Дерево целей и дефицит средств

Экономика России растет, но одновременно происходит откат в сторону экспортно-сырьевой модели. Не существует какой-то специальной политики, направленной на диверсификацию экономики. Если правительство будет эффективно решать стратегические задачи, структурные деформации будут выправляться автоматически, считает директор департамента экономики и финансов Правительства РФ Андрей Белоусов

Год, прошедший с момента завершения острой фазы кризиса, — дистанция вполне достаточная для осмысления новых задач и приоритетов экономической политики правительства. Наш собеседник прямо причастен к процессу их выработки — Андрей Белоусов с февраля 2006-го по июль 2008 года работал на посту замминистра экономического развития, а последние полтора года возглавляет экономический департамент правительства. Эта должностная рокировка прибавила Белоусову обязанностей и резко убавила его публичность. Да и в разгар кризиса ему было явно не до журналистов. Хотя интерес к его персоне оставался высоким: для профессиональной аудитории Андрей Белоусов не просто высокий федеральный чиновник, но и глубокий экономист, основатель и многолетний руководитель Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, одного из самых сильных неправительственных экономических think tanks в стране. С обзора экономической ситуации мы и решили начать наш разговор.

— Андрей Рэмович, какова ваша оценка текущей макро­экономической ситуации?

— Мы находимся сейчас на траектории посткризисного восстановления экономики. Производство достигло своего дна в первом квартале 2009 года. Если взять за исходную точку предкризисный максимум — это третий квартал 2008 года, — то с учетом сезонных колебаний падение составило по ВВП минус 13 процентов, по промышленности (январь 2009 года к сентябрю 2008-го) — минус 22 процента. Со второго квартала начался постепенный подъем. В конце года мы имели уже минус 7 процентов спада относительно предкризисного максимума по ВВП, а по промышленности — минус 11 процентов, с существенным повышательным трендом (см. графики 1 и 1а. — « Эксперт» ). В промышленности рост более существенный, но и провал был более глубокий.

— Но Минэкономразвития считает, что спад ВВП продолжался и во втором квартале 2009 года, а поворот к росту наметился только во втором полугодии.

— Действительно, второй квартал 2009 года по ВВП был практически на уровне первого, в пределах точности измерения, а существенный перелом к росту произошел только в третьем квартале.

Важно отметить неравномерную структуру роста в промышленности. Существенно усилилась дифференциация между четырьмя укрупненными секторами — это добыча полезных ископаемых, производство сырья и материалов, инвестиционное машиностроение, производство потребительских товаров. По добыче полезных ископаемых производство уже вышло на предкризисный уровень, даже чуть-чуть его превысило. По производству сырья и материалов отставание от предкризисного уровня остается достаточно существенным — 13 процентов. По производству потребительских товаров спад еще сильнее — 18 процентов. А вот по инвестиционному машиностроению, включая автопром, провал очень сильный и восстановление идет не быстро — дно было на уровне минус 50 процентов, конец года — минус 32 процента (см. график 2. — « Эксперт» ).

Эта картина иллюстрирует, за счет чего происходит восстановительный рост. Работают два фактора. Первый — восстановление запасов. Здесь пик пришелся на третий квартал, но потенциал восстановления запасов на предприятиях еще далеко не исчерпан. Процесс будет продолжаться по мере восстановления банковского кредитования.

И второй драйвер роста — это экспорт. Налицо достаточно интенсивный рост, опережающий динамику выпуска (см. график 3. — « Эксперт» ). То есть, по сути, происходит откат в сторону экспортно-сырьевой экономики. Экономика растет, но одновременно усиливаются структурные дисбалансы.

— А как может быть по-другому, если рост безинвестиционный?

— Действительно, инвестиции стагнируют на отметке минус 20 процентов от предкризисного уровня. Такая картина — естественное следствие ухудшения финансового положения компаний в обрабатывающей промышленности (см. график 4. — « Эксперт» ). До сих пор основным источником финансирования капиталовложений остаются собственные средства предприятий. Средства бюджета и банковские кредиты носят подсобный характер.

Сальдированный финансовый результат в промышленности колеблется вокруг уровня 2007 года, но это по номиналу. С учетом накопленной инфляции это примерно минус 30 процентов от уровня 2007 года. Фактически в машиностроении и в инвестиционном секторе прибыль исчезла.

