Ворона Ивановна [Дмитрий Горбунов] (fb2) читать онлайн

На улице Мороз, а тут ребятишки с горки катались, кто на санках, кто на коньках, а иные просто на фанерных дощечках. Увидали ребята ворону и к ней, думали, она напугается, взмахнет крыльями и улетит, а она глаза выпучила, смотрит на ребят так жалостливо, будто попросить чего-то хочет. Девочка самая маленькая говорит: «Она ведь, ребята, захворала!»

— Наверное, простудилась, — согласилась другая девочка, побольше.

— Может, у неё грипп! — засмеялся мальчик.

— Надо скорую помощь вызвать! — закричали ребята. А сами хохочут. Подошел к ребятам дядя Саша, почетный железнодорожник-пенсионер, спрашивает: «Что тут за ЧП?» Ребята не все поняли его, так он разъяснил: ЧП — значит, чрезвычайное происшествие. Что у вас тут?

— Да вот ворона села на снег и не может подняться, — поясняют ребята.

— Если бы замерзла, не глядела бы.

— Я не говорю, что совсем замерзла, — простыла и захворала.

— Вот и мы думаем, — соглашаются ребята.

— А тут и думать нечего, надо спасать человека, то бишь птицу. — Снесите её на лестницу, посадите на батарейку, она отогреется и очухается…

Ребята так и сделали, отнесли ворону на лестницу, посадили на теплую батарейку — ждут, что будет с черноносой. А она отогрелась и глаза закрыла, вроде как померла или уснула. Ребята всей оравой к дяде Саше, позвонили в квартиру. Тот спрашивает:

— В чем дело? Что случилось?

— Ворона померла, — отвечают ребята.

Взял дядя Саша покойницу в руки, ухо к грудке приложил, говорит: «Дышит. И сердечко бьётся. Значит, жива. Только сдается мне, что у неё в брюшке пусто».

Принес дядя Саша болящую домой, старушка жена на него заворчала:

— Эку жар-птицу поймал — ворону!

— А ты не бранись, ворона тоже, как всякая живая тварь, жить хочет и имеет право на уважение к ней и на лечение. Дай-ка молочка, я её попою, да тепленького.

Старушка смилостивилась, дала теплого молока. Дядя Саша вылил его в кошкину посудину, ткнул ворону клювом в молоко, сказал: «Пей. Молоко от всех болезней самое лучшее лекарство». А ворона будто не слышит, что ей говорят. Тогда дядя Саша налил молока в чайную ложку, разинул вороний клюв и силой влил молоко в рот. Ворона проглотила и головку подняла, глядит на дядю Сашу, вроде как сказать хочет, дескать, давай еще! Дядя Саша понял без слов болящую, влил ей в рот еще ложечку и еще… Ворона головой закачала, дескать, хватит, спасибо!

Отпустил дядя Саша гостью на пол, а она, как дома, пошла гулять из угла в угол. Потом взмахнула крыльями — и на стол. А на столе-то хозяйка только что чистую скатерть постелила.

— Да ты что это, старый бездельник, безобразие у меня разводишь! — закричала старушка на дядю Сашу. Тот видит — дело неладно, говорит гостье:

— Ну, Ворона Ивановна, курс лечения окончен! Открыл форточку, приглашает: «Пожалуйте восвояси!» А гостья залезла под кровать, спряталась там в уголок — не достать. Пришлось ребят на подмогу звать. Всем-то миром насилу выпроводили.

Закрывая за гостьей форточку, дядя Саша крикнул ей вслед.

— До свидания, Ворона Ивановна!

Ребята тоже покричали вороне «до свидания!». И все даже руками помахали.

