100 лет назад. "Сегодня я — гений"

"Сегодня я — гений", — эти слова записал в свою записную книжку Александр Блок ровно сто лет назад, закончив вчерне текст своей поэмы "Двенадцать". «Двенадцать» — какие бы они ни были — это лучшее, что я написал", — повторял он позднее.Чёрный вечер.Белый снег.Ветер, ветер!На ногах не стоит человек.Ветер, ветер –На всём божьем свете!Так начинается поэма. А написание её, по признанию автора, началось со строчки "Уж я ножичком полосну, полосну!". Поэму поругивали красные – потому что во главе дюжины красногвардейцев автор поставил не кого-нибудь, а Исуса Христа (именно по-старообрядческому написанию – Исуса, а не Иисуса). Поэму люто ненавидели белые – потому что вслед за Христом с красным флагом шли двенадцать красных апостолов. Адмирал Колчак говорил как-то за чашкой чая (если верить мемуаристу): "Горький и в особенности Блок талантливы. Очень, очень талантливы… И всё же обоих, когда возьмём Москву, придётся повесить…". Зинаида Гиппиус с иронией писала, что Блок, мол, боится, что к нему в дом вселят красногвардейцев. "Жаль, если не вселят. Ему бы следовало их целых двенадцать!". Так — негодует всё, что сыто,Тоскует сытость важных чрев:Ведь опрокинуто корыто, Встревожен их прогнивший хлев!

Стоит буржуй на перекресткеИ в воротник упрятал нос.А рядом жмётся шерстью жёсткойПоджавший хвост паршивый пес.Стоит буржуй, как пёс голодный,Стоит безмолвный, как вопрос.И старый мир, как пёс безродный,Стоит за ним, поджавши хвост.

Иван Бунин разобрал и высмеял поэму по косточкам, особенно язвительно оттоптавшись на "народных" стихах про проститутку Катьку:Ах, ты Катя, моя Катя,Толстоморденькая!Гетры серые носила,Шоколад Миньон жрала,С юнкерьём гулять ходила,С солдатьём теперь пошла?(Любопытно, кстати, что первоначально про Катьку в поэме говорилось, что она "юбкой улицу мела", но юбки в 1917 году носили короткие, и поэтому автор охотно принял замену, предложенную его женой Любовью Дмитриевной: "Шоколад Миньон жрала").

"Толстоморденькая" Катька — Мадонна русской революции

Бунин: "Исторія с этой Катькой кончается убійством ея и истерическим раскаяніем убійцы, какого-то Петрухи, товарища какого-то Андрюхи. Бедный убійца, один из двенадцати Христовых апостолов, которые идут совершенно неизвестно куда и зачем, и из числа которых мы знаем только Андрюху и Петруху, уже ревёт, рыдает, раскаивается, – ведь уж так всегда полагается, давно известно, до чего русская преступная душа любит раскаиваться. Из-за удали бедовойВ огневых ея очах,Из-за родинки пунцовойВозле праваго плеча,Загубил я, безтолковый,Загубил я сгоряча… Ах!В этой архирусской трагедіи не совсем ладно одно: сочетаніе толстой морды Катьки с «бедовой удалью ея огневых очей». По-моему, очень мало идут огневыя очи к толстой морде. Не совсем, кстати, и «пунцовая родинка», – ведь не такой уж изысканный ценитель женских прелестей был Петруха!".Николай Гумилёв говорил, что Блок в поэме "вторично распял Христа и ещё раз расстрелял государя". Гумилёв сказал автору, что окончание поэмы с Исусом ему кажется искусственно приклеенным, литературным. Блок ответил:— Мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И тогда же я записал у себя: к сожалению, Христос.

Николай Гумилёв (1886—1921)

Потом Блок записал ещё: "Если бы в России существовало действительное духовенство, а не только сословие нравственно тупых людей духовного звания, оно бы давно «учло» то обстоятельство, что «Христос с красногвардейцами»".

Другой знакомый, большевистских взглядов, как-то встретил Блока на улице у плакатов со словами "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем" и "Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!". Оба текста были взяты из поэмы "Двенадцать".— Признаюсь, для нас радость и неожиданность, что и вы вошли в нашу борьбу, — сказал он Блоку.— Да, — смутился Блок, — но в поэме эти слова произносят или думают красногвардейцы. Эти призывы не прямо же от моего имени написаны. Поэма Блока — об этом редко вспоминали в советское время — была впервые напечатана 3 марта 1918 года в газете партии левых эсеров "Знамя труда". Именно с этой партией для Блока во многом была связана его поддержка революции, и крушение левых эсеров в июле 1918-го он воспринял как конец самой революции. Хотя от написанного не отрекался.