Но наиболее тревожный симптом — утрата собственного оборотного капитала предприятий обрабатывающей промышленности. Отрицательное значение собственного оборотного капитала означает, что в целом промышленность, за исключением добывающих отраслей, стала неликвидным заемщиком, хроническим должником. Она не может возвращать кредиты — задолженность больше, чем оборотные средства. Можно гасить долги, лишь немедленно взяв новые. Поэтому причины свертывания кредитования сейчас лежат скорее на стороне заемщиков, чем на стороне кредиторов.

— Возможно, и так, но банковская система сделала свое дело раньше, всячески затягивая фронтальную реструктуризацию проблемных кредитов. Фактически это было одним из факторов, уведших в минус собственные средства предприятий.

— Давайте смотреть, что происходит с банковской системой. Она наращивает рублевую ресурсную базу. Одновременно, из-за того что финансовое положение заемщиков ухудшилось, усилилась конкуренция между банками за хорошего заемщика. Проблема в том, что привлеченные депозиты банкам негде размещать. Экономически заемщики не готовы предоставить условия, которые обеспечат приемлемые риски для банковской системы. Поэтому рост корпоративного кредитного портфеля остановился, банки занялись реструктуризацией долгов. В декабре впервые с начала кризиса мы видели сокращение доли просрочки в кредитном портфеле банков (см. график 5. — « Эксперт» ). Это симптом изменения политики банковской системы под влиянием фундаментального фактора — отсутствия хорошего заемщика.

— На мой взгляд, банкам придется-таки переосмыслить понятие «хороший заемщик», заново учиться работать и анализировать риски реального сектора в «постпузырной» экономике. Но оставим в покое банки. Что происходит с потребительским спросом?

— Потребление населения, измеренное показателем оборота розничной торговли, снизилось несильно: максимальный провал был достигнут к началу второго квартала 2009 года — 10–11 процентов. Затем пошел вялый рост, к концу года отставание от предкризисного уровня сократилось до 7 процентов. Потребительский спрос растет крайне медленно. И эта тенденция, скорее всего, продлится еще год. Почему? Потому что оборотной стороной сдерживания безработицы объективно является стагнация или даже снижение реальной заработной платы. Под воздействием политики и федерального центра, и субъектов федерации процесс вымывания занятых с крупных предприятий шел крайне медленно. Предприятия вынуждены были поддерживать занятость, а коррекция издержек на оплату труда пошла через замораживание роста заработной платы. Ясно, что потребительский спрос в таких условиях расти не будет, просто не с чего.

Инвестиции, как я уже говорил, тоже практически не растут по причине снижения прибыли, собственных средств предприятий.

Но если конечный внутренний спрос не растет, критически важным является поведение импорта. Инвестиционный импорт рухнул на 60 процентов (к сентябрю 2008 года), затем начал довольно быстро восстанавливаться. Сейчас уже минус 40 процентов (см. график 6. — « Эксперт» ). Почему? Это импорт, который чувствителен к обменному курсу, а с февраля реальный курс рубля рос. Потребительский импорт растет медленнее, хотя тенденция восстановления его объемов тоже налицо. И перспектива роста производства в ближайшие два года в значительной мере будет зависеть от того, с какой скоростью будут сходиться траектории конечного спроса и импорта. Чем больше скорость их схождения, тем меньше будет пространство для роста производства внутри страны.

— Каков ваш прогноз экономического роста на 2010 год?

— Исходя из сложившихся трендов, я думаю, что ВВП вполне может вырасти на 4,5 процента, а темпы роста промышленности будут в районе 5 процентов. Моя оценка роста инвестиций в основной капитал — 5–8 процентов. Основная проблема — возможное замедление роста в 2011-м и 2012 году.

От фактов — к теории. Не наоборот

— Каковы, на ваш взгляд, сходства и различия кризисных эпизодов 1998–1999-х и 2008–2009 годов в российской экономике?

— Я бы назвал три важных отличия. Первое состоит в том, что в 1998 году из-за девальвации рубля российский рынок расчистился от импорта. Это дало сильный первоначальный толчок к росту. В 1999–2000 годах предприятия внутренне ориентированных секторов активно заполняли освободившиеся ниши на рынке. Сейчас, как вы видите, ничего такого нет. Да, импорт сократился, но начинает восстанавливаться. И нет серьезных факторов, сдерживающих этот процесс. В январе по реальному эффективному курсу рубля к бивалютной корзине мы уже вышли на предкризисный уровень (см. график 7. — « Эксперт» ). То есть девальвационный эффект полностью исчерпан.