А стала она такой, когда была еще молодой. В одно летнее утро села она в гнездо снести свое первое яичко, вдруг заявляется несушка Фекла. Увидала Дуньку (тогда она еще не звалась Никудышкой) — закокотала, что на курином языке означало: «Освободи место, это мое гнездо». Дунька по молодости не поняла, а может не захотела понимать требования Феклы, осталась сидеть, как сидела, на Феклином месте. Ей было приятно снести первое свое яичко. Но Фекла рассердилась. Заквохтала громче, что означало: «Убирайся, не то я. » Молодка ни с места. Тогда Фекла вцепилась острым закостенелым клювом в Дунькин хохолок и до крови исклевала его. За молодку не заступилась ни одна курица, даже подружки. Потому что все боялись разбойницы Феклы. И петух Тимоха стоял в сторонке, любовался, как Фекла колошматила молодку. Боялись Феклы потому, что за неё хозяйка горой стояла. С того дня Дунька стала откладывать яички где попало, то в крапиве на задворках, то прямо на улице у всех на виду. Хозяйке надоело подбирать за Никудышкой яйца, велела деду зарезать её на лапшу. Дед согласился, он хотя и жалел курочек, но куриную лапшу любил. Поймал Дуньку, а та впилась глазенками в его глаза, вроде как спросить хочет, дескать, за что ты меня хочешь убить? Я еще так молода, жить хочу! Это, конечно, так самому деду подумалось. И он пожалел молодку. Отпустил её на все четыре стороны. А бабке пообещал набрать белых грибов-коровок на лапшу. Она грибную лапшу любила лучше чем куриную, он это знал и тем спас Дуньку-Никудышку.

Так Дунька-Никудышка прожила лето и зиму, а весной совсем откололась от куриного семейства. Даже ночевать стала неизвестно где. Во двор заявлялась только покормиться. Тут уж бабка решила сама отрубить голову Никудышке. Поймала её возле кормушки, привязала к дверной скобе и пошла в сени за топором. Дед в это время в лес по грибы собирался. Вышел из дома, видит — Никудышка привязана. Догадался, что бабка задумала недоброе дело. Отвязал Никудышку, шепнул ей на ушко: «Беги скорей! Спасайся, как можешь!» Никудышка взмахнула крылышками, кокотнула, вроде как спасибо сказала спасителю, и за огород — в крапиву.

Бабка вышла на улицу с топором в руках, дед спрашивает: «Тебе что? Дровишек поколоть али…» Бабка отмахнулась, заворчала: «Ах ты, окаянная! Отвязалась? Ну, погоди же, я тебя… всё равно поймаю…»

А Дунька-Никудышка с перепугу, наверное, и к кормушке больше не стала подходить. Даже на глаза не показывалась. Так прошел день, другой, третий… неделя… Бабка да и дед решили — коршун утащил Дуньку-Никудышку.

Шло время, хозяева и думать перестали о своей Никудышке. И вдруг… вышел однажды дед с утренней зорьки на улицу, направился в лес по грибы, а навстречу ему из-за огорода Дунька-Никудышка! А впереди неё целая стая — дюжины полторы — цыплят!

Пищат, галдят, чирикают, и она им в ответ квохчет: «Клух-клух!» Дескать: «За мной! Не отставать!»

Дед вернулся к избе, застучал в окошко, кричит бабке:

— Выходи скорей! Тащи топор! Заявилась твоя беглянка! Выбежала бабка на улицу с топором, а как увидела, какое богатство ей привела Дунька-Никудышка, так у нее и топор из рук выпал…

Дед засмеялся: «А ты ей голову отрубить хотела?!»

Оля накормила котенка свежей рыбкой, напоила молоком. Устроила для него спальный уголок в коридоре с мягким матрасиком, с подушкой и одеялом. Наевшись досыта, Пушок тут же уснул. Проснувшись, выполз в комнату. Оля вынесла его во двор на прогулку. Там, во дворе, ребята подбежали к Пушку, рассматривают, подзывают к себе: «Кис, кис!» А он и внимания не обращает, будто и не слышит, что его зовут. Тут к маленькому белому котенку подошел огромный, как волк, серый пес, по кличке Пок. Увидел он новожителя двора — залаял, а Пушок и на него ноль внимания. Пок залаял сердитей и громче, зубы оскалил, дескать, убегай, а то укушу. Пушок ни с места. Глядит пес на котенка, не понимает — во дворе все большие коты и кошки от его лая разбегаются кто куда, а этот такой крошка и не боится. Ребята тоже заинтересовались: «Почему котенок не отзывается на лай Пока?»