Советские плакаты революционных лет со строчками Блока:

Несколько цитат Льва Троцкого о Блоке и "Двенадцати": "Блок не был поэтом революции. Погибая в тупой безвыходности предреволюционной жизни и её искусства, Блок ухватился рукою за колесо революции. Плодом этого прикосновения явилась поэма «Двенадцать», самое значительное из произведений Блока, единственное, которое переживёт века.""У Блока нет и тени попытки благочестиво посахарить переворот. Наоборот, он берёт его в самых грубых — и только в грубых — его выражениях: стачка проституток, убийство Катьки красногвардейцем, разгром буржуйских этажей… и говорит: приемлю, и вызывающе освящает всё это благословением Христа — или, может быть, пытается спасти художественный образ Христа, подперев его революцией.""Красногвардеец из ревности убивает Катьку… Возможно это или невозможно? Вполне возможно. Но такого красногвардейца революционный трибунал, если бы настиг, приговорил бы к расстрелу. Революция, применяющая страшный меч террора, сурово оберегает это своё государственное право: ей грозила бы неминуемая гибель, если бы средства террора стали пускаться в ход для личных целей.""Ванька убивает Катьку из винтовки, которая ему дана его классом для защиты революции. Мы говорим: это попутно революции, но это не революция. Блок смыслом своей поэмы говорит: приемлю и это, ибо и здесь слышу динамику событий, музыку бури.""Конечно, Блок не наш. Но он рванулся к нам. Рванувшись, надорвался. Но плодом его порыва явилось самое значительное произведение нашей эпохи. Поэма «Двенадцать» останется навсегда."

А вот не менее интересный отзыв о поэме Блока монархиста Василия Шульгина, прожившего долгую, почти столетнюю жизнь, и умудрившегося остаться монархистом и столыпинцем в Советском Союзе 60-х и 70-х годов. Он писал в конце жизни: "Я помню, как я возмущался в 1921 году, что у Блока рифмуются слова «Христос» и «пёс». Но теперь я думаю иначе: Блок был прав. В идеалистических мечтах «Двенадцати», отражавших тучу, которая надвинулась на Россию, было и блистание любви к ближнему, и зловещее завывание шакалов, пожиравших человеческие трупы…". Так идут державным шагом —Позади — голодный пес,Впереди — с кровавым флагом,И за вьюгой невидим,И от пули невредим,Нежной поступью надвьюжной,Снежной россыпью жемчужной,В белом венчике из роз —Впереди — Исус Христос.

А так выглядел настоящий красногвардейский патруль на улицах Петрограда 100 лет назад. В такие патрули действительно обычно входило 12 человек. А к фотографии так и просятся строчки из поэмы: "От чего тебя упас золотой иконостас?".

UPD. Вот ещё одна цитата Блока из его статьи "Интеллигенция и революция" (1918), которая отражает мысли и настроения поэта в дни написания "Двенадцати":"Почему дырявят древний собор? — Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? — Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа.Почему валят столетние парки? — Потому, что сто лет под их развесистыми липами и клёнами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему — мошной, а дураку — образованностью. . Не беспокойтесь. Неужели может пропасть хоть крупинка истинно-ценного? Мало мы любили, если трусим за любимое. "Совершенная любовь изгоняет страх". Не бойтесь разрушения кремлей, дворцов, картин, книг. Беречь их для народа надо; но, потеряв их, народ не всё потеряет. Дворец разрушаемый — не дворец. Кремль, стираемый с лица земли, — не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, — не царь. Кремли у нас в сердце, цари — в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и с головой.Что же вы думали? Что революция — идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своём пути? Что народ — паинька. И, наконец, что так "бескровно" и так "безболезненно" и разрешится вековая распря между "чёрной" и "белой" костью, между "образованными" и "необразованными", между интеллигенцией и народом. "

Александр Блок

Статья была написана 9 января 1918 года и опубликована вскоре в той же левоэсеровской газете "Знамя труда".