Город мертвых: как выглядят могилы знаменитых белорусов

Во многих городах мира кладбища уже давно стали объектом пусть и несколько странного на первый взгляд, но туризма. Десятки тысяч людей каждый год с интересом рассматривают многовековые коллекции человеческих останков в подземельях Парижа или захоронения известных жителей СССР и России на Новодевичьем и Ваганьковском кладбищах Москвы. Есть свои некрополи-пантеоны для знатных людей и в Минске. Как выглядят могилы белорусов, о которых нам рассказывали в школах и которых мы видели по телевизору, — в обзоре Onliner.by.

Многие исторические кладбища Минска уже давно остались лишь на старых городских картах, фотографиях и в воспоминаниях редких, как правило, уже очень пожилых жителей города. Исчезли практически полностью или ликвидированы вовсе без следа Лютеранское и Татарское кладбища, некрополи на Сторожевке, в Золотой Горке, еврейский киркут в районе улиц Сухой, Иерусалимской, Гебелева. Старейшими уцелевшими кладбищами Минска сейчас являются традиционно католическое Кальварийское на одноименной улице и православное Военное на улице Козлова. Особый интерес представляет последнее.

Именно на этом кладбище, открытом еще в 1895 году для захоронения военных, до Великой Отечественной войны и в первое послевоенное десятилетие нашли свое последнее пристанище многие выдающиеся деятели белорусской культуры, науки, герои войн, революций и отдельные государственные деятели, которым повезло уцелеть в 1937—1939 годах. За чугунной оградой, украшенной звездами, серпами и молотами, — парная могила Иосифа Опанского и его шофера Николая Голубьева.

По информации на памятнике оба — а Опанский на момент смерти в 1927 году занимал важную должность зампреда ГПУ (политическая спецслужба при НКВД, наследница ВЧК и предшественница КГБ) БССР — погибли от злодейской руки контрреволюции. Дрезина, на которой высокопоставленный чекист возвращался от польско-советской границы, перевернулась в районе современной улицы Лынькова в Масюковщине. Опанский катастрофы не пережил, а обвинили в ней семьи, чьи огороды примыкали к месту аварии. Впрочем, злые языки из пятой колонны немедленно запустили версию, что катастрофа на самом деле была связана с беспробудным пьянством на борту дрезины. Так это или нет, доподлинно установить уже сложно, но Опанский получил торжественные похороны на Военном кладбище Минска, а в его честь тут же назвали улицу, по иронии судьбы ведущую к кладбищу Кальварийскому. Вновь свое оригинальное, Кальварийское, имя улица вернула только в 1993-м.

Спустя четыре года после Опанского на улице Долгобродской (так называлась в то время современная Козлова) оказался и первый президент АН БССР историк Всеволод Игнатовский, покончивший с собой на фоне начавшихся вызовов на допросы в ОГПУ. Похожая история случилась и с председателем ЦИК БССР Александром Червяковым, только в 1937-м. Он предпочел не дожидаться ареста и застрелился сам, благодаря чему, видимо, и очутился не в безымянной могиле Куропат, а в собственной на Военном.

В 1954 году после ликвидации кладбища на Сторожевке сюда перенесли и останки Ивана Пулихова, эсера-террориста, в январе 1906 года бросившего бомбу в минского губернатора Павла Курлова. Бомба не взорвалась, Пулихова повесили на башне Пищаловского замка, но после 1917 года он неожиданно стал героем и кумиром новой страны, удостоившись персональной улицы на тогдашней окраине Минске, а сейчас и вовсе в его центре.

После окончания ВОВ Военное кладбище частично продолжили использовать по оригинальному назначению. Здесь похоронили около 550 советских солдат, офицеров и партизан. Имена многих из них так и остались неизвестными.

Среди знакомых всем минчанам имен (в основном, конечно, благодаря названным ими улицам) — Борис Окрестин, летчик-ас, Герой Советского Союза, погибший при освобождении Минска в июле 1944 года. Под скромным обелиском лежит и его стрелок — старшина Солодухин.

Зато один из «организаторов и руководителей коммунистического подполья и партизанского движения» в годы Великой Отечественной войны Иван Варвашеня удостоился парадного саркофага, видимо, потому, что не просто не погиб, а с 1950 по 1957 год успешно работал первым секретарем Минского горкома КПБ.

Центральное же место на Военном кладбище Минска занимает настоящий ансамбль-пантеон, где похоронены два крупнейших классика белорусской литературы XX века (вместе с родственниками).

Янка Купала трагически погиб в июне 1942 года, упав в лестничный пролет гостиницы «Москва» в столице Советского Союза. Случайно ли это произошло, покончил ли «песняр» жизнь самоубийством, или ему в этом помогли, возможно, так навсегда и останется загадкой. Первоначально поэта похоронили на Ваганьковском кладбище Москвы. Только в 1962-м, к 20-летию смерти, его прах перенесли на Военное кладбище Минска. Перенесли неслучайно: тут к тому времени была могила его матери, здесь же в 1956-м похоронили и Якуба Коласа. Интересно, что современный крупный надгробный памятник работы скульпторов А. Аникейчика и А. Заспицкого был открыт только в 1971 году.

Памятник Якубу Коласу был открыт годом ранее, спустя 14 лет после смерти классика (скульпторы В. Ананько, Н. Яковенко). Архитектор у обоих комплексов был один и тот же (М. Мызников), и ему удалось создать единый мемориальный комплекс, увековечивающий память крупнейших фигур нашей литературы.

Кроме Коласа и Купалы, на Военном кладбище Минска похоронены умерший в ноябре 1944 года писатель Кузьма Чорный, поэт Павлюк Трус, несколько академиков и министров, но в ряду их довольно заурядных надмогильных памятников выделяется мемориал композитору Нестору Соколовскому, написавшему музыку к гимну БССР и современному гимну Беларуси («Мы, беларусы…»). Скончавшийся в 1950-м музыкант получил от Союза композиторов республики впечатляющий саркофаг в классическом стиле, украшенный сверху лежащей фигурой харизматичного бородатого мужчины, напоминающего античного бога.

Во второй половине 1950-х скромное по размерам Военное кладбище закрыли для новых захоронений. Новым некрополем для выдающихся по тем или иным причинам белорусов стало открывшееся в 1952-м на далекой окраине города Восточное кладбище. Именно здесь с 1960-х годов и по сей день хоронят большинство известных жителей города.

Справа от центральной аллеи некрополя, сразу после входа, под соснами — могилы крупнейших государственных деятелей времен БССР. Открывается пантеон, разумеется, монументальным мемориалом Петра Машерова. Памятник работы одного из крупнейших белорусских советских скульпторов Анатолия Аникейчика открылся в 1984-м, спустя четыре года после гибели в автокатастрофе первого секретаря ЦК КПБ, кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда.

По соседству — две жертвы еще одной резонансной автокатастрофы в машеровской БССР. Первая — председатель Верховного совета БССР с 1971 года Федор Сурганов, разбившийся в 1976-м. Еще одна работа Анатолия Аникейчика в узнаваемом стиле советской монументальной надмогильной скульптуры.

Вторая — находившийся с Сургановым в одной злополучной «Чайке», возвращавшейся из Беловежской пущи после теплой дружественной встречи с Раулем Кастро, командующий авиацией Белорусского военного округа, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Леонид Беда.

За Сургановым — его предшественник на посту председателя Верховного совета БССР Сергей Притыцкий. Автор памятника — вновь-таки Анатолий Аникейчик.