Пок подошел к Пушку ближе, молча лизнул его в морду, а тот взъерошил шерсть на спине и — лапкой его по носу. Ребятам смешно, а Пок поджал хвост, замигал, смотрит на них, вроде как спросить что-то хочет. А ребята и сами не могут понять, что творится с котенком. Оля унесла Пушка домой.

Утром, на следующий день, Оля опять вынесла Пушка во двор на прогулку. Ребята к нему, и Пок тут как тут, словно нюхом учуял, подошел к Пушку и опять лизнул его в мордочку. Пушок на этот раз не ощетинился, не зашипел и только лапкой похлопал по носу Пока. Ребята смотрят, ждут, что же дальше будет. А дальше Пок тихо поплелся в кусты шиповника, что ребята во дворе посадили, и Пушок за ним. Пок лег под кустик на траву, и Пушок с ним рядом улёгся. Ребята радуются — подружились!

Оля оставила Пушка с Поком, а сама убежала домой уроки готовить. Ушли и другие ребята. Поку, видно, скучно стало лежать под кустом, пошел по двору прогуляться, и Пушок за ним. Вышел Пок за ворота дома на улицу, Пушок туда же. По тротуарам туда и сюда снуют люди, по мостовым — автомашины. Слышится говор людей и шум моторов. Пок то и дело поглядывает по сторонам, а Пушок шагает с ним рядом, ни на что и ни на кого внимания не обращает.

Шел по тротуару какой-то дядя, спешил куда-то и не заметил он, как маленький белый комочек шмыгнул ему под ноги. Шагнул дядя и — носком сапога котенка в бок. Пушок, как мячик, вылетел с тротуара на мостовую. А тут грузовик вот-вот наедет на белый комочек и раздавит его. Пок, словно с цепи сорвался, кинулся за Пушком, под самым колесом схватил его зубами за ошорок. Шофер затормозил машину, но поздно — задняя лапа Пока попала под колесо. Остановилось движение. Пок на трех ногах заковылял с мостовой на тротуар и только там выпустил из зубов Пушка, принялся зализывать переломленную ногу. Пушок мордочкой в грудь тычется, как будто понимает, что это из-за него случилось такое несчастье. Со двора прибежали ребята, и Оля с ними, и хозяин Пока, старый артист. Он никак не ожидал, чтобы его умный пес мог попасть под машину, а когда узнал, что Пок поплатился ногой, спасая своего маленького друга-котенка, угрюмо сказал: «Ради друга он и голову мог под колесо положить. Такое у него сердце. А ты, глупец, разве не видел, куда бежал?» — заворчал хозяин Пока на котенка.

— Почему вы думаете, что Пушок глупец? — обиделась Оля.

— Потому что он должен был видеть куда бежал, если не видеть, так слышать шум машины.

— А может, он и не видел, и не слышал, — стоит на своем Оля.

Хозяин Пока заинтересовался котенком, взял его на руки, посмотрел в глаза и говорит: «А ведь и правда слепой». Свистнул в ухо и добавил: «К тому же еще и глухой». Оля переспросила: «Значит, он глухонемой?»

— Не глухонемой, а слепоглухонемой, — подсказал мальчик, один из друзей Пушка.

Хозяин Пока вызвал по телефону доктора-ветеринара. Тот забинтовал ногу пса в лубки, заверил хозяина и друзей Пока: «Срастется, будет бегать ваш пес».

Оля и все ребята только тут догадались, что Пок еще при знакомстве с Пушком почуял несчастье котенка, потому так и привязался к нему.

— И что же ты из них хочешь делать? Жаркое?

— Как тебе, — говорю, — не стыдно. Я думаю, как спасти их от гибели.

— Как же, говорит, ты их спасешь без материнского молока?

И вспомнила я тут, что у нас только что окотилась кошка Муська. Троих принесла, да двое из них мертвые. А если, думаю, подсадить к Муське зайчат? Муж смеется: «Вот, вот! Кошке зайчатина — самое лучшее кушанье!» «Не может быть, чтобы съела», — отвечаю.

