ИСТОРИЯ ФОРМ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА ИМЕН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ

§ 182. В современном русском языке типы склонения имен существительных различаются только по формам единственного числа, тогда как во множественном, по существу, есть единое склонение: отличия в падежных формах выступают здесь лишь отчасти в именительном падеже и в большей степени в роди­тельном.

В древнерусском языке шесть типов склонения выделялись и

по формам множественного числа, т. е. различия типов склонения были выражены намного более отчетливо. Однако на протяжении истории русского языка общее сближение типов склонений, раз­рушение старых отношений и установление новых выразилось во множественном числе в том, что старые различия в падеж­ных формах, связанные с многотипностью склонения, были утра­чены. Достаточно сравнить окончания именительного падежа мно­жественного числа разных существительных в древнерусском язы­ке с современными формами этого падежа, чтобы увидеть, как шло развитие в сторону утраты различий типов склонения во множественном числе. Так, в древнерусском языке окончание имен. пад. в основах на б было [и] в муж. р. и [а] в ср. р. (столи, села), в основах на й— [ове] (сынове), в основах на Ї— [ие] (гостие, поутие), в основах на а— [ы] и [ё] (сест­ры, землѣ), в основах на согласный (муж. р.) — [е] (камене).

Таким образом, уже по формам имен. пад. в древнерусском языке можно выделить те же пять (или шесть) типов склонения, какие выделяются и по формам единственного числа. В совре­менном же языке есть, по существу, одно окончание, высту­пающее в двух разновидностях — [и] или [ы], различие между которыми определяется характером конечного согласного основы. В имен. пад. мн. ч. у некоторых слов мужского рода иногда выступает окончание [а] или [’а] под ударением (например, го­рода, берега, учителя, слесаря), однако появление его не опреде­ляется типом склонения, ибо оно выступает в словах 2-го скло­нения наряду с обычным [и] или [ы].

Если обратиться к формам родительного падежа множествен­ного числа древнерусского языка, то и здесь можно обнаружить различные окончания, наличие которых связано с многотипно­стью склонения существительных. Так, в основах на б в род. пад. была форма, равная форме имен. пад. ед. ч., в основах на й — форма с окончанием [овъ], в основах на Ї—с окончанием [ии] > [ей], в основах на б— форма с окончанием [ъ] или, пос­ле падения редуцированных, без окончания, равная чистой основе, в основах на согласный и б — такая же форма, что и в основах на а, но равная основе, выступающей в косвенных падежах. В совре­менном языке в род. пад. мн. ч. могут быть окончания [ов], [ев] и [ей], а также могут выступать и формы без окончания (ср.: столов, хлебцев, ножей, полей, жен, основ и т. п.), однако их различие не совпадает с различием трех современных типов склонения, ибо, скажем, слова мужского рода, относящиеся ко второму склонению, могут иметь и окончание [ов], [ев], и окон­чание [ей], и не иметь окончания, причем все эти различия опре­деляются характером основы, а иногда и лексическими фактора­ми, но не типом склонения.

§ 183. Таким образом, развитие форм склонения существитель­ных во множественном числе шло по пути утраты различий, связанных с различием древнерусских типов склонения, по пути унификации. Особенно отчетливо эта унификация сказалась на формах дательного, творительного и местного падежей множе­ственного числа, где на протяжении истории русского языка установились единые формы для всех существительных мужского, среднего и женского рода.

В установлении единых форм дат., твор. и местн. пад. мн. ч. большую роль сыграло склонение с древней основой на а, из которого окончания [амъ], [ами], [ахъ] в рассматриваемых падежах проникли в остальные типы склонения.

В результате сближения разных типов склонения и установ­ления трех основных типов в дат., твор.

Существительные с основой на а оказали очень сильное воз­действие на остальные типы склонения, вытеснив исконно при­сущие им окончания дат., твор. и местн. пад. Именно таким об-ч разом возникли формы на -амъ, -ами, -ахъ в существительных с древней основой на о и Ї. Это влияние со стороны основ на а в памятниках начинает отмечаться со второй половины XIII в. (ср. факты памятников: к латинамъ (Рязан. кормч. 1284 г.), купцамъ, дворянамъ (Новг. гр. 1371 г.), съ клобоуками (Па- рем. 1271 г.), на сборищахъ, на сонмищахъ (Моек. ев. 1340 г.) и т. п.

