В Венецию с русскими поэтами. Часть 2. "Большой канал с косой ухмылкой…"

Тех, кто приплывает в Венецию по водам лагуны, как это сделали мы в первый день нашего путешествия, город торжественно встречает, обратившись к гостям своим парадным фасадом. Прибытие с терраферма – твердой земли, "материка" – менее эффектно, но более интимно. Путешественник не сливается с толпой, а остается один на один с Венецией. У вокзала Санта Лючия, на причале Ферровиа дельи Скальци он садится на водный трамвай вапоретто, а то и в годнолу, и начинает плавание по " главной улице" Венеции Canale Grande, Большому Каналу, любуясь двоящимися в воде дворцами, мостами, церквами и предвкушая новую встречу с площадью Сан Марко, Палаццо Дожей и крылатым львом.

Лишь здесь душой могу согреться я,Здесь пристань жизни кочевой:Приветствую тебя, Венеция,Опять я твой, надолго твой!

Забыть услады края жаркогоДуше признательной легко ль?Но ты, о колокольня Маркова,Залечишь скоро злую боль!Пройдут, как тени, дни страдания,Взлетит, как сокол, новый день!Целую вас, родные здания,Простор лагун, каналов тень.

Михаил Кузмин, 1910

Церковь Сан Симеон Пикколо напротив вокзала Санта Лючия и причала Ферровиа дельи Скальци

Восемь лет в Венеции я не был. Всякий раз, когда вокзал минуешьИ на пристань выйдешь, удивляетТишина Венеции, пьянеешьОт морского воздуха каналов.Эти лодки, барки, маслянистыйБлеск воды, огнями озаренной,А за нею низкий ряд фасадовКак бы из слоновой грязной кости,А над ними синий южный вечер,Мокрый и ненастный, но налитыйСиневою мягкою, лиловой, -Радостно все это было видеть!Иван Бунин,1913

Истерично забилось паровозово сердцеПриближалась Венеция. Воскресал Веронэз.К легендарному городу в легендарных инерцияхЛихорадочно ринулся вдохновенный экспресс.

Перепутались в памяти Тинторетты с Лоренцами,Закружились под музыку кружевные дворцы.Все обычные кажутся вдохновенными Денцами,А душа так и мечется в голубые концы.

Гондольеры с гондолами. мандольеры с мандолами. Базилики с пьяцеттами. Монументы. мосты. Все звенит канцонеттами, все поет баркаролами,Все полно изумляющей голубой красоты.

Палаццо Ка' Пезаро, вторая половина 17 в.

Хорошо после бешеных утомительных ЛондоновПриласкаться к Венеции, заглядеться в простор!Сколько слышится музыки, когда плещется «гондола»!Сколько прелести в шелесте шаловливых синьор!

Почему-то все веселы, почему-то все молоды,Почему-то все ласковы, ничего не тая,Все синьоры изморфлены, все сердца их исколоты,Все мошенники – милые, все мальчишки – друзья!

Побывал в академии утонченной поэции,Зафиксировал кодаком разновидность красот;Под Риальто красавицу целовал для коллекцииИ прощался с Венецией с кампанильских высот.

Истерично забилось паровозово сердце. Изменил я Венеции. Оскорблен Веронэз.И с мечтами о будущем в голубую ФлоренциюУносил меня пламенно вдохновенный экспресс. Вадим Баян, 1920 Луиджи Денца - итальянский композитор.

Пешерия - рыбный рынок с 600-летней историей

Ну вот, мы и дома –В Венеции нашей сырой,От римского солнцаНыряем в душевный покой.

Не там, где оркестрыДа фрески в толпе голубей,А в темных и тесныхПроулках, где ветер грубей.

У Рыбного Рынка,Где серый гранит в чешуях,Мелькнет серебринкаВ ленивых волнах – не волнах.