Я видела, как Муська прибегает с прогулки и каждый раз обнюхивает своего малыша, потом уж начинает кормить его. И так рассудила, что надо подсадить зайчат к котенку без Муськи, пусть пообвыкнутся, подружатся. Так и сделала.

Явилась Муська с прогулки — и к своему малышу, а там вместо одного — три! Я и муж смотрим, что будет. А Муська понюхала, понюхала новоявленных, лизать принялась. Муж язвит:

— Вот слижет кошачий дух, откроет твою глупую хитрость и слопает зайчат.

А они, глупенькие, к Муське, как к родной матери, льнут. И Муська, видим, расчувствовалась, легла на бок, растянулась во всю длину, мурлычет, дескать, сосите, питайтесь. А зайчата и рады стараться, насытились — и под кормилицу.

День за днем, неделя за неделей, так и прижились возле кошки зайчата.

У Муськи молока не стало хватать, но вскоре наступили теплые деньки, в огороде морковка в рост пошла. Лучшего корма для зайчат не придумаешь.

В один из солнечных дней Муська вывела своих питомцев на прогулку. Глядим в окно, а они заострили уши, воздух обнюхивают. Муж опять надо мной подтрунивает:

— Побегут — за хвосты лови!

Муська тоже, видно, учуяла что-то неладное, замяукала, позвала домой питомцев. Котенок сразу же послушался матери, побежал за ней. Зайчата нехотя, но тоже запрыгали следом. Потом мы уже не беспокоились. Кошка уводила зайчат и котенка на прогулку и приводила домой.

А однажды… Вывела Муська на улицу троих детушек, а вернулась домой с одним котенком. Ускакали зайчата туда, куда позвала их мать-природа — в лес.

— Клюет, дедушка! Тащи!

Дед серьезно так отвечает внуку:

— А ты гляди, учись, как надо плотву тащить. Дернул удилище, рыбка мелькнула над водой и булькнула обратно в речку. Дед делает вид, что нарочно отпустил рыбку. Поучает внука:

— Это ты так тащишь. Рыбку надо уметь подсекать.

Закинул леску второй раз, и опять рыбка сорвалась, и опять дед внуку:

На третий раз дед выкинул рыбку на берег, хвастается:

— Вот как надо, учись!

Но тут случилось неожиданное. Нацелился дед снимать рыбку с крючка, а её там и след простыл. Приказывает внуку:

— Ищи её, тут она, в траве.

Всю траву вокруг Сережка прощупал, а рыбки нет.

— Плохо ищешь, — ворчит дед.

— А может, и эта в речку упала? — предполагает внук.

— Как она могла в речку упасть, если я её на берег выкинул. Ты же видел?

— Ну так ищи! Плотица с ладонь. Не могла же она сквозь землю провалиться?

— Может, в ракитник уползла?

— Что она, червяк, что ли? Рыба ползает? Чему вас в школе учат? — сердится дед.

Сережка все же зашел в ракитник. Опустился на четвереньки и пополз по траве, прощупывая её руками. И вдруг слышит: кто-то под кустом шевелится. Глянул, а там его приятель — кот Филька с рыбкой играет. Она прыгает, а он её лапой…

Сережка хотел было отнять у Фильки рыбку, а тот вцепился зубами в добычу, зашипел — и бежать к деревне.

Увидал дед свою плотицу в зубах у кота, смеётся над внуком:

— Эх ты, горе-рыбак! Филька и тот смышленей тебя…

— Не смышленей, а глазастей, — оправдывается внук. — А плотица-то не с ладонь, а с палец.

— Ну, ну, с палец! Теперь уж не смеряешь. Филька, поди, по горло насытился. Только все же запомни: рыбка из пруда не ловится без труда. Вот гляди и учись, как надо тащить окуня.

Вскинул дед удочку — и, правда, окунь с ладонь. Внук подошел помочь деду снимать окуня с крючка, а Филька тут как тут. Пучит глаза на окуня, облизывается. Дед ему кулак показывает:

— А вот этого окуня не хочешь? Такую рыбищу проглотил, и еще мало ему?