Процесе установления новых форм был, вероятно, длительным и не одновременно проходившим по всем диалектам. Исследо­ватели, изучавшие эти процессы по памятникам, установили разновременность укрепления новых форм в разных падежах и указывали на длительное сохранение старых форм в некоторых памятниках письменности.

Однако, рассматривая этот вопрос, следует учитывать одно обстоятельство. Дело заключается в том, что в любом памят­нике письменности, отражающем в той или иной степени живые процессы в развитии языка, всегда присутствуют старые, умираю­щие или даже умершие черты и новые, зарождающиеся или уже укрепившиеся в языке особенности. Однако наличие старых черт в памятнике письменности не всегда свидетельствует о сохра­нении их в живом языке, ибо подобное сохранение может быть отнесено за счет традиций письменности. В то же время появ­ление новых языковых особенностей в памятнике обязательно свидетельствует о их наличии в живом языке, ибо это послед­нее является непременным условием такого проникновения новых черт в памятник.

Установление новых форм в дат., творит, и местн. пад. мн. ч. не означало полной утраты старых форм, которые в той или иной мере сохранились в русском языке.

§ 184. В истории множественного числа имен существительных в русском языке изменениям подверглись также формы имен, и вин. пад. Исконно в этих двух формах одинаковые окончания были в твердой разновидности основ на а жен. р. (например, имен.-вин. пад. стѣны, травы и т. п.) и в твердой и мягкой раз­новидностях основ На б ср. р. (например, села, поля); это же было характерно и для слов среди, и женск. рода с осно­вой на согласный. Однако в других существительных дело об­стояло по-иному. Так, в словах муж. р. с основой на б твер­дой разновидности имен. пад. оканчивался на [и], а вин.—на [ы] (например, имен, столи, городи, плоди; вин. столы, городы, плоды); в мягкой же разновидности имен. пад. имел окончание [и], а вин.— [ё] (например, имен. пад. ножи, коньци, вин. пад. ножѣ, коньцѣ). Вследствие общей тенденции сближения и унифи­кации форм склонения происходит и утрата различий между фор­мами имен, и вин. пад., причем в мягкой разновидности возобла- 265

дала бывшая форма имен, пад., укрепившаяся и в вин. пад., а в твердой, наоборот,— форма бывшего вин. пад., вытеснившая ста­рый имен.

В памятниках письменности колебания форм имен, и вин. пад. мн. ч. отражаются с XIII в.: ср., например, съзвавъ князи (Милят. ев. 1215 г.), стояхоу к о у м и р ы (Лавр, лет.), се приеха- ьиа послы (Новг. гр. 1270 г.), ч и н ы раставлени быиіа (Жит. Ниф. 1219 г.), вьрхы огореша, меды изварены (Новг. лет.), с т о р о ж ѣ изимани (Лавр, лет.), призвавъ.

В современном языке только два слова — соседи и черти — сохранили старую форму имен. пад. и склонение во множествен­ном числе по мягкой разновидности. Возможно, именно это послед­нее обстоятельство и способствовало сохранению старой формы имен. пад. в этих двух словах.

Что касается основ на Ї существительных муж. р., то и в них различие между имен. пад. на [ие] и вин. пад. на [и] (например, имен, людие, поутие, вин. люди, поути) было утрачено зц счет укрепления в имен. пад. бывшей формы вин. пад. Ср. фак­ты памятников: боудоуть оустроени люди и (Прол. 1262 г.), ъдъхоу люди листъ липовъ (Новг. лет.), люди вылезоуть (Милят. ев. 1215 г.) и др.