У столбиков пёстрых,Где зыбью – то вверх, то вниз –Гондолы, как сестры,Посплетничать собрались.Василий Бетаки

Красивейший из дворцов Венеции Ка' д'Оро (1430-е гг.), палаццо Пезаро и палаццо Морозини-Сагредо

Мавританский стиль хорош в Европе,Где–нибудь в Венеции сырой,Эти дуги, круглые надбровья,Розоватый камень кружевной.Вплоть до кресла гнутого и стула:В тесной спинке дырочка сквозит,Словно вдруг из Африки подуло,Намело весь этот реквизит.Весь декор прищурено–стрелковый,Весь гаремно–сводчатый уют,Сердцевидный и трёхлепестковый,Будто пики с трефами сдают.

Александр Кушнер

Палаццо Морозини-Сагредо, конец 14 века, и пристань Ка' д'Оро

Знаешь, лучшая в мире дорогаЭто, может быть, скользкая та,Что к чертогу ведёт от чертога,Под которыми плещет водаИ торчат деревянные сваи,И на привязи, чёрные в рядКатафалкоподобные стаиТак нарядно и праздно стоят.

Мы по ней, златокудрой, проплылиМимо скалоподобных руин,В мавританском построенных стиле,Но с подсказкою Альп, Апеннин,И казалось, что эти ступени,Бархатистый зелёный подбойНам мурановский сумрачный генийАфродитой назвал гробовой.

Александр Кушнер

Фондако деи Тедески (13 - начало 16 вв., слева), мост Риальто (конец 16 в.),палаццо деи Камерленги (1520-е гг., на переднем плане).

День. Невесомая масса взятой в квадрат лазури,оставляя весь мир – всю синеву! – в тылу,припадает к стеклу всей грудью, как к амбразуре,и сдается стеклу.Кучерявая свора тщится настигнуть ворав разгоревшейся шапке, норд-ост суля.Город выглядит как толчея фарфораи битого хрусталя.

Шлюпки, моторные лодки, баркасы, барки,как непарная обувь с ноги Творца,ревностно топчут шпили, пилястры, арки,выраженье лица.Все помножено на два, кроме судьбы и кромесамоей Н2О. Но, как всякое в мире "за",в меньшинстве оставляет ее и кровлипраздная бирюза.Иосиф Бродский, 1982

Мост Риальто

И снова приснится мне город крылатого льва,и я затеряюсь в его мавританских узорах.Аквариум сна вдруг бредовые вспенят слова:«Смотри, он не съеден, с ума не сошел и не взорван. »

Плывет он, качаясь, оглохший от тысячи ног,по синей волне, по зацветшей воде, что досадно.Он к вам, кто измыслить успел по нему некролог,течет, улыбаясь веселым барочным фасадом.Над главным каналом по стертым ступеням иду,зрачок ненасытно хватает сюжет маловажный:синклит азиатов, что пчелы в эдемском саду,гудит деликатно над картой Венеции влажной.Влад Васюхин, 1999

Проплываем под мостом Риальто и делаем остановку.

Нет ничего прекрасней и привольней, Чем навсегда с возлюбленной расстаться И выйти из вокзала одному. По-новому тогда перед тобою Дворцы венецианские предстанут.Помедли на ступенях, а потом Сядь в гОндолу. К Риальто подплывая, Вдохни свободно запах рыбы, масла Прогорклого и овощей лежалых И вспомни без раскаянья, что поезд Уж Мэстре, вероятно, миновал. Потом зайди в лавчонку banco lotto, Поставь на семь, четырнадцать и сорок, Пройдись по Мерчерии, пообедайС бутылкою "Вальполичелла". В девятьПереоденься, и явись на Пьяцце, И под финал волшебной увертюры "Тангейзера" - подумай: "Уж теперь Она проехала Понтеббу". Как привольно! На сердце и свежо и горьковато.Владислав Ходасевич, 1925-1926

Магазинчики на мосту Риальто

Продаются лукавые маски.А листвы в этом городе мало.Сыплет ветер аккорды неяснойМандолины с Большого Канала.Лёгкий вечер. Тонкие струны.Холодней дыханье асфальта.Крики чаек слышны от лагуны.Толчея на базарном Риальто.Расшумелись в каменной рамеВолны, взбитые катерами.Не хочу их пенного гула —Наугад сверну в переулок,В ту стеснённую стенами высь,Где двум лодочкам не разойтись.В тёмных лавочках прячутся сказки,Только этих сказок концы —В воду… И никакой огласки…Продаются лукавые маски,И лукаво молчат продавцы.Василий Бетаки