Филька понял, поджал хвост, отполз в сторону, поджидать нового случая, когда рыбка сама с крючка сорвется.

— Не на рыбалку, — говорит, — идем. Нечего ему в лесу делать.

Сережка знал, что дед обязательно зайдет на свое любимое место — в березовую рощу, что на берегу реки. На всякий случай рыболовные принадлежности захватил — лески, крючки, а удилищ в лесу сколько хочешь.

Как только вошли в лес, дед наставления внуку принялся читать, как надо собирать грибы.

— Грибы искать — это тебе не рыбку удить. Там нацепил на крючок червяка, закинул леску в речку и жди, когда окунь или плотичка клюнет. Рыбка на червяка сама идет, а на грибки надо грибнику чутье иметь.

— А какое оно чутье, дедушка? — спрашивает внук.

— А такое, что его ни глазом не увидишь, ни рукой не нащупаешь. Оно глубоко сидит. Нацеливай на гриб-боровик чутье свое, как крючок на окуня, и тверди вслух: гриб-грибочек, встань на дыбочек, покажи козыречек. И он тут как тут, перед тобой из-под земли вылезет.

Пришли дед с внуком на свое любимое грибное место, а там другие грибники.

— Опоздали! — ворчит дед.

Перешли на другое место, дед напоминает внуку: «Чутье настраивай! Вон я уж вижу боровика». Подошел, нагнулся, только хотел ножом под корень, а боровик-то как прискочит.

— Ах ты, дьяволенок! — закричал дед.

— Ты чего, дедушка, — спрашивает Сережка, — вместо боровика— грибника схватил?

— Я вот вам покажу боровиков! — забранился дед. — А все ты виноват! За тобой Филька увязался.

— Чем же я виноват?

— А тем, что удочку с собой взял.

— Так ведь я это на всякий случай. Да он и не видел, как я ее брал. Он спал под кроватью.

— Коты и спят да видят. А раз ты удочку взял — он подумал — значит, на рыбалку пошли. Вот и… Теперь уж его домой не погонишь — заблудится. Ну-ка, покличь к себе, пусть ходит за нами, может, научится, как надо грибы искать. Собаки, говорят, чутьем что угодно найдут, и у него чутье есть…

Сережка обрадовался, что дед не сердится. Позвал рыжего:

Кот понял, что ему простили самовольство. Замяукал — и вприпрыжку к хозяевам. Но тут наперерез ему, откуда ни возьмись, большая собака. Сережка перепугался — разорвет Фильку. А Филька оскалил зубы, спину в дугу согнул и шерсть на ней ощетинил.

Заурчал — дескать, попробуй, подойди! А сам — на березу. Собака не то чтобы испугалась, а, видимо, связываться не захотела, вильнула хвостом и убежала, куда ей надо. Сережка обрадовался, позвал к себе Фильку, а тот будто не слышит — все выше и выше на березу поднимается. Добрался почти до макушки, сел там на сучок и поглядывает сверху на грибников, будто подсмеивается: дескать, а вам не забраться. Дед сердится, ворчит: «Вот навязался, окаянный, всю грибную обедню испортил». Кричит внуку: «Пойдем! Шут с ним!»

— Да ведь пропадет! — беспокоится за кота Сережка.

А что, нам из-за него без грибов домой идти? Пошли! Пошли!

Жаль было Сережке оставлять Фильку одного на березе, да что с ним делать, сам виноват.

Все время, пока собирали грибы, Сережку мучило предчувствие: «Найдет ли Филька один дорогу до дому, ведь такую даль зашли — километров пять будет». А сам то и дело оглядывается — не ползет ли за ним Филька.

— Чего шею крутишь, он, наверно, уж дома, — ворчит дед.

Солнце за полдень перевалило, когда грибники подошли к своему дому. А навстречу им бабка, спрашивает:

— Не видали Фильку? С утра зову молоко пить — нейдет и нейдет, окаянный!