Второе отличие заключается в том, что тогда у предприятий были относительно бесплатные ресурсы, за счет которых они могли два года расти совершенно спокойно. Это прежде всего свободные мощности. И кроме того, происходила быстрая монетизация экономики, которая давала колоссальный эффект с точки зрения формирования денежных доходов у предприятий, которые они тут же пускали на инвестиции. Сейчас этого ресурса нет.

Третье отличие состоит в диаметрально противоположных сдвигах в формировании доходов. Итогом кризиса 1998 года был сильный сдвиг в распределении доходов от населения к предприятиям. Реальные доходы населения за 1998–1999 годы сократились на четверть, зарплата — на треть, а предприятия получили выигрыш от кризиса — выросла рентабельность, увеличилась доля их доходов в ВВП. Сейчас мы имеем ровно обратную картину — рентабельность упала, финансовый результат в промышленности сильно ухудшился, собственные средства в обрабатывающей промышленности отрицательны.

— Можно ли сказать, что нынешний кризис, в отличие от кризиса десятилетней давности, больше похож на стандартный циклический спад деловой конъюнктуры, усиленный, конечно, внешними шоками?

— Честно говоря, я не люблю такие сравнения. Считаю, что попытки применить теорию циклов к интерпретации сегодняшнего кризиса просто уводят от сути вещей. Надо не подходящую теорию искать, которая лучше соответствует фактам, а сверяться с реальной ситуацией за окном, анализировать и обобщать отслеживаемые процессы. А потом создавать логическую модель происходящего.

— Хорошо, тогда посмотрим за окно. Какова ситуация в строительстве? Предрекавшийся многими катастрофический спад ввода жилья не случился…

— Действительно, мы ввели в прошлом году почти 60 миллионов квадратных метров жилья против 64 миллионов годом ранее, а страшилки об обвале вводов до 30–40 миллионов квадратных метров не сбылись. Но есть и настораживающие моменты. Например, общий объем строительных работ снизился в реальном выражении на 16 процентов, то есть гораздо сильнее, чем ввод жилья (минус 6,4%, см. график 8. — « Эксперт» ). Примерно пропорционально снижению строительных работ уменьшился выпуск базовых стройматериалов в натуральном выражении. Производство цемента в прошлом году снизилось на 17 процентов, кровельных материалов — на 16 процентов. А вот выпуск сборного железобетона провалился почти на 40 процентов, кирпича — на 37 процентов. Это указывает на гораздо больший масштаб сжатия строительных работ в городах, где используются массовые технологии типового строительства.

Такая вилка между объемами строительных работ и вводами указывает только на одно: в прошлом году шла преимущественно достройка начатых ранее объектов, тогда как задел, закладка новых домов, был сокращен. То есть нарушился строительный цикл. И это повлечет за собой снижение динамики ввода жилья в будущем. Кстати, резкое, на 22,5 процента, снижение ввода жилья было зафиксировано в декабре. Чтобы ситуация не обострилась, нужно быстрее «перезагружать» механизм ипотеки.

— Как вы оцениваете ситуацию с инфляцией? Можно ли ждать перелома понижательного инфляционного тренда?

— С инфляцией я не вижу особой драмы. Моя оценка: инфляция на потребительском рынке в 2010 году будет чуть выше, чем в прошлом, — не 8,8 процента, а где-то в диапазоне 9–9,5 процента. Дело в том, что результат прошлого года был достигнут в основном не за счет фундаментальных факторов, а за счет того, что у нас существенно снизился внутренний спрос, перестала расти заработная плата. Важно отметить, что торможение спроса произошло еще до кризиса — после скачка продовольственных цен осенью 2007 года производители и торговля уперлись в потолок спроса по многим позициям (молоку и так далее). Теперь, по мере того как потребительский спрос будет разблокироваться, цены на продовольствие могут начать отыгрывать вынужденную паузу.

— Разве монетарные факторы инфляции не могут принести неприятных сюрпризов, например, под влиянием плохо предсказуемого притока капитала?

— Потенциально вероятность дестабилизирующего притока спекулятивного капитала, конечно, сохраняется. Проблема здесь состоит прежде всего в разрыве между процентными ставками мирового и внутреннего рынка. В последние два месяца наблюдался значительный приток краткосрочного капитала на фондовый рынок. Ничего хорошего, на мой взгляд, в этом нет. Мы имеем усиление волатильности обменного курса на фоне общего тренда к его укреплению. А дорожающий рубль тормозит рост промышленности.