Немногочисленная группа слов основ на и исконно также имела различные формы имен, и вин. пад. мн. ч.: в имен. пад. было окончание [ове], а в вин.— [ы] (например, имен. пад. сынове, домове, вин. сыны, домы). Переход этих существительных в основы на б вызвал многие преобразования, и в том числе изменения форм имен, и вин. пад. Однако эти изменения иногда были своеобразными. Так, если в целом слова этой группы по­лучили в имен. пад. те же окончания, что и слова с исконной осно­вой на б, т. е. [ы] (ср.: волы, льды, ряды, дары, формы на [а], на­пример дома, верха,— более поздние), то слово сын имеет, по существу, две формы имен, пад.: одну — восходящую к бывше­му вин. пад.— сыны, употребляющуюся, пожалуй, только в тор­жественных сочетаниях сыны отечества, сыны народа; вто­рую — обычную — сыновья, возникшую из древней сынове под влиянием собирательных на -ия>-ья (типа братиъ>братья).

В связи с этим следует сказать, что собирательные сущест­вительные жен. р. на -ия>-ья, а также ср. р. на -ие>-ье, из­менившиеся в безударном положении в -ья (типа кблиеЖблье> колья, по ліние> по лѣнь е> полѣнья), сыграли существенную роль в истории форм имен. пад. мн. ч. Это произошло прежде всего потому, что в истории русского языка они сами стали по­степенно осмысляться не как собирательные, а как формы имен, пад.

исконно имело форму имен. пад. мн. ч. брати (или позже под влиянием вин. пад.— браты; эта форма сохраняется до сих пор в диалектах), тогда как братия представляло собой собирательное существительное жен. р. Оно изменялось по мягкой разновид­ности склонения с древней основой на а. Однако постепенно братия> братья начало осмысляться именно как имен. пад. мн. ч. от брат, и это привело к вытеснению из языка старой формы имен. пад. Вероятно, так же произошло и переосмысление иных собирательных существительных в русском языке. Ср., например, историю собирательного существительного господа, которое скло­нялось как существительное на а, например: бѣжить от госпо­да, (Рус. Пр.), кланяемся господѣ своей (Новг. лет.), предати господу свою (Ипат. лет.) и т. п., а ныне осмысляется как имен, пад. мн. ч. от господин. Некоторые ученые предполагают, что пе­реход собирательных существительных жен. р. в категорию мн. ч. сыграл роль в возникновении формы имен. пад. мн. ч. с окон­чанием [а] у ряда слов мужского рода. Надо сказать, что такие формы — принадлежность только русского языка, в украинском и белорусском языках их нет, и возникли они, как видно, доволь­но поздно: их мало отмечается еще в памятниках XVI—XVII вв. Ср. такие примеры: тагана и решоточки (Домостр.), те леса (Улож. 1649 г.), жернова (Гр. 1568 г.) и др. Вопрос о возник­новении этой формы остается до конца не решенным. Существу­ет, например, мнение, что на появление и укрепление подобных форм существительных мужского рода оказали влияние слова среднего рода, в которых окончание [а] являлось исконным.

С другой точки зрения, появление форм имен. пад. мн. ч. с окончанием -а вызвано влиянием формы двойственного числа муж. р., имевшей -а в им.-вин. пад. Хотя само двойственное число было утрачено древнерусским языком раньше, чем развились такие формы на -а, здесь могло возникнуть опосредствованное влия­ние — со стороны названий парных предметов (типа берега, рукава, рога), восходящих к формам двойственного числа и став­ших осмысляться как формы множественного числа. Наконец, возникновение этой формы ставят в связь с историей сочета­ний существительных муж. и ср. р. с числительными два, три, четыре.

Следует сказать также, что в русском языке есть целая группа слов, сохранивших старую форму имен. пад. мн. ч. Это существительные, которые обозначали совокупность людей по их принадлежности к племени, местности, городу и т. п. Во множественном числе они склонялись по основам на согласный, а в единственном по основам на б. К словам этого типа относились такие, как крьстяне, бояре, горожане, поляне, северяне и т. п. (ед. ч. крестьянинъ, бояринъ, горожанинъ, полянинъ, Северя­нинъ и т. п.).

Наконец, история форм имен, и вин. пад. мн. ч. была связана еще и с иными важными явлениями, возникшими в истории рус­

ского языка, и прежде всего с историей твердой и мягкой разно­видностей склонений с основой на д и а и с развитием категории одушевленности.