаю. В последние годы меня больше интересуют книги на любые профессиональные темы. Я с огромным интересом прочитаю труд психиатра, художника или ученого. Книги коллег и друзей тоже читаю, тут уж никуда не денешься.

Но, откровенно говоря, предпочла бы не читать. Не потому, что это не талантливо или не интересно, а потому что слишком «близко», слишком «тесно по времени». Это известный эффект: писателю в обозримом временном пространстве важно слышать глубоко внутри свою интонацию, свое дыхание, свой одинокий голос.»