— Есть ли какие-то противоядия против притока коротких денег?

— Да, есть. И у нас, и в мире на разных площадках в режиме экспертной проработки обсуждается идея налога Тобина (национального налога на притекающие краткосрочные капиталы. — « Эксперт» ). Кроме того, в ведущих странах усиливается внимание к деятельности офшоров, которые являются еще одним источником нерегулируемого притока инвестиций в российскую экономику.

— Ну есть рецепты и пожестче — режим инвестиционных спецсчетов, фактически ограничивающих конвертируемость рубля по капитальным операциям. У нас подобный опыт есть — в таком режиме работал рынок ГКО для нерезидентов в 1996–1997 годах.

— Уже пробовали — потом отказались. Я не думаю, что здесь Россия будет идти впереди планеты всей. Эти вопросы, скорее, будут решаться в формате выработки глобальных решений, согласованных рядом стран с крупными рынками капитала.

Учиться инвестировать

— Каковы должны быть меры правительства по выправлению произошедшего в ходе кризиса ухудшения структуры экономики?

— Если заниматься решением перечисленных проблем, то структурные деформации автоматически будут выправляться. Не существует какой-то специальной политики, направленной на диверсификацию экономики.

— Неужели государство с помощью активной инвестиционной политики не в силах скорректировать структуру экономики с помощью масштабных проектов инфраструктурного и жилищного строительства?

— Действительно, в России меньший уровень госинвестиций в процентах к ВВП по сравнению со многими другими странами — около 3,5 процента. Но было бы неверно механически взять и увеличить их объемы. Должен измениться сам механизм госинвестиций, должна увеличиться их отдача. Госинвестиции должны осуществляться только при наличии бизнес-проектов, когда четко понимается отдача от этих вложений, конечный результат и персональная ответственность за него. Не следует забывать и о бюджетных ограничениях ближайших трех лет.

— Простите, но бюджетные ограничения — это не более чем вопрос приоритетов…

— Приоритеты определены целым рядом принятых решений, зафиксированы в нормативно-правовых актах правительства. А плодить федеральные целевые программы — я здесь согласен с Минфином — контрпродуктивно. Мы только размажем ресурсы и резко снизим эффективность.

— Значит, на решение жилищной проблемы в стране в обозримом будущем можно не рассчитывать?

— Это не так. Жилье и ЖКХ — один из важнейших стратегических приоритетов правительства. Был принят ряд решений, которые меняют структурные параметры системы строительства. Это создание Фонда содействия развитию жилищного строительства (Фонда Бравермана), Фонда содействия реформированию ЖКХ с расселением аварийного жилья. То есть созданы формы поддержки, которые показали себя достаточно эффективными. Тем не менее надо признать, что в строительном комплексе наблюдается явный дефицит системных решений, которые позволили бы сделать жилье экономкласса массовым для потребителей и выгодным для девелоперов. Пока мы строим индустриального жилья в год около 30 миллионов квадратных метров, эта задача не решается.

Ставка на прорывных менеджеров

— Каковы долгосрочные задачи и вызовы, которые стоят перед нашей экономикой?

— При сохранении сложившихся тенденций нам светят затухающие темпы роста в 3–4 процента в год, определяемые динамикой сырьевого экспорта. Это мало, поскольку не позволит решать одновременно и социальные задачи, и оборонные задачи, и задачи модернизации промышленности.

В Концепции долгосрочного развития до 2020 года (КДР-2020) на период 2009–2012 годов приходится первый этап программы. Он был детализирован осенью 2008 года, когда разрабатывались основные направления деятельности правительства на эту четырехлетку. Тогда предполагалось, что российская экономика будет расти темпами, близкими к 6 процентам. Соответственно, за четыре года это будет рост в районе 30 процентов, рост производительности труда будет примерно такой же. И это позволит решать стратегические задачи. Кризис существенно спутал планы. Вместо 30-процентного роста ВВП (2012 год к 2008-му) будем иметь практически ноль. То есть к концу 2012 года мы только-только восстановим уровень ВВП 2008 года. Это означает, что на первый план выходит задача повышения эффективности, чтобы вписаться в новые жесткие ресурсные ограничения и не слететь с основных трендов, которые были прописаны в КДР до 2020 года. Отсюда вытекают приоритеты экономической политики правительства. Это первая точка отсчета.