Дед с внуком переглянулись: говорить или не говорить бабке? Да она сама догадалась, что с котом случилось что-то неладное. Строго так спрашивает деда:

— А разве он не пришел? — интересуется дед.

— Ты что мне голову морочишь! — закипятилась бабка.

— Он с нами по грибы ходил, — признается Сережка.

— Да вы что, с ума спятили! — еще пуще закипятилась старуха. — Кота по грибы! Надо же такое удумать!

Дед, бабка и внук сели за стол обедать, а есть никому не хочется, у всех из головы кот не выходит.

— Весь аппетит испортил, чертенок! — ворчит дед.

Тут уж бабка принялась успокаивать деда с внуком да и себя заодно.

— Ежели волки не съедят, придет.

Наступил вечер, Фильки нет. Ночь окутала черной шалью землю. Сережке и деду с бабкой не спится. Сережка думал: «От собаки Филька на березу забрался, а от волка сумеет ли?»

Утром чуть свет поднялся дед с постели и потихоньку хотел один идти на поиск Фильки. Но тут и внук потихоньку со своей постели встал, говорит: «И я с тобой, дедушка!»

— Ну, ну! — соглашается дед. Только потише, чтобы бабка не услыхала.

Вышли дед с внуком в сени, а бабка уж там.

— Ты куда это собралась такую рань? — спрашивает дед.

— Козу подоила. Ох жалко Фильки, любил парное молочко. Сходить бы поискать…

Только она это проговорила, как на крыльце что-то зашевелилось. Открыли дверь, а там Филька. Вроде как прощение просит — мяукает «мяу»!

— Ишь ты, дьяволенок! Знает кто и когда его молочком подкармливает! — заулыбался дед. И внуку:

— Я же тебе говорил, что у него чутье.

Разгуливая по новым облюбованным местам, медведица старалась не показываться на глаза людям. А люди ее видели, но не трогали.

В один из предосенних утренников медведица занялась устройством на зиму жилья — берлоги, медвежонок хотел было помочь маме, а та не позволила, отогнала его от места «строительства». Наверно, сказала на своем медвежьем языке, дескать, «мал еще, иди погуляй, пока я работаю».

Малыш ушел по ягоды.

Сколько времени он собирал их, не знает и вдруг слышит: какой-то треск, вроде как гром грянул. И тут же до его слуха донесся отчаянный стон матери. Прибежал на то место, откуда ушел, а матери нет. Заревел по-медвежьи, мать не откликалась. Малыш принялся обнюхивать землю. Нюх вывел его из лесу на дорогу, ведущую к деревне.

А в деревне в это время целый переполох! Весь народ сбежался к одному дому. Взрослые и ребятишки рассматривают убитую медведицу. Ее застрелил заезжий охотник. Колхозники задержали его «на месте преступления» и привезли сюда вместе с убитой медведицей.

Тесным кольцом окружили люди убитую медведицу, разглядывают ее старушки, да и молодые колхозницы ахают, охают. Бранят охотника, обзывают его разбойником. Молодежь за охотника заступается. Говорят: «Не человека убил, зверя».

Никто не заметил, как к дому подкрался медвежонок. Нюх привел его к матери. Толкнул он мордашкой зазевавшуюся старушку — дескать пропусти! А та как увидала, кто ее толкнул, так чуть в обморок не упала.

Толпа раздвинулась. Многие с испуга пустились было бежать, да догадались, что привело сюда медвежонка, остановились.

Подполз малышонок к матери, толкает ее в бок мордочкой, бурчит — дескать: «Поднимись! Дай молочка пососать…» Да, видно, учуял беду, застонал, оглядывает людей, вроде о чем-то спросить хочет.

Напротив него на крылечке сидела маленькая девочка — лет пяти. В одной ручке держала куклу, в другой булку. Медвежонок направился к ней. Люди напугались, закричали девочке: «Беги в избу». А она ни с места. Протянула ручонку с булкой к мордочке медвежонка, потчует: «На, поешь!» Медвежонок уселся на нижней ступеньке крылечка, взял гостинец в лапы и с таким аппетитом принялся сосать его да причмокивать, что у некоторых ребятишек слюнки потекли.