Вид на Большой Канал с моста Риальто

Я был разбужен спозаранкуЩелчком оконного стекла.Размокшей каменной баранкойВ воде Венеция плыла.Всё было тихо, и, однако,Во сне я слышал крик, и онПодобьем смолкнувшего знакаЕщё тревожил небосклон.Он вис трезубцем СкорпионаНад гладью стихших мандолинИ женщиною оскорблённой,Быть может, издан был вдали.Теперь он стих и чёрной вилкойТорчал по черенок во мгле.Большой канал с косой ухмылкойОглядывался, как беглец.Туда, голодные, противясь,Шли волны, шлёндая с тоски,И гóндолы рубили привязь,Точа о пристань тесаки.Вдали за лодочной стоянкойВ остатках сна рождалась явь.Венеция венециянкойБросалась с набережных вплавь.Борис Пастернак, 1913, переработано в 1928.

Венеция - это вода и стекло,Изгиб голубых изолиний,И время, которое не утекло,Поскольку осталось в заливе,У скал Сен-Микеле, близ мраморных плитВеликих убийц и убитых,Где надписи русские вечность хранитСреди ландгобардского быта,Которые раз затесавшись сюда,Не могут с лагуной расстаться.Венеция - это стекло и вода,Сплетённые в медленном танце,На люстре, в палаццо, над круглым столомПоследней из патрицианок,Что стала сама веницейским стеклом,Сойдя с полотна Тициана.В нечаянный этот вступив карнавал,Над узким ущельем канала,Ты всех позабудешь, кого волновал,И все, что тебя волновало.И радостно думать, что гибель близка,Под небом пунцовой окраски,Где тускло мерцает свинцовый оскалПечальной ромбической маски.Александр Городницкий ,1999

Виды с моста Риальто

Иосифу БродскомуТемно, и розных вод смешались имена.Окраиной басов исторгнут всплеск короткийТо розу шлет тебе, Венеция моя,в Куоккале моей рояль высокородный.Насупился — дал знать, что он здесь ни при чем.Затылка моего соведатель настойчив.Его: «Не лги!» — стоит, как Ангел за плечом,с оскомою в чертах. Я — хаос, он — настройщик.Канала вид. — Не лги!— в окне не водворени выдворен помин о виденном когда-то.Есть под окном моим невзрачный водоем,застой бесславных влаг. Есть, признаюсь, канава.Правдивый за плечом, мой Ангел, таковапротечка труб — струи источие реально.И розу я беру с роялева крыла.Рояль, твое крыло в родстве с мостом Риальто.Не так? Но роза — вот, и с твоего крыла(застенчиво рука его изгиб ласкала).Не лжет моя строка, но все ж не такова,чтоб точно обвести уклончивость лекала.В исходе час восьмой. Возрождено окно.И темнота окна — не вырожденье света.Цвет — не скажу какой, не знаю. Знаю, ктосодеял этот цвет, что вижу,— Тинторетто.Мы дожили, рояль, мы — дожи, наш дворецрасписан той рукой, что не приемлет розы.И с нами Марк Святой, и золотой отверстзев льва на синеве, мы вместе, все не взрослы.— Не лги!— Но мой зубок изгрыз другой букварь.Мне ведом звук черней диеза и бемоля.Не лгу — за что запрет и каркает бекар?Усладу обрету вдали тебя, близ моря.Труп розы возлежит на гущине воды,которую зову как знаю, как умею.Лев сник и спит. Вот так я коротаю днив Куоккале моей, с Венецией моею.Обосенел простор. Снег в ноябре пришели устоял. Луна была зрачком искомаи найдена. Но что с ревнивцем за плечом?Неужто и на час нельзя уйти из дома?Чем занят ум? Ничем. Он пуст, как небосклон.— Не лги!— и впрямь я лгун, не слыть же недолыгой.Не верь, рояль, что я съезжаю на поклонк Венеции — твоей сопернице великой.Белла Ахмадулина , 1988