— Вторая точка отсчета — что происходит и будет происходить в мировой экономике в течение ближайших трех–пяти лет. Как вы знаете, существует стратегический баланс между Китаем и Соединенными Штатами. Американцы перепотребляют относительно того, что они производят, — это видно по двум дефицитам: бюджета и платежного баланса. Дефицит торгового баланса покрывается за счет притока капитала в США. Источником притока капитала является в первую очередь Китай. А в обмен американцы открывают свой рынок для китайских товаров. Таким образом, поддерживается баланс между двумя структурно взаимозависимыми экономиками.

Кризис эту ситуацию существенно поменял. У американцев, похоже, откристаллизовалось видение своей экономики в посткризисный период. Если говорить коротко, то это мировая фабрика инноваций. Судя по наработкам, которые делают американцы, судя по недавнему посланию президента Обамы Конгрессу, наращивание экспорта технологий и инновационной продукции заявлено Америкой в качестве одного из приоритетов. Они собираются стать безусловным лидером по широкому спектру технологий, причем не просто лидером в части R&D, опытно-конструкторских работ и отдельных образцов, которые потом подхватывают другие страны и их тиражируют. Речь идет именно о массовом, серийном производстве и экспорте инновационной продукции.

Еще один приоритет, который назвал Обама, — поддержка малого предпринимательства. Особый акцент сделан на небольшие компании, занятые производством высокотехнологичных товаров малыми сериями в привязке к крупным корпорациям.

Все это будет означать изменение фундаментальных пропорций в американской экономике. Прежде всего — выравнивание платежного баланса и увеличение нормы сбережений и нормы инвестиций, которые сейчас в США достаточно низкие.

— Таким образом, у США пропадет надобность в связке с Китаем?

— Это не отказ от связки с Китаем, но это изменение стратегического баланса. Чем на это может ответить Китай? Прежде всего ему нужен будет другой рынок для своей продукции. Я думаю, это будет в первую очередь его собственный внутренний рынок, который растет высокими темпами, и рынок стран АТР. Кроме того, внутрь страны и региона будут перетекать китайские капиталы и сбережения, ныне направляемые в Соединенные Штаты. Таким образом, со стороны Китая в качестве ответа на американский вызов мы можем ожидать ускорения формирования и консолидации экономической зоны Юго-Восточной Азии с центром в Китае.

— Что это означает для России?

— Для России это означает, во-первых, структурные риски, которые связаны прежде всего с ослаблением американского доллара по отношению к другим мировым валютам. Это будет неминуемо давить на рубль в сторону укрепления. Во-вторых, для нас это означает усиление давления со стороны азиатских товаров на наши рынки.

Наконец, для нас это возможность создания смычки с европейской экономикой. Растущий российский рынок становится одним из существенных факторов, которые могут обеспечить стабилизацию Европы в долгосрочной перспективе в условиях изменения стратегического баланса между Китаем и США. Если Россия правильно разменяет доступ на свой рынок на европейские технологии, выстроит правильно этот технологический коридор, осуществит обмен активами, у нас появится ниша для быстрого развития.

— Неплохой сценарий, но все же он немного попахивает футурологией. Нельзя ли его перевести на язык конкретных задач, которые нам предстоит решить для достижения этого светлого будущего?

— Я бы выделил два приоритета. Первый — повышение бюджетной эффективности. Дело в том, что, если мы хотим вписаться в дефицит 3–4 процента ВВП в 2011–2012 годах, нам предстоит сокращение расходов бюджета примерно на 250–300 миллиардов рублей. Без кардинального повышения эффективности бюджетных расходов нам не удастся это сделать безболезненно в социальном плане.

— Каковы направления повышения бюджетной эффективности?

— Это реструктуризация бюджетных расходов, бо́льшая их концентрация в точках социального и экономического развития. Есть инструменты для осуществления такого маневра. Это разрабатываемые сейчас карты проектов Основных направлений деятельности правительства до 2012 года, и это ФЦП.

Далее, это реструктуризация бюджетной сети и изменение статуса бюджетных учреждений. В самом конце прошлого года правительство одобрило законопроект, который существенно меняет статус бюджетных учреждений. Речь идет о том, чтобы всю финансовую и экономическую деятельность бюджетных учреждений привязать к качеству и количеству услуг, оказываемых ими гражданам. Права и обязанности бюджетных учреждений расширяются и существенно приближаются к тому, что было раньше предусмотрено Законом об автономных учреждениях. А те, кто не захочет воспользоваться новыми возможностями, получат новый статус — казенных учреждений, где они будут находиться в прямом подчинении у государственных структур.