С этого дня медвежонок прижился здесь. Ребятишки всей деревней кормили его чем кто мог, даже молоком поили. И назвали его Мишка-сирота. Он с охотой принял имя. Кто-то крикнет: «Мишка!» Он буркнет в ответ и бежит. Кто-то крикнет: «Сирота!» Тоже откликается. Потому что знал, что дадут ему поесть и даже полакомиться.

Жилье Мишке-сироте устроили под тем крылечком, с которого он принял от девочки булку. А та девочка стала его первым и лучшим другом.

Однажды вернулся он из леса и принес маленького пушистого бельчонка.

— Назовем Рыжкой, — сказал Игорь. На том и порешили.

Надо приемыша кормить, а чем? Мать Игоря достала из холодильника молоко, подогрела, налила в блюдце, поднесла к мордочке Рыжки, а та и внимания не обращает на угощение. Отворачивает от блюдца мордочку. Тогда хозяйка налила молока в пузырек из-под лекарства, натянула на горлышко резиновую соску и поднесла к мордочке зверюшки. Рыжка, видимо, приняла резиновый сосок за материнский, обрадовалась, ухватила передними лапками пузырек, поудобней устроилась на ладони хозяйки и принялась сосать молоко. Насытившись, повеселела. Повеселели и ее хозяева.

Под жилище Рыжке приспособили небольшой деревянный ящик. Вместо перины вложили старую шапку Игоря. Забралась Рыжка в нее с головой и заснула. И проспала беспробудно чуть ли не полсуток.

Утром белочка так осмелела, что самовольно вылезла из ящика и прыгнула к хозяйке прямо на ладони. Смотрит в глаза, будто сказать что-то хочет. Хозяйка поняла — есть просит. Подала пузырек с молоком, и Рыжка припала к соску, а напившись, утерла носик о рукав хозяйкиной кофты.

Через несколько дней Рыжка осмелела окончательно. Она уже не желала целый день сидеть в темном ящике, выскакивала из него и пускалась по квартире разведывать, пронюхивать, где что лежит.

Действовала она так энергично, что хозяйка напугалась — не залетела бы «разведчица» в кастрюлю с горячим супом. Долго ли до греха.

Решили купить для Рыжки клетку. Но в городе ни в одном магазине подходящей не оказалось. Хозяин сам сделал для зверька клетку.

Очутившись за решеткой, Рыжка не на шутку затосковала. Ни пузырька с молоком, ни орехов не брала в лапки. Спряталась в свое гнездышко-шапку и не вылезает. Ее с трудом оттуда вытаскивали, чтобы покормить. К счастью, один знакомый — умелец, увидев тоскующего зверька, устроил в клетке колесо.

И вот однажды вошла хозяйка из кухни в комнату, глянула на клетку и ахнула. Рыжка крутила колесо. С того дня началась для белки новая жизнь. Теперь она, как только просыпалась, залезала в него. Это было для нее вроде утренней физзарядки. Разгонит колесо, ляжет на внутреннюю стенку обода и кружится. Первое время клетка закрывалась сверху, потом перестали ее закрывать. Рыжка выбежит из нее и разгуливает по квартире, где хочет. Нагулявшись, сама заходит в свой решетчатый теремок. Укладывается в шапке и засыпает.

Кроме акробатических полетов в колесе, Рыжка проделывает множество других трюков. Особенно искусно выполняет она «полет по ковру», который висит во всю стену комнаты. Прямо с бортика клетки Рыжка стрелой летит на него и носится из конца в конец, пока хозяйка не окликнет: «Рыжка, ко мне!»

И Рыжка летит к ней прямо в ладони. Получив орех, снова летит на ковер, повисает там вниз головой, уцепившись задними лапками за ворс ковра, передними вынимает изо рта гостинец и начинает «обрабатывать» его зубками.