Все равно о чем писать придется:Например, Венеция, в которойЯ ни разу не бывал. – Как блещет солнцеНад водою и гондол носатых сворой!Это Гварди, это Гварди, это Гварди:Все в плащах, как птицы, кавалеры,На шарнирах в кукольном азартеКланяются – синий, красный, серый.Это дамы – облачком белила.Затрепещет бронзовая птичка!Нино Рота… Боже, соблазнилаМузычка твоя, твоя певичка!И кресты Сан-Марко, как игрушки,Как снежинки вафельной салфетки,Золотые блики, блестки, стружки,Лев крылатый, свет в ажурной клетке…Алексей Машевский

Венеция похожа на Венецию,и только на Венецию онапохожа. И не спутаешь, как специюодну с другой, так и она одна.

Кто может повторить ее сверканиеи гаснущую жизнь? К тому же с ней -повторов не имевшее свыканиенебес и волн, туманов и камней. Влад Васюхин, 1999

Мост Риальто

Колоколов средневековыйПевучий зов, печаль времен,И счастье жизни вечно новой,И о былом счастливый сон.И чья-то кротость, всепрощеньеИ утешенье: все пройдет!И золотые отраженьяДворцов в лазурном глянце вод.И дымка млечного опала,И солнце, смешанное с ним,И встречный взор, и опахало,И ожерелье из кораллаПод катафалком водяным.Максимилиан Волошин, 1922

. Мятая точно деньги,волна облизывает ступенькидворца своей голубой купюрой,получая в качестве сдачи бурыйкирпич, подверженный дерматиту,и ненадежную кариатиду,водрузившую орган речис его сигаретой себе на плечии погруженную в лицезренье птичьей,освободившейся от приличий,вывернутой наизнанку спальни,выглядящей то как слепок с пальмы,то - обезумевшей римскойцифрой, то - рукописной строчкой с рифмой. Иосиф Бродский, 1995

Пестрая, но неяркая –Даже в сказке Сан Марко.Дымка голубоватая,Розовые палаты.Незабвенное, нищееВычурное кладбище.Море – бледно-зеленоеДо вечернего звона.Золотисто-волшебноеМеркнет медленно небо.Меркнем и мы, кончаемся,В люльке-гробу качаясь.И, откинувшись на спину,Мы вспоминаем наспех:Льва и коней, мозаики,Музыку и музеи.Юрий Иваск, 1961

По каналамБледно-алымЯ движением усталымНаправляю лодку в мореК лиловатым островам…

Замок ДожейНепохожийНа дворцы, что знал прохожий,Промелькнул подобный тонкимИ воздушным кружевам.Желто-синийГород линий –Храм Джиовани Беллини,Храм великого БеллиниСеребристого творца.По каналамБледно-алымЯ с желанием усталым,Наслаждаясь ровным бегом,Плыл и плыл бы без конца.Оскар Лещинский, 1914

Только и может мечтою быть,Чтобы, доставшись, игрушкой стать…Сон: по Большому каналу плыть,Плыть бесконечно – и не устать.Где и колонны качают-сяВ такт невысокой, ручной волне,Где небеса не кончают-ся,Как и цветы на стене.Ты – и утопленница давноИ повелительница морей.Гондолы веслами щупают дноОт дверей до дверей.Так я все это и представлял,Даже чуть разочарован был:Ветер на Пьяцце, влажен и вял,Голубей теребил.Впрочем, конечно, когда б тебеЯ посвятил бы дней пять иль шесть. Смысл в любопытствующей ходьбеЕсть.Или же лучше оставим так:Хрестоматийней, чем ад и рай,Словно сусальной мечты маяк,Издалека сияй!Алексей Машевский

Как будто кот за мышкой алойБросается из темноты,Над тихою водой каналаПодскакивают вверх мосты.Их выгибы бросают тениГорбатой каменной резьбыНа затонувшие ступениИ на причальные мосты.Кормою лодки вдоль балконаПроскальзывает гондольерИ пропадает, озаренный,Под аркой, как во тьме пещер.Кому назначено свиданье?Но утаит их именаАккорда звук под аркой зданья,И отзвук волн, и тишина. Ондра Лысогорский,перевод с ляшского языка Бориса Пастернака

