Художница из Люберец: «Трешь шары, нюхаешь руки – вот и все искусство»

Всегда интересно заглянуть в «закулисье» мира искусства. Художница Диана Девицкая рассказала «РИАМО в Люберцах», сколько денег уходит на создание одной скульптуры, почему выпускники престижных художественных вузов часто никому не нужны, а также в чем суть искусства XXI века.

Про исчезающих одноклассников

С самого детства я любила рисовать, собственно, как и все дети. Но воспитательница детского сада решила, что в моих рисунках что-то есть, и посоветовала моей маме отправить меня в школу музыкально-театрального искусства имени Галины Вишневской. Там обучают предпрофессинальным общеобразовательным навыкам в области искусства: хоровому пению, игре на струнных, духовых и ударных инструментах, живописи, хореографическому искусству, всему что связано с оперой, театром и балетом.

Я проучилась в школе до 5 класса, а потом мои одноклассники начали просто исчезать… Оказалось, почти половина перешла в Московский академический художественный лицей при Российской академии художеств. Меня отправили туда же.

«Отпрашивались с уроков, чтобы порисовать»

Именно в МАХЛ РАХ я получила свои основные навыки и умения. Конечно, там были и общеобразовательные предметы, но на первом месте всегда стояло творческое развитие детей.

Часто были такие ситуации, что мы отпрашивались у преподавателей, чтобы уйти на спецпредметы – потому что на носу был очередной просмотр наших работ. И нас с пониманием отпускали.

Было очень тяжело там учится. Если в обычных школах мои сверстники заканчивали учебу в 14-15 часов, то в лицее у нас всегда было по восемь уроков, плюс мы оставались рисовать и работать дополнительно, чтобы совершенствовать свои навыки. Сначала главным было количество работ, а за количеством приходило и качество.

Некоторые общеобразовательные предметы при этом изучались не так трепетно и сосредоточенно, но на деле химия с физикой мне так и не пригодились.

Про бартер натюрмортами

Потом я поступила в Московский художественный институт имени Сурикова на архитектурное отделение. И тут все совершенно изменилось.

В лицее в нас развивали фантазию и творчество, нам разрешали создавать все что в голову придет, лишь бы это было эстетически красиво. В институте же нас во многом ограничивали. Нас спустили с небес на землю: обучали проектировать самые обычные загородные коттеджи, школы, сады и секционные дома в спальных районах. О сооружениях в стиле Захи Хадид, Нормана Фостера, Сантьяго Калатравы, Рикардо Бофилла мечтать не приходилось. Я привыкла к свободе фантазии, и огромное количество ограничений очень давило на меня.

Я ненавидела заниматься проектированием, зато рисовала с удовольствием, а мои однокурсники наоборот. Иногда мы договаривались: они за меня проектировали, а я рисовала за них натюрморты.

«Черные гипсовые головы вместо белых»

Когда рисуешь семь гипсовых фигур для однокурсников, то рисовать свою работу в такой же манере очень скучно. Поэтому я начала экспериментировать. Например, изображала черные гипсовые головы вместо белых. У меня был один натюрморт, в котором я прорисовала только свет – были нарисованы только блики! Никому не понравилось, снижали оценки за самодеятельность, но я была в восторге.

На втором курсе нам ввели курс по скульптуре, где наконец разрешили создавать все что захочется. И я сделала свой автопортрет. Я приходила в институт раньше всех, запиралась в мастерской и лепила, а уходила поздно вечером. Ни с кем не общалась, только иногда ходила на лекции, которые нельзя пропускать. Так прошло примерно две-три недели, и я поняла, что влюблена в скульптуру.

Про гипнотические фотоколлажи

В то время я заинтересовалась фотографией – мое вдохновение шло из объектива фотокамеры. Я начала заниматься коллажированием. Фрагменты архитектуры, части растений, да и все что меня окружало – все это было безумно красивым! Я стала брать отдельные кусочки и размножать их разными способами, чтобы приумножить эту красоту.

В повторяющихся фрагментах я всегда вижу какой-то новый образ, а от исходной фотографии ничего не остается. К примеру, я беру мост и размножаю его, и получается чье-то лицо. Системы никакой нет – делаю, как мне подсказывает сердце, все происходит как будто под гипнозом.