Всем на удивление, зверек очень послушный и опрятный. Каждое утро после сна умывается. Подбежит к водопроводному крану и взглядом просит отвернуть кран. Подставляет под холодную струю передние лапки и умывается. Так же из крана воду пьет. Если Рыжка первое время после еды утирала мордочку об рукав хозяйкиной кофты, то теперь у нее есть чистая тряпочка — свое полотенце, и Рыжка после еды каждый раз утирает ею свой ротик.

А питание Рыжки самое разнообразное: молоко, грибы сухие, сахар — больше всего любит конфеты, сухари сдобные, семечки, морковку, но самые лакомые блюда — еловые шишки, апельсины, виноград и, конечно, орехи.

Однажды Рыжка подглядела, куда хозяйка ставит банку с орехами, и, когда на кухне никого не было, она забралась в шкаф, открыла банку и принялась таскать из нее орехи, прятать их то за ковер, то в шапку. Увидела Рыжка на дне трехлитровой банки семечки, пролезла в узенькое горло банки и сидит там на задних лапках, передними придерживает зернышки и грызет их. Хозяева напугались: как она вылезет через такое узенькое горлышко? А она без труда вылезла.

Я попросил Игорька показать мне, как Рыжка открывает банку с орехами. «На сеанс» пришли и другие соседи. Поставил Игорек жестяную килограммовую банку на пол вверх дном, Рыжка обнюхала банку, попробовала открыть — не открывается. И как она узнала, что банка перевернута вверх дном?! Перевернула банку и пошла зубами по кругу тюкать по крышке. И крышка открылась.

В комнате для Игорька поставили новогоднюю елку. Рыжка, как увидела ее да почуяла запах хвои, так стрелой на самую макушку. Хозяева развесили на елке игрушки, а она принялась обкусывать кончики веток, и игрушки посыпались на пол. Хозяйка прикрикнула на озорницу, и та прекратила обгрызать ветки. Набрала с елки ваты полный рот, потом принялась вытаскивать ее изо рта лапками, развесила на нижней губе — получилась борода, как у деда мороза, который сидел под елкой. С ним рядом села и Рыжка. Для Игорька это было самое веселое новогоднее представление.

А пуще Игорька радовалась елке Рыжка. Она с веселым гуканьем перелетала с сучка на сучок. А гукает Рыжка не только от радости, но и со злости. Однажды к ее клетке подошел кот Филька. Рыжка обнюхала его морду и так гукнула, что тот поджал хвост и не побежал, а уполз на брюхе прочь.

Рыжка с какой-то целью обгрызла края фанерного обода своего колеса, отчего на нем получилась щель. Никто не видел, как это случилось, должно быть, при кружении колеса Рыжкин хвост попал в щель, и кончика его как не бывало. А хвост для белки — это и краса ее, и крылья для полетов. И вот случилось такое несчастье. Рыжка, как ребенок к матери, прильнула к своей хозяйке. И та лечила ее самым драгоценным лекарством — лаской. Рыжка днем спала у нее на руках или на груди, ночью на постели под одним одеялом.

Но вот боль утихла. Кончик хвоста стал опушаться, и Рыжка снова поселилась в своем решетчатом теремке.

Кто-то сказал Игорьку, что Рыжка может тосковать о зиме, тогда он принес ей «зиму» в комнату в большом тазу, наполненном до краев снегом. Рыжка с радостным гуканьем купается в снегу сколько ее душе угодно. Игорек выносит Рыжку и на улицу в клетке. Она озирается кругом, но не рвется из своего теремка. Она так привыкла к своим хозяевам, что каждого узнает по голосу. Стоит только войти с улицы Игорькову отцу, как она тут же выскакивает из клетки и несется ему навстречу, взлетает на плечи и ласкается. А когда приходит кто-то посторонний, Рыжка сердито гукает. Но увидев, что хозяева мирно разговаривают с пришедшим, и, словно угадывая, что речь идет о ней, она, как будто напоказ, начинает выделывать свои акробатические трюки.

Мы с Игорьком теперь задумываемся: горюет ли Рыжка по вольной лесной жизни? Игорек говорит:

— Как увидим, что Рыжка загрустит, отвезем в тот лес, откуда привезли. Теперь она не маленькая, не пропадет.