Как и зачем художница Катрин Ненашева гуляет по городу, привязанная к кровати The Village провёл один день с акционисткой, которая изучает практики наказаний

6 июня 2016 года художница Катрин Ненашева начала акцию «На-казание», в ходе которой она в течение 21 дня ходит по Москве с привязанной к спине больничной койкой. Именно столько длится принудительное заключение в психиатрической больнице воспитанников детских домов. В психбольницы их отправляют в качестве наказания. Кроме того, Ненашева пробует на себе другие практики наказания из детских домов. The Village встретился с художницей, чтобы сопровождать её во время перемещений по Москве.

Сергей Бабкин

Сергей Иванютин

Мы с Катрин Ненашевой договариваемся встретиться около станции метро «Смоленская». Я приезжаю на место и хожу по округе в поисках девушки с кроватью, привязанной к спине. Почему-то кажется, что такой человек должен сильно выделяться среди гуляющих по Арбату туристов. Но нет: я в итоге нахожу Катрин на углу Арбата и Троилинского переулка — и даже не сразу замечаю металлическую больничную койку, которую художница носит наподобие рюкзака. Катрин выглядит уверенно: она улыбается, иногда посматривает на экран смартфона и курит сигарету. Пока ждём фотографа, беседуем.

Катрин Ненашева из Краснодара. Сейчас она живёт в Москве и учится в Литературном институте на отделении поэзии. Она почему-то смеётся, когда говорит о том, что учится в ЛИ, но, по её словам, она переняла эту реакцию от других людей: она всегда относилась к учёбе серьёзно. Посмеиваться над отделением поэзии Литинститута в Москве и правда как будто бы принято, но такие студенты, как Катрин, по моему опыту общения с учащимися и выпускниками этого вуза, там встречаются редко.

Художницу всегда интересовали маргинальные сообщества. Сама она выросла во вполне благополучной семье, так что посмотреть на социальные практики, принятые в тюрьме или детских домах, она может как классический исследователь: со стороны. Но на самом деле её метод совершенно иной: она не отстранённый наблюдатель, а экспериментатор, который ставит опыты над самой собой. В 2015 году Ненашева месяц ходила по городу в тюремной робе. В ходе акции она вместе с Надеждой Толоконниковой шила флаг России на Якиманке, а на Красной площади художнице побрили голову. С помощью этой акции Катрин хотела обратить внимание на условия содержания женщин в российских тюрьмах, на трудовые практики в местах заключения, а также на адаптацию бывших заключённых на свободе. Документация перформанса с реакциями горожан-зрителей была показана на выставке «И — искусство, Ф — феминизм» (куратор — Ильмира Болотян) в московской галерее ISSMAG.

Акция «На-казание» устроена схожим образом. Акционистка ходит по Москве с привязанной к спине больничной койкой в течение 21 дня: столько длится принудительное размещение воспитанника детского дома в психиатрической больнице, куда детей отправляют в качестве наказания. Через день Катрин проводит дополнительную акцию: с неизменной кроватью она испытывает на себе одну из пыток, которым в наказание подвергают детдомовцев воспитатели. Катрин ела соль, стояла на одной ноге, отжималась, сидела на корточках, лежала лицом в асфальт, стояла на горохе — всё в объёмах, которые делают каждое из этих действий мучительным. Пока мы гуляем по городу, небо над которым затянуто тучами, Катрин сетует на дождливую погоду: это мешает ей провести одно из наказаний. В детских домах существует извращённая практика наказания, в которой воспитанника заставляют смотреть на яркое солнце, пока ему или ей не станет плохо. Удивительно, что человеческая фантазия способна родить настолько изощрённые формы пыток, особенно в отношении детей.

Мы идём по Арбату, затем — по Никитскому и Тверскому бульварам. Катрин сгибается под тяжестью кровати, она ходит ощутимо медленнее, чем свободные от оков люди. В моём восприятии художница срастается с объектом: я извиняюсь, когда нечаянно прикасаюсь к ножке кровати.

И действительно, по словам Катрин, привязанная к спине кровать — это своего рода метафора прошлого, которое тяжкой ношей сопровождает бывших воспитанников детских домов. Выросшие в условиях, отличных от тех, в которых росли другие дети, они по-другому вписываются в общественные отношения. Проблемы, с которыми они столкнулись в детском доме, сопровождают их всю жизнь. Они остаются коллективистами и часто снимают квартиры вместе другими людьми из детских домов, таким образом оставаясь в сообществе детдомовцев на долгие годы. Им сложно приспособиться к обычному быту, они не умеют многого из того, чему остальные учатся в детстве, — и обычно это касается здорового взаимодействия с другими людьми. Выросшим в семьях сложно это понять — и потому Ненашева и примеряет опыт Другого на себя. Иначе осознать существование в других социальных координатах невозможно.

Я ловлю себя на мысли, что это всё похоже на «Один день Ивана Денисовича» Солженицына, который весь по сути написан ради последних строк, в которых указано, сколько таких дней было в десяти годах заключения главного героя в одном из лагерей ГУЛАГа. В случае Ненашевой её акции нужно экстраполировать в воображении с нескольких дней до нескольких лет, а то и всей жизни.

Катрин Ненашева работала в благотворительных организациях — в том числе и тех, которые помогают воспитанникам детских домов. Вообще, «На-казание» посвящено ещё и вполне конкретному бывшему детдомовцу (правда, Катрин познакомилась с ним не на работе). Это Дима Жданов, чьего брата, тоже выпускника детского дома, жестоко избивали бывшие же детдомовцы, привыкшие к практикам самосуда, но уголовное дело было замято. Чтобы привлечь внимание к ситуации, Дима спрыгнул с пятого этажа и уже два года передвигается в инвалидной коляске. В День России Катрин и Дима провели одну из акций в рамках «На-казаний» в Александровском саду, у стен Кремля.