Отдельным пунктом я бы выделил повышение эффективности социальной поддержки, имея в виду и повышение ее адресности, и уточнение разграничения полномочий между федеральным уровнем и уровнем субъектов федерации.

И последний блок наращивания эффективности бюджетных расходов связан с созданием электронного правительства, «электронизацией» услуг, оказываемых госструктурами гражданам.

— А второй приоритет?

— Приоритет номер два — технологическая модернизация и прорывные инновации. Причем я бы акцент сделал именно на такой последовательности. Россия отстает от ведущих европейских стран и Японии по производительности труда в два — два с половиной раза, по энергоэффективности — в два с половиной — три раза. И технологическая модернизация массовых производств, сопряженная с подготовкой кадров и улучшением инвестиционного климата, может дать ощутимый эффект с точки зрения роста уже через три–пять лет. А эффект от прорывных инноваций будет ощутим в лучшем случае через семь–десять лет.

Дальнейшее продвижение в этой области требует изменения самой парадигмы инновационной политики. Здесь можно выделить два этапа, грубо, до и после 2005 года. На первом этапе в основном разрабатывалась среда для инноваций, понимая под этим создание техрегламентов, правил и процедур защиты прав интеллектуальной собственности и так далее. Этот потенциал был выработан до уровня, за которым идет существенная ломка сложившихся оргструктур с неизбежными конфликтами. На этом остановились и перешли — это уже второй этап — к активному развитию и поддержке высокотехнологичных секторов экономики. Это организационная структуризация и масштабная финансовая поддержка авиационной, космической, электронной промышленности, атомной энергетики, информационно-коммуникационных технологий, судостроения, в меньшей степени автопрома, хотя, строго говоря, автопром к хайтеку не относится. Здесь тоже дошли до определенного рубежа — наращивание ресурсов далеко не всегда сопровождается ростом их отдачи. Сегодня, на мой взгляд, настало время перехода к третьему этапу. Возникло понимание того, что фундаментальным является человеческий фактор, менеджерские команды, что нужно высвобождать пространство для эффективных менеджеров, прежде всего для инновационных менеджеров. Предоставление государственной поддержки в технологических инновациях должно жестко увязываться с наличием бизнес-планов, финансовых проектов. А это производные от управления и наличия эффективных менеджерских команд. Показательный пример наличия эффективной команды — «Росатом». Это один из примеров успешности государственной инновационной политики. Другой пример такого рода — «Сухой» с проектами «Суперджет» и военной авиации. Увы, отрицательных примеров гораздо больше.

— Менеджерские команды — это отлично, но вас не смущает дефицит массового спроса на инновации со стороны нашей индустрии и экономики?

— Это симптом. Это не болезнь и тем более не причина, это симптом. В нашей стране слабость управленческого звена в компаниях проявилась в том, что основной вектор адаптации крупных компаний к кризису выразился не в качественных улучшениях, а в запросе государственной помощи и квазигосударственной помощи через банки. Был получен отличный кейс качества корпоративного управления — когда правительство РФ в лице Комиссии по повышению устойчивости развития экономики и двух ее рабочих групп провело анализ состояния крупнейших системообразующих предприятий. Была потрачена масса усилий, чтобы заставить руководство соответствующих компаний собраться с мыслями и написать на бумаге, что они собираются сделать с долгами и со своим бизнесом с помощью господдержки.

— Тем не менее помощь была получена?

— Помощь была во многих случаях получена.

— Но это уже, прошу прощения, политическая проблема.

— Это не политическая проблема. Это проблема экономическая, проблема формулирования и отлаживания стандартных правил предоставления государственной поддержки. Например, предоставлять ее только при наличии конкретного бизнес-проекта, из которого ясно, как будет формироваться денежный поток и как будут обслуживаться долги компании.

Помимо поддержки эффективных менеджерских команд необходимо сделать акцент на работе с госкорпорациями и крупнейшими частными компаниями. Поддержать региональные технологические кластеры, примеры — липецкий кластер сложной бытовой техники, калужский автомобильный кластер. Реформировать систему технического регулирования, включая нормы в строительстве. Модернизировать науку и профессиональное образование. Завершить формирование инновационной инфраструктуры. Создать систему массовой поддержки малых и средних предприятий, прежде всего в инновационной сфере. Наконец, задействовать налоговые стимулы, особенно в новых инновационных отраслях. Вот ключевые точки. Все остальное в известной степени периферия.