Мост Академии. Вдали - церковь Санта Мария делла Салюте

Так меркнут люстры в опере; так на убыльк ночи идут в объеме медузами купола.Так сужается улица, вьющаяся как угорь,и площадь - как камбала.Так подбирает гребни, выпавшие из женскихвзбитых причесок, для дочерей Нерей,оставляя нетронутым желтый бесплатный жемчугуличных фонарей.Иосиф Бродский, 1982

Церковь Санта Мария делла Салюте

Подплываем к Пьяцетте

Небо бирюзовое над лагуной.Многовесельной галерой – арфой многострунной,Кистеперой рыбой золотой –Завороженный, прохожий люд толпится…Это мне Венеция все снится:Отблеск, блик на башенке крутой.Бреют воздух бритвочкой гондолы,В дворике висит слепой фонарь.Дай накину плащик твой лиловый,Кавалер мой, сударь, государь!Далеко до Рима и до папы.Мавританский, варварский почтиГород. Лев протягивает лапы,Крылья расправляет – ну, лети –Бабочкой, глазастым махаоном!Этих стекол ярких и зеркал –По соборам, окнам, по балконам,По каналам – сколько насчитал?Так, что даже не пошевелиться,Осторожней трогай – не разбей!Спи, морская, хрупкая столица,В известковой ракушке своей.Алексей Машевский

И снова Сан Марко и Палаццо Дожей.

Морское марево,Золотое зарево,Крась жаркоУзор глыб!Святой Марко,Святой МаркоПошли рыб!Михаил Кузмин, 1919

Тонущий город, где твердый разумвнезапно становится мокрым глазом,где сфинксов северных южный брат,знающий грамоте лев крылатый,книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",в плеске зеркал захлебнуться рад. /. /

Шпили, колонны, резьба, лепнинаарок, мостов и дворцов; взгляни на-верх: увидишь улыбку львана охваченной ветром, как платьем, башне,несокрушимой, как злак вне пашни,с поясом времени вместо рва.Иосиф Бродский, 1983

Гудит Пьяцетта,Людскую грудуПереправляяНа вапоретто.Ах, вечно будуЯ видеть это.На колокольнеКолотят мавры,Везде привольноСтоят кентавры,Где ВизантияСроднилась с РимомВ одном созданьеНеукротимом.Евгений Рейн

Конец плавания - пристань Сан Дзаккария перед Палаццо Дожей. Прощай, Венеция!

Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет яркоНа башне городской, и отдаленный звонКолоколов Святого МаркаНесется по воде, как чей-то тихий стон.Люблю твой золотой, твой мраморный собор,На сон, на волшебство, на вымысел похожий,Народной площади величье и просторИ сумрак галерей в палаццо древних Дожей,Каналы узкие под арками мостовИ ночью в улице порою звук несмелыйУскоренных шагов;Люблю я мрамор почернелыйТвоих покинутых дворцов,Мадонны образок с лампадой одинокойНад сваями, в немых лагунах Маломокко,Где легче воздуха прозрачная вода:Она живет, горит, и дышит, и синеет,И, словно птица, в ней гондола, без следа,Без звука, — черная, таинственная реет.Дмитрий Мережковский, 1891

Сан Джорджо Маджоре

Иосиф Бродский читает свои стихи о Венеции

Сведения о некоторых авторахОндра (Ундра) Лысогорский (настоящее имя Эрвин Гой, 1905, Фридек-Мистек — 1989, Братислава)— писатель,поэт, литературный переводчик, филолог, создатель ляшского языка.Оскар Лещинский (1892 - 1919) — революционный деятель, поэт-декадент.Вадим Баян (настоящее имя Владимир Сидоров, 1880—1966) — поэт-футурист, писатель, драматург. Василий Бета́ки (1930, Ростов-на-Дону — 2013, Осер, Франция) — русский поэт и переводчик, литературный критик,сотрудничал с "Радио Свобода" и журналом "Континент". Юрий Иваск (Джордж Иваск, 1910, Москва - 1986, Амхёрст) - русский поэт, литературный критик,американский историк русской литературы. Алексей Машевский - (род. 1960, Ленинград) — поэт, эссеист, литературный критик. Влад Васюхин, род. 1967, Электросталь - поэт. эссеист, переводчик.