Правда, мое видение коллажей не всегда совпадало с видением окружающих. Одна из моих работ участвовала в выставке, и некоторые сравнивали ее с женскими половыми органами. Когда происходит нечто подобное, меня это заинтересовывает – понимаешь, что каждый видит созданный мной образ по-своему. Ведь изначально там был всего лишь костер с горящей бумагой.

«Преподавать студентам – это благо»

В архитекторы не пошла, потому что надо сидеть в офисе и чертить, а это на мой взгляд совершенно рутинная работа. После института я стала преподавать академический рисунок в лицее, где когда-то училась. Объясняла детям, как прорисовывать тени и свет, как наносить штрих на форму и так далее.

Я сама была неспокойным ребенком – рисовала хорошо, но с поведением были проблемы. И вот в лицее на меня «свалилась» не одна Диана, а десять. Я была совершенно не готова к тому, чтобы воспитывать детей и заниматься дисциплиной. В первую очередь я пришла их учить. Я находила с детьми общий язык, но это доставляло мне большой дискомфорт. Так что из лицея я сбежала через два года.

Потом стала преподавать пластическую анатомию в колледже Вишневской. Тут я увидела огромную разницу между школьниками и студентами: последние всегда внимательно и заинтересованно слушали и благодарили меня, в отличие от детей. Преподавать студентам – это благо. Взрослых людей учить гораздо легче: до них быстрее доходит информация, они понимают собственные ошибки, сами точно знают, чего хотят и к чему стремятся, и действительно работают над собой.

Про рождение скульптуры

Создать скульптуру по сути несложно: делаешь каркас из деревяшек, арматуры, проволоки и поверх этого создаешь объемную форму из глины или пластилина. Готово.

Но в глине – это работой не считается. Для завершения нужно перевести ее в другой материал, например, в бронзу. Для этого надо нанять форматора, который сделает гипсовую или смоляную форму – это стоит от 10 тысяч рублей и до бесконечности, в зависимости от размера и сложности работы.

Затем нужно сделать восковку – восковую форму работы – и передать ее в литейную мастерскую, чтобы отлить скульптуру из бронзы или другого сплава. Килограмм бронзы стоит около 2 тысяч рублей, а вес твоего чудесного произведения среднего размера выходит около 30-50 килограммов. Само собой, работа может весить и 100, и 200 килограммов!

Про заработок на искусстве

Я смогла отлить только одну свою работу в бронзе. Заплатила 90 тысяч рублей. Я копила не нее почти год: откладывала с каждой зарплаты по 5 тысяч, добавляла премии. Естественно, я ее даже поднять не могу, потому что она весит 50 килограммов, плюс почти столько же подставка.

Производство скульптуры стоит в среднем от 100 до 300 тысяч рублей. Разумеется, такую работу хочется продать как минимум в три раза дороже, но покупать ее никто не станет. Так что зарабатывать на искусстве у меня не получается.

Мне безумно нравилось заниматься скульптурой, но это очень тяжело и дорого. Сегодня я преподаю в студии для взрослых, а все мои картины и скульптуры лежат дома.

Про устаревание классики

Чтобы тебя увидели и услышали, надо участвовать в выставках. Проблема в том, что все художественные институты учат «соцреализму». Мои знакомые стопками рисуют пейзажи, но на современных выставках все это оказывается серым и неактуальным. Нас учат классике, это, конечно, надо знать, но надо учить и чему-то современному. Существует множество потрясающих художников, которые делают уникальные, яркие и красивые вещи в XXI веке. Но есть и парадоксальные продукты искусства.

Лет пять назад была в России модной идея концепции: главным стало не то, что ты изображаешь, а то, как ты описываешь свой проект. К примеру, на столе лежит книга – и это уже считается искусством. Но ты это не поймешь, пока не прочитаешь соответствующую табличку с описанием.

Но студенты академической школы учились рисовать, а не писать тексты и концепции. Они не могут выдать что-то в духе «эта согнутая страница – полет в космос, мерцание звезд, рев машин, когда ты там, а я тут». Мы не вкладываем такой смысл в свои работы. В них заложена какая-то мысль, которую автор хочет донести до зрителя, но она на поверхности холста, и ее можно прочесть просто смотря на изображение.